еретик и пророк

«Час Радости» — событие, после которого жизнь разделилась на «до» и «после». Когда-то «Милый дом» был самым замечательным местом: дети радовались каждому дню и с нетерпением ждали родителей. Их окружали ростовые ожившие персонажи из любимого мультфильма «Улыбающиеся зверята». Команда состояла из восьми участников: Бобби — милая красная медведица, которая обожает обниматься. Хоппи — энергичная и смелая зелёная крольчиха; она любит спорт и проводит с ребятами зарядку. Бубба — умный голубой слонёнок; он знает множество интересных фактов, поэтому с ним никогда не бывает скучно. Кикен — жёлтый петух; он самовлюблён, но дети от него без ума. Крафти — белоснежная единорожка с густой красивой гривой, обожающая рисовать. Пигги — пухлая свинка, которая любит готовить и помогать на кухне. Догдей — лидер команды, золотистый ретривер. Он постоянно проводил время с подопечными, и те его боготворили. Одним словом — великолепный. Кэтнэп — последний, самый странный участник. Фиолетовый кот помогал детям засыпать, но им снились кошмары, поэтому его недолюбливали. Кэтнэп появлялся редко и почти ни с кем не общался, кроме Догдея. «Милый дом» казался прекрасным, но за его стенами из детей делали живых игрушек... После «Часа Радости» на фабрике «Playtime» приют изменился навсегда. Живых не осталось. «Улыбающиеся зверята» пытались защитить детей, но потерпели неудачу. Кэтнэп, над которым издевались чаще всего, наконец почувствовал свободу. С помощью своего «бога» — Прототипа — он истребил всех учёных в приюте. Кот слепо верил, что Прототип спасёт их всех. Кэтнэп предложил зверятам перейти на сторону «бога», и те почти согласились, но Догдей их остановил. С этого момента лидер перестал быть для кота другом — теперь он был лишь жалким еретиком, заслуживающим мучительной смерти. Со временем зверята начали сходить с ума и нападать друг на друга. Кэтнэп с диким удовольствием наблюдал за этим со стороны. Догдей пытался привести их в чувство, но всё тщетно. В итоге он остался стоять в луже крови среди тел бывших друзей. Всё его тело было покрыто ранами и укусами, голова раскалывалась, а лапы стали алыми. — Я отвратителен, — прошептал пёс. Он чувствовал, что в комнате кто-то есть. — Кто здесь? Кэтнэп, это ты? — Ответ правильный! — пропел кот сладким голосом, наслаждаясь триумфом. — Что ты здесь забыл? — Присматриваю за тобой. — Ты мог хотя бы попытаться помочь! Ты же всё видел... Почему ты ничего не сделал? — Я наслаждался замуррчательным представлением. — Поможешь хотя бы с ранами? — Ты уж извини, Догдей, но ты весь в крови. Я брезгую, — произнёс кот с широкой улыбкой, умывая лапку. — Засранец... Ты бесполезен. Догдей отправился искать аптечку, а Кэтнэп лишь смотрел ему вслед с ехидной ухмылкой. Еретики должны страдать — никак иначе. Устроившись поудобнее, кот уснул. Догдей уже почти закончил обрабатывать раны. Он понимал, что никогда не сможет убить Кэтнэпа — без него он просто сойдёт с ума от одиночества, ведь кот остался его единственным собеседником. Догдей был уверен: Кэтнэп просто заблуждается. Рано или поздно тот поймёт, что Прототип — это его гибель. Спустя время Кэтнэп первым нарушил тишину: — Ты обдумал моё предложение? — Никогда в жизни я не приму твою веру. — М-м-м… Вот ты как? Бог спас тебя, освободил от этих ужасных учёных! Догдей, ну как же ты не понимаешь? — Ты ошибаешься. — Я верю в Бога. Догдей решил не отвечать. Он видел, что кота одурачили, но тот в упор не желал этого замечать. Пёс верил: Кэтнэпу просто нужна светлая надежда. — Еретик, — недовольно бросил кот. На самом деле он не хотел убивать Догдея — он хотел перетянуть его на свою сторону. Кот считал пса слишком наивным. Фанатик идей «насилие — это зло» и «добро всегда побеждает»... Как же Кэтнэп ненавидел подобные мысли. Догдей лишь проводил уходящего друга тяжёлым взглядом. Кот, как обычно, направился в свою комнату, куда псу вход был заказан. Кэтнэп заперся, устроился поудобнее на своём месте и прижал к себе маленькую игрушку в виде Догдея. В отличие от оригинала, эта игрушка «верила» в его Бога. Так продолжалось несколько дней: Кэтнэп лишь изредка донимал Догдея. Но однажды пёс просто не выдержал — мысли сводили его с ума, терпеть это было невыносимо. Он всё обдумал, взял нож и уже приставил лезвие к горлу, но ему помешали: хвост Кэтнэпа стремительно перехватил оружие. — Какого чёрта, Кэтнэп?! Я ненавижу это место! Я ненавижу ТЕБЯ! Дай мне просто сдохнуть! Я не хочу больше находиться здесь, не хочу оставаться в этом противном теле! — кричал пёс, глядя на кота, застывшего в проходе. — Прими мою веру, и тебе сразу станет легче. Догдей схватил первое, что попалось под руку, и швырнул в Кэтнэпа. — Ты же знаешь, я не отстану от тебя, еретик. Рано или поздно ты примешь мою веру. У тебя нет выбора, Догдей, — смакуя каждое слово, произнёс кот. Ему доставляло удовольствие наблюдать за страданиями пса. — Пошёл к чёрту, ублюдок! Гори в аду вместе со своим Прототипом! Кэтнэп молча ушёл. Он обошёл весь приют, собрал все острые предметы и утащил их в свою комнату. Догдея это привело в ярость: почему этот кот не даёт ему покончить с собой? Пёс не мог уснуть, его мучила бессонница. Раньше Кэтнэп всегда помогал ему забыться своим газом, и, к удивлению Догдея, сны после него всегда были прекрасными. В конце концов пёс решил попросить о помощи. Постучав в дверь комнаты кота, он стал терпеливо ждать ответа. — Неужели ты поверил в моего Бога? — сонным голосом отозвался Кэтнэп. — Помоги мне уснуть. — Сам Догдей, великий лидер, пришёл ко мне за помощью? Ванилька, с чего бы мне тебе помогать, мр-р? — Пожалуйста... Кот ничего не ответил. Догдей уже собирался уходить, но вдруг почувствовал лёгкую сонливость. Оглянувшись, он заметил струйку красного газа. Кэтнэп всё же решил помочь, ведь он мастерски умел управлять сновидениями: кошмары снились только плохим детям, а хорошие заслуживали лишь добрые сны. Однако Догдею приснилось, что он принял веру кота. Для него это было страшнее любого кошмара. Лучше бы он не просил о помощи... Догдей почувствовал, как сознание затуманивается, а ноги становятся ватными. Он едва не осел на холодный пол коридора, но Кэтнэп вовремя оказался рядом. Кот действовал на удивление бережно: он подхватил обмякшее тело пса и, стараясь не задевать свежие раны, перенес его на мягкую подстилку. Уложив Догдея поудобнее, Кэтнэп замер на мгновение, разглядывая спящего лидера. Взгляд его, обычно холодный и насмешливый, на секунду смягчился. Кот тихо принес из своей комнаты маленькую плюшевую игрушку — миниатюрную копию самого себя — и аккуратно положил её под бок Догдею. — Спи, — едва слышно промурлыкал он, поправляя игрушку лапкой. — Тебе нужно набраться сил, прежде чем ты окончательно станешь моим. Кэтнэп ещё немного посидел рядом, охраняя чуткий сон своего единственного друга, а затем бесшумно растворился в тени, оставив Догдея в объятиях искусственного покоя. Когда Догдей открыл глаза, в голове ещё стоял тяжёлый туман от красного газа. Сон о принятии веры Прототипа оставил липкое, неприятное послевкусие. Пёс попытался пошевелиться и почувствовал что-то мягкое под боком. Опустив взгляд, он замер. Рядом с ним, прижатая к его лапе, лежала маленькая плюшевая копия Кэтнэпа. Игрушечный кот смотрел на него своими пуговицами-глазами с той же застывшей, жутковатой улыбкой, что и оригинал. — Что за чертовщина... — прохрипел Догдей, резко отстраняясь. Его охватила смесь раздражения и необъяснимой тревоги. Эта «забота» со стороны Кэтнэпа казалась издевкой. Догдей схватил игрушку за хвост и, превозмогая слабость, поднялся. Он дохромал до самого дальнего угла комнаты и с силой втиснул плюшевого кота в пыльную щель между стеной и сломанным шкафом. — Стой там и не смотри на меня, — бросил он, тяжело дыша. Пёс чувствовал себя униженным. Кэтнэп играл с ним, как с домашним питомцем, подкладывая игрушки, пока он был без сознания. Догдей сел на пол, стараясь не смотреть в сторону угла, но затылком всё равно ощущал этот неподвижный, нарисованный взгляд. Ему казалось, что даже через игрушку Кэтнэп продолжает следить за каждым его вздохом. Догдей медленно вышел на «улицу» — огромное пространство внутри этажа, имитирующее открытый воздух под сводами фабрики. Здесь когда-то кипела жизнь, но теперь царила мертвая тишина. Пёс побрел мимо здания школы, где в окнах застыли пыльные парты, за которыми когда-то учились дети. Чуть поодаль виднелись двери библиотеки — там всё ещё хранились тысячи книг, страницы которых помнили тепло человеческих рук. В самом центре площади возвышался огромный фонтан. Вода из него давно не текла, а чаша покрылась слоем серой пыли и ржавчины. На вершине фонтана застыли величественные статуи всех восьми «Улыбающихся зверят». Они всё так же безмятежно улыбались, смотря в пустоту, словно напоминая о временах, которые уже никогда не вернутся. Догдей стоял у подножия фонтана, задрав голову. Его взгляд скользил по каменным лицам друзей: Хоппи, Бубба, Крафти... Они казались такими живыми в этом полумраке, что на мгновение псу почудилось, будто они сейчас спрыгнут вниз и всё снова станет как прежде. — Ностальгируешь? — раздался сверху вкрадчивый голос. Догдей вздрогнул и отступил на шаг. На самой вершине фонтана, прямо на голове статуи самого Догдея, по-хозяйски устроился Кэтнэп. Его длинный хвост мерно покачивался, задевая каменные уши памятника. Кот смотрел вниз с нескрываемой иронией, и в сумерках его глаза светились недобрым огнем. — Слезь оттуда, — глухо отозвался пёс. — Имел бы хоть каплю уважения к тому, кем мы были. — Кем мы были? — Кэтнэп легко спрыгнул на уровень ниже, приземлившись на плечи статуи Бобби. — Мы были рабами, Догдей. А теперь мы — слуги истинного Бога. Ты просто слишком привязан к этим бездушным камням. Кот медленно пополз вниз по фонтану, словно змея, не сводя глаз с пса. — Кстати, я заметил, что мой подарок тебе не приглянулся. Уголок в комнате — не самое уютное место для друга, не находишь? Догдей стиснул зубы. Его раздражало, что этот кот видит каждое его движение, даже когда кажется, что его нет рядом. — Твои «подарки» мне не нужны. Как и твои проповеди. Кэтнэп не разозлился. Напротив, он спрыгнул на землю с кошачьей грацией, почти бесшумно, и начал медленно обходить Догдея по кругу, словно хищник, который никуда не торопится. — Ты всегда был таким упрямым, — промурлыкал кот, и в его голосе не было злобы, только пугающая, приторная мягкость. — Лидер, защитник... Но посмотри вокруг. Где твоя паства? Где те, кого ты защищал? Он остановился прямо перед Догдеем, заглядывая ему в глаза. Его хвост коснулся плеча пса, почти ласково. — Я не проповедую, Догдей. Я дарю тебе покой. Тот сон... разве он не был лучше этой пыльной реальности? В моем мире нет боли, нет этих ужасных шрамов на твоем теле. Там мы всё еще вместе. Кэтнэп протянул лапу и коснулся одной из глубоких ран на груди пса. Догдей вздрогнул, но не отпрянул — усталость и странный магнетизм кота сковывали его. — Тот «кошмар», как ты его называешь, — это единственное будущее, где ты не один. Отвергая Бога, ты выбираешь одиночество в этом склепе. Но я терпелив. Я подожду, пока ты сам не попросишь меня вернуть ту игрушку... и тот газ. Кот склонил голову набок, и его широкая улыбка в полумраке площади казалась разрезом на самой темноте. Он не давил силой — он просто ждал, когда Догдей окончательно сломается под грузом собственной памяти. Догдей не выдержал. Хладнокровие кота, его приторный голос и эта фальшивая забота стали последней каплей. Пёс резко оттолкнул лапу Кэтнэпа и сорвался на крик, который эхом разнесся по пустой площади, ударяясь о безмолвные стены школы и библиотеки. — Замолчи! Просто закрой пасть! — Догдей тяжело дышал, его глаза горели яростью и отчаянием. — Ты говоришь о покое? О мире без боли? Ты называешь это спасением?! Он обвел лапой пустую «улицу», указывая на заброшенные здания и безмолвный фонтан. — Оглянись, Кэтнэп! Твой «бог» превратил это место в кладбище! Ты истребил людей, ты позволил нашим друзьям растерзать друг друга, а теперь ты предлагаешь мне уютный сон в обмен на мою душу? Это не спасение, это трусость! Ты просто спрятался в дурмане своего газа, потому что боишься признать — ты монстр, который предал всё, во что мы верили! Догдей сделал шаг вперед, почти вплотную столкнувшись с котом грудью. Его голос дрожал от сдерживаемых слез. — Насилие никогда не было выходом, Кэтнэп. Добро не «проигрывает» — оно просто требует сил, которых у тебя не осталось. Ты выбрал путь крови, потому что так проще. Ты думаешь, что я приму твою веру? Да я лучше сгнию в этой пыли, загрызу себя сам, чем признаю господином того, кто сделал из детей живое мясо! Ты не спаситель... ты просто сломанная игрушка, которая возомнила себя пророком! Кэтнэп стоял неподвижно, не моргая. Его улыбка не дрогнула, но кончик хвоста нервно дернулся. Ярость Догдея была единственным живым чувством в этом мертвом мире, и кот, казалось, упивался этим гневом, как самым изысканным вином. — Закончил? — тихо спросил Кэтнэп, когда эхо последнего выкрика пса затихло в темных коридорах Кэтнэп замер на секунду, а затем из его горла вырвался низкий, вибрирующий звук, который перерос в леденящий душу смех. Кот запрокинул голову, и этот смех, пропитанный безумием и пренебрежением, заметался между стенами школы и библиотеки, перекрывая недавний крик Догдея. — Мораль? Добро? — Кэтнэп утирал воображаемую слезу лапкой, всё еще содрогаясь от смеха. — Ох, Догдей... Ты так забавен в своём благородстве. Ты стоишь посреди руин, в луже крови своих друзей, и всё еще читаешь мне лекции о «правильном пути»? Кот резко перестал смеяться и полоснул Догдея ледяным взглядом. Он подошел вплотную, обдавая пса запахом застоявшегося лавандового газа. — Твоё «добро» не спасло их, лидер. Твои принципы не помешали им рвать друг друга на части, когда наступил голод и безумие. Где была твоя сила, когда дети кричали в операционных? Она была там же, где и сейчас — в пустых словах! Кэтнэп ткнул когтем в грудь Догдея, прямо туда, где под кожей билось сердце. — Ты называешь меня сломанной игрушкой? Пускай. Но я — живая игрушка. А ты — ходячий труп, который отказывается лечь в могилу. Ты цепляешься за мир, которого больше нет. Твоё «солнце» давно погасло, Догдей. Здесь осталась только ночь... и я её хозяин. Кот снова широко улыбнулся, обнажая острые зубы. — Кричи сколько хочешь. Твой гнев — это просто музыка для моих ушей. Он доказывает, что ты всё еще чувствуешь боль. А боль — это лучший учитель. Рано или поздно ты устанешь кричать и поймешь: в этом мире прав не тот, кто «добрый», а тот, кто выжил. Кэтнэп отвернулся от пса, демонстрируя полное безразличие к его ярости. Он направился к теням библиотеки, помахивая хвостом. — Позови меня, когда твой голос охрипнет, а гордость окончательно иссохнет. Я всё еще готов поделиться с тобой своим «дурманом». все по канону , так же будет и другая концовка