Железное небо

Лаборатория лагеря сопротивления напоминала странный гибрид между мастерской безумного ученого и кладовкой технаря-одиночки. Здесь все было завалено обломками дронов, кусками жутких механизмов и горящими лампочками, которые мигали как праздничная гирлянда. В центре этого хаоса, окруженная ворохом проводов и инструментов, стояла Лиа. На ее голове, как всегда, красовался неизменный берет, который придавал ей вид то ли художника, то ли полевого генерала. В руках она держала странного вида сканер, с которым теперь деловито изучала безжизненное тело пришельца. — Так, посмотрим, что у нас тут за чудо-юдо… — пробормотала она, направляя луч сканера на грудь инопланетянина. — На первый взгляд кожа как у человека, но… — она прищурилась, уставившись на экранчик. — Регенерация идет слишком быстро. Как будто он не человек, а ходячая ремонтная мастерская. Рядом с Лиа крутились оставшиеся ученые и техники, которым хотелось больше любопытничать, чем что-то делать. Впрочем, Лиа и в одиночку прекрасно справлялась с задачей, не давая никому и шанса вмешаться. — Ты только посмотри на это, — с нескрываемым восхищением произнесла Лиа, показывая на небольшой порез на руке пришельца, который затягивался буквально на глазах. — Вот если бы мы могли так быстро лечить раны, я бы уже давно ушла в отпуск! — Что ж, его тело сильно отличается от Homo sapiens, — заметил один из ученых, вглядываясь в бегущие по мониторам диаграммы и графики. — Явная аномалия в структуре тканей. Возможно, это следствие направленной генной модификации. Лиа кивнула, погруженная в свои мысли. Её внимание переключилось на поврежденный скафандр — тот лежал на соседнем столе, словно сброшенный панцирь гигантского краба. Она осторожно провела пальцами по его поверхности, словно пытаясь ощутить, что скрывается под этим странным металлом. — Ну, кто бы ни слепил этот костюм, — Лиа прищурилась, покусывая губу, — он явно был не из тех, кто просто так железки на нитки нанизывает. Металлокерамика с полимером — это, конечно, здорово, но больше всего меня удивляет, как эта штуковина вообще с хозяином ладит? Будто не просто броня, а сложный симбиоз. Вопрос на миллион: как они ухитрились такое провернуть? Она направила сканер на изнанку скафандра, наблюдая, как экраны оживают под его воздействием, но тут внимание ученой привлекли диковинные знаки на внутренней поверхности шлема. — Что за… — Лиа прищурилась. — Это же… какие-то символы? Похоже на древние письмена или технические обозначения. Нужно будет их расшифровать. Если получится, конечно. — Она не удержалась от легкой усмешки. — Вдруг удастся понять, что здесь написано? Возможно, это окажется руководство по эксплуатации… Или всего-навсего «Пожалуйста, не роняйте скафандр, может сломаться». Тем временем Алекс, скрываясь за дверью лаборатории, изо всех сил вслушивался в слова Лиа и ее коллег. Он не мог заставить себя уйти: слишком его тянуло узнать больше о странном пришельце, которого разведчик всего несколько часов назад приволок в лагерь. С каждой минутой его любопытство становилось все сильнее. Слова «восстановление тканей» и «аномальная структура» звучали о-очень интригующе… Маркус, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, словно безучастный наблюдатель, внимательно следил за происходящим. Лицо его было бесстрастным, словно высеченным из камня, но глаза, эти коварные предатели, блестели мыслью, выдававшей всю его внутреннюю бурю. Он не просто наблюдал — он просчитывал, взвешивал и уже практически принял решение. Этот пришелец мог оказаться той самой искрой, которая разожжет пламя их победы… Но в то же время Маркус прекрасно знал, что пламя может не только согреть, но и пожрать все дотла. — Лиа, — наконец, произнес он, разрывая наступившую тяжелую тишину, — мы можем изучать его до посинения, но главный вопрос остается. Что нам с ним делать? Оставить живым? Это словно играть с чертовым огнем. Лиа, не отрывая взгляда от сканера, пожала плечами. — Живым? Да без проблем, — хмыкнула она. — Этот тип может оказаться полезен. Данными, как понимаешь, не разбрасываемся, так что вся информация на вес золота. А уж если он рот раскроет — так вообще праздник! Кто знает, вдруг расколется и поведает нам, как этими Молохами управлять. Ну или хотя бы намекнет, где у них кнопка «выключить». Маркус не был столь оптимистичен. Он понимал, что пришелец может быть куда опаснее, чем они думают. Но в то же время командир лагеря знал, что у них нет другого выбора. Ночь в лагере сопротивления выдалась на редкость тихой, но этой тишине доверять, конечно, не стоило. Она таила в себе что-то зловещее и опасное, как старая кошка, затаившаяся перед прыжком. Часовые, чернея силуэтами на фоне тусклых огоньков, несли свою вахту с той усталой внимательностью, когда каждая ветка может показаться врагом, а каждый шорох — началом атаки. Внутри палаток разлеталось ровное сопение бойцов, наконец-то выбравших сон вместо тревоги, как будто кто-то поклялся им, что до утра можно расслабиться. Только это «до утра» в их мире стало слишком условным… Алекс тихо выбрался из своего укрытия, убедившись, что никто не замечает его присутствие. Ветер осторожно шевелил его волосы, а в руках юноша крепко сжимал маленький фонарик — и его свет в данный момент казался предательски ярким… Внутри разведчика таилось чувство вины: вдруг он совершает ошибку? Но неодолимое любопытство и странное чувство, что этот пришелец — ключ к чему-то большему, толкали его вперед. Он пробрался через лагерь, избегая ярко освещенных мест, и, наконец, оказался у двери камеры, где держали пришельца. Дверь приоткрылась с тихим скрипом, и Алекс, задержав дыхание и выключив фонарик, проскользнул внутрь. В камере царил полумрак. Пришелец лежал на импровизированной койке, по-прежнему стянутый по рукам и ногам толстыми ремнями. При свете фонаря Алекс смог разглядеть его более детально. Хрупкое телосложение существа, казалось, совершенно не соответствовало его роли в этом мире. Волосы, темные и неровно обрезанные, падали на лоб, создавая ощущение, что его стригли в спешке и без малейшей претензии на аккуратность. На бледной коже пришельца виднелись тонкие следы шрамов, интересно, где таких наловил? Но Алекс не стал останавливаться на этом, его внимание было приковано к лицу пришельца, которое выглядело необычайно человеческим. Тихий стон вырвался из губ пришельца, и его веки затрепетали, как у человека, пытающегося пробудиться от глубокого сна. Алекс затаил дыхание, когда увидел, что тот начинает приходить в себя. Наконец, пришелец открыл глаза — на этот раз их истинный цвет остался сокрыт в темноте камеры, но его взгляд, пусть и усталый, был осмысленным. Алекс осторожно приблизился и, присев на корточки, наклонился к лицу пришельца. Он понимал, что задавать вопросы в такой ситуации — рискованный шаг, но странное чувство, что перед ним не просто враг, пересилило его осторожность. — Кто ты? — прошептал Алекс, стараясь держать голос ровным, хотя внутри него бушевала буря эмоций. — Зачем ты здесь, на Земле? Пришелец заморгал, словно пытаясь осознать, где находится, а затем его губы зашевелились, формируя слова на чужом языке: — Я… — голос дрогнул, как у робкого первокурсника на экзамене. — Нокс… Девятый. Алекс недоверчиво сузил глаза. Девятый? Это что, имя или какой-то служебный номер? Бред какой-то. Он раньше не слышал, чтобы пришельцы выдавали подобные титулы. Обычно у них имена были такие, что язык сломаешь, пытаясь их выговорить, или вообще издавали звуки, больше похожие на рычание собаки. А тут, на тебе — Девятый. В каком таком списке он числится? — Девятый? Или всё-таки Нокс? Почему номер вместо имени? — спросил Алекс, едва скрывая удивление. Нокс сощурился, словно приглядываясь к чему-то едва заметному на краю сознания. Разговор явно давался сложнее, чем сперва могло показаться со стороны. Каждое слово, казалось, вырывалось с боем, будто он вытягивал его из глубин, в которые заплывал редко. Алекс наблюдал, как Нокс буквально сражался с собственным языком, подбирая нужные слова. Словно бы ему внезапно пришлось говорить на языке, который пришелец знал лишь по учебникам, и то не особенно усердно их изучал. — Имя… нет, не имя. Я — номер… Должен… быть… никто. Не иметь… имени, — его речь была сбивчивой, слова выходили с трудом, и при этом он путал значения, пытаясь выразить свою мысль. — Учил… так учили. Я… хороший. Но… больше не хочу… быть… никто. Алекс невольно ухмыльнулся, наблюдая, как Нокс отчаянно борется с языком, словно тот решил жить своей жизнью и внезапно заговорить на тарабарщине. В другой ситуации это было бы забавно, может, даже до коликов. Но сейчас… Сейчас это только добавляло масла в огонь его внутреннего смятения, словно кто-то нарочно подливал хаоса в уже и без того запутанный клубок мыслей. — Так что тебя сюда привело? — повторил Алекс, слегка прищурившись и пристально всматриваясь в пришельца, словно пытался рассмотреть в нем нечто большее, чем просто странное создание. Нокс на мгновение застыл, будто решал, как именно подать свою проблему, а потом, тяжело вздохнув, выдавил из себя: — Жить… хочу. Не хочу… быть… мертвым. Помоги… пожалуйста!.. — слова шли медленно, словно каждый слог был для него испытанием, но в этом неуклюжем и тяжелом говоре чувствовалась неподдельная мольба, настолько сильная, что даже Алекс, обычно не склонный к состраданию — тем более к клятым захватчикам! — ощутил странное беспокойство. Алекс почувствовал, как что-то сжимается в груди. Этот странный хрупкий пришелец, так напоминающий человека, оказался куда менее жутким, чем разведчик ожидал. На вид пришелец был словно котенок, оставшийся без мамки в темном подвале: жалкий, дрожащий и совершенно потерянный. Глаза бегали, волосы торчали, как у игрушечного ежика, которого случайно постирали на жестком режиме. Даже голос у него ломался, как у подростка, словно связки еще не решили, как им звучать — баритоном или, на худой конец, дискантом. Вся его фигура вызывала одно желание: завернуть пленника в теплое одеяло и отпаивать горячим чаем до тех пор, пока он снова не начнет верить, что мир — не такое уж страшное место. — Почему вы убиваете нас? Почему… я должен тебе верить? — наконец спросил Алекс, но ответа не дождался. Нокс истратил последние силы и едва мог держать глаза открытыми. Ночь оставалась на редкость спокойной, словно сама судьба решила взять паузу перед следующим ударом. Алекс, еще кипящий внутри после бесплодного разговора с Ноксом, тихонько выскользнул за дверь камеры. Двигался разведчик как кот, что стащил сметану, и, напрягая каждый нерв, принялся осторожно пробираться к своему укрытию. Но спокойствие это было иллюзорным, как добродушие у старой ведьмы — под ним зрело что-то темное и опасное, готовое вырваться наружу в любой момент. Алекс чувствовал это напряжение, словно оно висело в воздухе, готовое разорваться в любой момент. Он лишь не успел додумать эту мысль, когда лагерь вдруг огласил пронзительный звук тревоги. Сирены взвыли, как стая разъяренных волков, разрывая ночную тишину. Алекс замер на мгновение, прислушиваясь к хаосу, который развернулся вокруг. По лагерю понеслись крики, топот множества ног, слаженные команды — все это сливалось в один бурлящий поток звуков. Взрыв неподалеку ударил по ушам, и земля задрожала под ногами, словно предупреждая о надвигающейся беде. Алекс, мгновенно забыв о своих сомнениях и беспокойствах, метнулся обратно к двери камеры, где оставил Нокса. — Я вернусь! — выдохнул он, не ожидая, что Нокс услышит его, но все равно почувствовал необходимость сказать это. Затем он снова выбежал наружу, где уже собирались остальные бойцы. Маркус стоял в самом центре лагеря, его голос перекрывал и грохот взрывов, и крики, словно сам воздух пропитывался командной уверенностью. Казалось, что паника, как ошпаренная кошка, шарахалась в стороны от одного только командирского взгляда. — К оружию, живо! — рявкнул он, размахивая руками, словно дирижер в боевом запале, — и чтоб мне без самодеятельности, тут вам не хор! — Бойцы мигом подхватили его тон, а вместе с ним и толику уверенности. — Все проходы закрыть! Лиа, дуй к генераторам — каждая капля энергии на вес золота, щиты сами себя не удержат! Лиа, ловко натягивая на голову свой неизменный берет, уже тащила за собой увесистый ящик с инструментами, словно упрямый лесоруб, решивший любой ценой срубить самое толстое дерево в лесу. Неподъемный ящик, казалось, даже землю пропахивал, но упрямая женщина двигалась вперед, не обращая внимания ни на вес, ни на ухабы под ногами. — И фляжку не забудь, — успел прокричать Алекс, пробегая в стороне от нее, словно вихрь, уносящийся в неизвестность. Лиа подняла одну бровь, явно готовая отпустить язвительную шутку, но вместо этого лишь коротко махнула рукой, давая понять: «Позже!» — и, не удержавшись, добавила: «Сначала дело, потом — фляжка!». Ну вот, дерево обречено. — Маркус! — гаркнул Алекс, едва успев затормозить перед предводителем сопротивления. — Что, тьма его раздери, происходит? Откуда они вылезли, как тараканы из щелей? — Новые дроны, — коротко ответил Маркус, продолжая раздавать приказы жестами. — Их слишком много, чтобы мы могли долго удерживать лагерь. Они явно тянутся к лаборатории. Маркус на мгновение задержал взгляд на разведчике, и в его глазах промелькнуло что-то, что Алекс не смог сразу распознать. Возможно, это было беспокойство — не за себя, но за то, что означал этот лагерь для всех них. Лагерь, который стал их домом и последним убежищем. — Алекс, — голос Маркуса стал тверже, и Алекс понял, что сейчас ему дадут задание особой важности. — Нужно эвакуировать пришельца, ясно? Мы не знаем, чего они хотят, но, судя по всему, они пришли за ним. Немедленно готовь его к транспортировке. Алекс кивнул, не задавая лишних вопросов. Он знал, что времени нет, и любое промедление может стоить всем им жизни. Он помчался обратно к лаборатории, где уже начинали работать генераторы, разгоняя последние остатки тишины. Вернувшись к камере, Алекс обнаружил Нокса все в том же положении, но теперь его дыхание было ровнее, а лицо слегка порозовело. «Он восстанавливается», — подумал Алекс, и это лишь усилило его беспокойство. Если Нокс начнет сопротивляться, их шансы на успешную эвакуацию — живого пришельца — могут упасть до нуля… С помощью парочки бойцов Алекс спешно запаковал Нокса в ящик, который был предназначен для транспортировки оборудования, но теперь стал временным убежищем для их странного пленника. Нокс был слишком слаб, чтобы сопротивляться, и лишь тихо стонал, когда его руки и ноги снова заковали в цепи. — Прости, но так будет лучше, — пробормотал Алекс, чувствуя странную смесь жалости и облегчения. Когда ящик с Ноксом наконец-то уложили в броник, Алекс, едва переведя дух, заскочил внутрь, увлекая за собой своих бойцов. Машина заурчала двигателем и, рывком тронувшись с места, понеслась прочь от лагеря, где к тому времени уже началась полная неразбериха. Гул взрывов постепенно стихал за спиной, но это странное липкое чувство тревоги не оставляло их ни на миг. Будто оно, незваное, устроилось рядом, где-то между ящиком и сиденьем, и теперь ехало вместе с ними, прикрываясь ночными тенями. — Чего это они разлетались? — нарушил тишину один из бойцов, когда они вкатились в узкий проулок, обрамлённый руинами зданий. — Откуда эти дроны вообще повылезли? Да ещё сейчас, как по заказу… Может, он своим ухитрился знак подать? Алекс лишь угрюмо кивнул, не сводя глаз с ящика, в котором томился Нокс. Слишком много неясного витало вокруг этого пленника, но одно он понимал четко: Нокс — не тот, кем кажется. Его появление в лагере закрутило тугой узел событий, и теперь только боги ведают, чем это обернется. — Ты чего это, как хмурый гриб, сидишь? — поинтересовался боец, ловко разминая суставы и одним глазом косясь на Алекса. Алекс медленно поднял голову, будто раздумывая, стоит ли делиться своими мрачными мыслями. — Да вот думаю, чем все это обернется. Этот пришелец… Он точно не из тех, что на чай с пряниками приходят. Еще неизвестно, какие сюрпризы он в рукаве прячет. — Ну, раз так, будем готовы к цирковым номерам, — усмехнулся боец, хлопнув Алекса по плечу. — Только не вздумай сам клоуна из себя строить, а то я билеты обратно в кассу сдам. Бронетранспортер бодро грохотал по дороге, которая, казалось, видела лучшие времена еще при динозаврах. Полуразрушенные здания то и дело бросали на него зловещие взгляды своими провалившимися окнами, будто затевали очередную пакость. Лишь тусклый свет фар с трудом пробивал густую тьму, вырывая из нее обломки, груды кирпичей и покрытые толстым слоем пыли и ржавчины скелеты машин. Внутри броника царила напряженная тишина, которую иногда нарушал лишь монотонный гул двигателя и скрип металлических деталей, отчего казалось, что все это ведро с болтами вот-вот развалится прямо на ходу. Алекс чувствовал, как с каждой минутой нарастает напряжение. Все было слишком тихо, взрывы остались далеко позади, но это беспокоило его больше, чем любые шумы. Он украдкой поглядывал на ящик, в котором находился Нокс, пытаясь осмыслить все, что произошло за последние часы. Этот пришелец — загадка, опасность, возможно, даже ключ к их выживанию, но как бы то ни было, Алекс знал одно: они не могли позволить врагу отбить его обратно. И вдруг тишина разорвалась на части. Воздух наполнился свистом, словно невидимые когти пронзали пространство, а затем бронетранспортер содрогнулся от мощного удара. Алекс едва удержался на месте, когда их машина накренилась, а затем раздался звук разлетающегося металла. — Засада! — донесся вопль соседа, и в ту же секунду кабина взорвалась ослепительными вспышками, будто кто-то решил устроить фейерверк в тесной коробке; и оглушительным грохотом выстрелов, от которого уши заложило так, что услышать можно было разве что собственные мысли. Хотя кто их сейчас слушал, когда все вокруг мигом превратилось в свет, шум и хаос? Дроны. Невидимые машины смерти, несущиеся по воздуху с поразительной скоростью. Они окружили конвой, словно стая хищников, безжалостно атакуя с разных сторон. Алекс почувствовал, как земля уходит из-под ног — дроны обстреливали их бронетранспортер, целясь в слабые места, и с каждой секундой их шансы на выживание стремительно падали. — Держись, не развались там! — крикнул один из бойцов, держа автомат так, будто это он ему жизнь спасет. Ну или на пару минут продлит — как пойдет. Но дроны, проклятые железяки, носились в темноте быстрее комаров, и каждое пыхтение ствола оказывалось тщетным — ни пыли, ни осколков, одни промахи. — Так мы ж тут до утреннего чая не досидим! — сдавленно пробормотал кто-то, и Алекс лишь хмыкнул в ответ. Да уж, правда-матка — если так пойдет дальше, они скоро пополнят коллекцию ржавого металлолома. Бронетранспортер еще держался, но сколько ему осталось — одному железу известно. Бойцы вокруг держались, но в глазах у каждого — и решимость, и дрожь, как у студента перед экзаменом: «а ну как и правда не доживем до утра?». Ситуация становилась критической. Дроны, словно почуяв запах крови, атаковали все яростнее. Один из них попал в двигатель, и бронетранспортер резко дернулся, потеряв управление. Алекс, пытаясь удержать равновесие, почувствовал, как внутри него растет паника. Они не смогут отбиться. И тут он это услышал. Слабое, но настойчивое «тук-тук-тук», доносящееся из ящика, где томился Нокс. Алекс замер, решив, что слух его обманывает, но стук повторился, на этот раз громче, сопровождаемый хриплым голосом, едва пробивающимся сквозь гул боя. — По… могу… помочь! — хрипел Нокс, барахтаясь внутри ящика. Голос его был слаб, но в нем звучала такая решимость, что даже стены дрогнули. Алекс посмотрел на своих товарищей, лица которых были полны сомнений и ужаса. Но он понимал: другого выхода нет. Они все погибнут, если не рискнут. Он подбежал к ящику и рывком сорвал защелки. — Если ты нас предашь… — начал Алекс, но не успел договорить. Взгляд Нокса, несмотря на его слабость, был полон решимости. Алекс отпустил его, освобождая от оков, и на мгновение показалось, что время остановилось. Нокс, едва держась на ногах, медленно вылез из ящика. Его движения были неуклюжими, словно у человека, который едва удерживает контроль над собственным телом. Но в его глазах, которые теперь сверкали в темноте, горел странный свет, полный внутренней силы. Собравшись с духом, словно в полусне, Нокс вытянул руку вперед. Воздух вокруг него загудел, словно подслушивающая бабка в подъезде, которую вдруг застали на месте преступления. Алекс почувствовал, как атмосфера вокруг принялась дрожать и сгущаться — таким даже самое больное похмелье не пахнет. И вдруг дроны, еще минуту назад радостно носившиеся как дети на аттракционах, стали замедляться. Словно кто-то запихнул им в микросхемы кашу вместо кибернетических мозгов, леталки запутались и заметались, теряя ориентацию. — Что он вытворяет? — едва слышно выдохнул один из бойцов, прищурившись на Нокса, как на кошку, которая внезапно заговорила по-человечески. В следующее мгновение дроны, будто кто-то обрезал невидимые ниточки, резко замерли, а затем, словно потеряв всякий интерес к полетам, начали валиться на землю — один за другим. Механические туши с глухим треском врезались в землю, их системы мигом выключались, будто кто-то щелкнул тумблером. Когда последний дрон с грохотом рухнул на землю, в бронетранспортере повисла такая тишина, что можно было услышать, как мысли бойцов ударяются о стенки их шлемов. Даже Алекс не удержался от того, чтобы бросить на Нокса ошеломленный взгляд, полный недоумения и нервного уважения. Нокс, едва удерживая равновесие, взглянул на Алекса, его глаза были полны слабости, но и благодарности тоже. Он сделал еще один шаг, но силы оставили его, и он рухнул на колени. Алекс бросился к нему, подхватил, чтобы тот не ударился головой. — Ты… ты только что спас нас, — выдохнул он, словно сомневаясь, что подобное вообще возможно. Нокс лишь слегка кивнул в ответ, как будто это дело обычное — по средам спасать мир. Дышал он тяжело, с хрипотцой, но уголки губ предательски поползли вверх, выдавая в нем коварного оптимиста, которому даже после всего этого удалось найти повод для улыбки. — Просто… хотел жить, — прошептал он и закрыл глаза, полностью вымотанный. В наступившей тишине раздался сигнал связи. Алекс дрожащими руками принял вызов. — Алекс, — голос Маркуса был натянут как струна, но где-то в глубине уже пробивалось облегчение. — Атака отбита. Ты как? Возвращайся, как сможешь. Мы не только выстояли, но и нос этим гадам утерли.