«Протокол слияния: 99,9%»

Эва

Мои легкие горели. Амен Ховард не шел — он рассекал пространство с безжалостной скоростью, и мне приходилось делать два шага на каждый его широкий, чеканный выпад, просто чтобы не отстать. Мы шли по бесконечным глянцевым коридорам Высшего сектора. Здесь даже свет казался агрессивным — холодный, белый, не оставляющий ни единого шанса скрыться в тени. Местный персонал и закованные в тяжелый карбон охранники буквально вжимались в стены при нашем приближении. Никто не смел поднять глаз на Апекса. Но я чувствовала их взгляды на себе. Колючие, полные брезгливого любопытства. Еще бы — девчонка в испачканной черноземом робе Агро-Куполов, семенящая за самым опасным цепным псом Системы. Мы вышли на транзитный уровень парковки. Воздух здесь был ледяным, пахнущим озоном и жженой резиной. Амен резко затормозил у VIP-платформы, и я едва не влетела ему в спину. — Садись, — бросил он, даже не обернувшись. Я перевела взгляд на то, на что он указал, и сглотнула. Это был не просто транспорт. Это был зверь. Низкий, хищный электрокар с агрессивной геометрией кузова, покрытый матовым, поглощающим любой свет сплавом. Он выглядел как оживший кусок абсолютной тьмы. «Обсидиановый Призрак» — так называли эти машины в пропагандистских сводках. Доступ к ним имели только Апексы. Дверь со стороны пассажира бесшумно скользнула вверх, как крыло летучей мыши. Я неуверенно забралась внутрь. Анатомическое кресло из черной смарт-кожи тут же подстроилось под изгибы моего тела, фиксируя меня, как в тисках. Амен опустился на водительское сиденье, и салон мгновенно показался катастрофически тесным. Его широкие плечи в темной форме занимали слишком много пространства. Тяжелая дверь опустилась, отрезая нас от внешнего мира абсолютной вакуумной тишиной. Панель управления вспыхнула голографическими индикаторами. Двигатель не зарычал — он издал низкую, вибрирующую частоту, которая отдалась дрожью где-то в моих ребрах. Амен положил руки на руль, и машину сорвало с места. Ускорение было таким безжалостным, что меня намертво вжало в спинку кресла. Из горла вырвался невольный, сдавленный вдох. Я отвернулась к окну, пытаясь справиться с тошнотой от перегрузки и паники. За тонированным стеклом проносилась Эгида-Прайм. Город Высших. Я видела его только на экранах в теплицах, но реальность подавляла. Гигантские шпили из стекла и бетона пронзали черное небо, связанные между собой светящимися артериями магнитных эстакад. Везде горел холодный неон. С огромных голографических панелей на зданиях транслировались спокойные, стерильные лица идеальных граждан и логотипы ИИ-Матери. Ни одного дерева. Ни клочка земли. Только металл, власть и абсолютный, тотальный контроль. И я теперь была частью этого механизма. Воздух в салоне фильтровался климат-контролем, но даже он не мог справиться с тем, что происходило между нами. Запах морозной свежести и терпкого кедра, исходивший от Амена, заполнял мои легкие, смешиваясь с тяжелым ароматом ночных цветов, въевшимся в мою кожу и волосы. Эта смесь была странной, дурманящей. Она заставляла голову кружиться сильнее, чем скорость машины. Я скосила глаза на водителя. Амен смотрел строго на дорогу. Идеально прямой профиль, жесткая линия челюсти. В бледном свете голограмм его лицо казалось высеченным из камня. Но его руки на руле… Костяшки побелели от напряжения. Мое сердце колотилось где-то в горле, гоняя по венам остатки адреналина после инициации. Я опустила взгляд на свое левое запястье. Вживленный под кожу браслет пульсировал неоново-синим светом. Пульсация была быстрой, рваной — в такт моему бешеному пульсу. И вдруг я заметила. Из-под черного манжета куртки Амена пробивалось точно такое же синее свечение. Оно пульсировало абсолютно синхронно с моим. Удар в удар. Система не просто связала нас юридически. Она замкнула наши нервные системы, заставляя его тело считывать мой страх и возбуждение, а мое — отвечать на его глухое раздражение. Амен тоже это заметил. Он коротко скосил глаза на свое левое запястье. Желвак на его скуле дернулся. Он с силой сжал руль и вдавил педаль скорости так, что машину рвануло вперед по пустой эстакаде, словно он пытался обогнать собственную физиологию.

Амен

«Призрак» бесшумно скользнул в личный парковочный шлюз башни Апексов и замер. Двигатель отключился с тихим, низким выдохом, оставляя нас в абсолютной, звенящей тишине салона. Я откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза на секунду, пытаясь стабилизировать сбившееся дыхание. Мое личное пространство — мой транспорт, моя крепость — было грубо взломано. Воздух вокруг казался густым от запаха влажной земли и ночных цветов. Этот аромат оседал на языке, въедался в обивку сидений и, казалось, проникал прямо под кожу. Я ненавидел хаос. Вся моя жизнь, моя карьера, мой статус Апекса строились на абсолютном контроле. А девчонка, сидящая в метре от меня, была ходячим, дышащим триггером, разрушающим этот контроль одним своим присутствием. Двери плавно поползли вверх. Я выбрался на холодный бетон парковки, даже не взглянув в ее сторону. У меня не было ни малейшего желания играть в галантность. Пусть привыкает. Здесь, на сотом этаже, нет места слабости. Я услышал, как она неуклюже выбралась из низкого спорткара, и направился к лифту. Шаги Эвы за моей спиной были тихими, почти крадущимися. Биометрический сканер кабины считал мою сетчатку, створки разъехались. Мы шагнули в прозрачную стеклянную капсулу, ползущую по внешней стороне башни. Город остался под ногами, рассыпаясь морем неоновых огней. Я стоял, засунув руки в карманы брюк, и смотрел прямо перед собой на металлическую панель дверей. Но боковым зрением, в отражении тонированного стекла, я видел каждое ее движение. Эва вжалась в противоположный угол кабины. Она сжимала свой дешевый синтетический мешок с вещами так, словно это был щит. В свете холодных ламп лифта ее кожа казалась еще более золотистой, контрастируя с темными водопадами волос. На скуле темнело грязное пятно от земли. Этот дурацкий, мешковатый рабочий комбинезон скрывал фигуру, но моя память услужливо подкинула кадры из мед-блока: тонкая талия, изгиб бедер. Мой взгляд снова зацепился за пятно грязи на ее лице, потом опустился на потертый воротник куртки. Внутри шевельнулось острое, темное, почти больное желание. Мне вдруг захотелось подойти, схватить ее за воротник этой уродливой робы и разорвать ткань по швам. Сорвать с нее всё, что связывало ее с Агро-Куполами, смыть эту землю, оставить только голую кожу и посмотреть, как она будет дрожать под моим взглядом. Синий свет на моем левом запястье мигнул, переходя в учащенную пульсацию. Синхронизатор послушно зафиксировал скачок тестостерона и адреналина. Блядь. Я резко отвернулся, сводя челюсти до зубовного скрежета. Эта чертова машина ИИ знала, что делает. Она подобрала мне не просто идеальные гены, она подобрала мне идеальный триггер. Лифт остановился. Металлические створки бесшумно разъехались, открывая вход в мой пентхаус. — Добро пожаловать, Командор Ховард, — промурлыкал интерфейс «умного дома», включая приглушенную подсветку. Я шагнул внутрь, на ходу стягивая с себя форменную куртку и швыряя ее на кожаный диван. Мой дом был продолжением меня самого — темный матовый бетон, обилие хрома, тонированные панорамные окна от пола до потолка и ни одной лишней детали. Стерильная, идеальная пустота. Эва переступила порог и замерла. Она стояла посреди огромной гостиной, озираясь по сторонам, и выглядела настолько чужеродно, что это резало глаз. Жизнь, брошенная в эпицентр вакуума. Я подошел к бару, налил себе стакан ледяной синтетической воды и выпил залпом, пытаясь остудить пожар в венах. Обернулся. Она всё еще стояла на том же месте. — Долго будешь изображать статую? — мой голос прозвучал сухо и резко, эхом отскочив от бетонных стен. Эва вздрогнула и наконец перевела взгляд на меня. Ее зеленые глаза ощупывали пространство с той же опаской, с какой загнанный зверь изучает новую клетку. — Здесь… пусто, — тихо произнесла она, ее голос чуть дрогнул. — Как будто никто не живет. — Здесь живу я, — отрезал я, поставив пустой стакан на стеклянную столешницу с громким стуком. — И мне не нужен лишний мусор, чтобы чувствовать себя комфортно. В отличие от ваших теплиц, где вы плодите грязь и сырость. Она выпрямила спину. Страх в ее глазах смешался с упрямством. — Это не грязь. Это почва. Из нее растет пища, которую жрешь ты и весь твой Высший Эшелон, Командор. Я медленно наклонил голову вбок. Дерзкая. Она напугана до усрачки, но всё равно пытается огрызаться. Химия в моей крови сделала еще один крутой виток, разогревая мышцы. Я в несколько широких шагов пересек гостиную и остановился прямо перед ней. Эва инстинктивно вскинула подбородок, чтобы не отводить взгляд — разница в росте заставляла ее закидывать голову назад. — Запомни одно простое правило, 73-Е, — я намеренно назвал ее по номеру, стирая дистанцию ровно настолько, чтобы она почувствовала жар моего тела. — С этого момента вся твоя почва, твоя прошлая жизнь и твое мнение остались за шлюзами Агро-Куполов. Ты на моей территории. И единственное, что ты теперь будешь выращивать — это показатели на своем ебаном браслете. Я увидел, как расширились ее зрачки, поглощая зеленую радужку. Грудь под рабочей курткой начала вздыматься быстрее. Запах ночных цветов ударил мне в нос с новой силой, почти нокаутируя. Я опустил взгляд на ее руки, которые мертвой хваткой вцепились в ремешок сумки. — А теперь иди в ванную и смой с себя эту грязь, — процедил я, делая шаг назад, пока не потерял остатки контроля. — Через двадцать минут нам привезут ужин. И я не собираюсь сидеть за одним столом с куском чернозема.

Эва

Вода обжигала. Сенсорный душ включился сам, стоило мне переступить порог кабины из темного рифленого стекла, и окатил меня тугими, почти болезненными струями. Я стояла, прижавшись лбом к холодному влажному камню стены, и остервенело терла кожу жесткой синтетической мочалкой. Я смывала с себя чернозем, смывала пот и пыль Агро-Куполов, наблюдая, как грязная вода закручивается в сливном отверстии. Вместе с этой водой уходила моя прошлая жизнь. Дия, теплицы, предсказуемая рутина Среднего Эшелона — всё это теперь казалось бесконечно далеким. Я намылила волосы шампунем из встроенного дозатора. Он ничем не пах. Абсолютно нейтральная, медицинская база. В этом доме вообще всё было лишено запахов, словно Амен Ховард боялся, что любая чужеродная молекула нарушит его идеальный контроль. Но как бы я ни скребла кожу, сладковатый, дурманящий аромат ночных цветов — мой собственный запах, въевшийся в поры за годы работы в гибридных оранжереях — никуда не исчез. Он лишь смешался с паром, заполнив ванную комнату. Выключив воду, я завернулась в тяжелое графитовое полотенце. Оно было огромным и жестким, как и всё здесь. Вытряхнув из своего скудного мешка вещи, я натянула чистые, но застиранные шорты и безразмерную черную футболку, в которой обычно спала. Ткань была мягкой, но на фоне этого высокотехнологичного бункера миллиардера я чувствовала себя оборванкой. Я толкнула матовую дверь и вышла в коридор. Пентхаус был погружен в тишину. Только за панорамными окнами глухо вибрировал город, да где-то под потолком едва слышно гудела система климат-контроля. Амена в гостиной не было. Я пошла вдоль коридора, инстинктивно ступая на цыпочках по холодному бетонному полу. Мне нужно было найти свое место. Какую-нибудь комнату, угол, где я смогу закрыться и попытаться переварить этот день. Первая дверь отъехала в сторону, открывая просторную гардеробную, заполненную идеальными рядами черной и серой униформы. Вторая дверь привела меня в спальню. Я замерла на пороге, нервно сглотнув. Комната была огромной. Никакого уюта, никаких картин или лишних деталей. Только голые серые стены, приглушенный нижний свет и кровать. Она стояла в центре, на небольшом возвышении, и больше напоминала посадочную площадку для шаттла, чем место для сна. Темно-серое постельное белье выглядело так, словно на нем ни разу в жизни не спали. — Выбираешь сторону? Низкий, вибрирующий голос ударил по нервам откуда-то сбоку. Я резко обернулась. Амен стоял, прислонившись плечом к дверному косяку. Он успел переодеться. Теперь на нем были свободные темные штаны и черная майка без рукавов. Без тяжелой форменной куртки он казался еще шире в плечах. Язык невольно прилип к нёбу: на его руках, перетекая на лопатки, виднелись геометрические черные татуировки, а на задней стороне шеи четко выделялся выбитый под кожей штрих-код Апекса. — Я ищу свою комнату, — стараясь держать голос ровно, ответила я. Он медленно оттолкнулся от косяка. В его голубых глазах скользнула насмешка, холодная и колючая, как битое стекло. — Ты в ней стоишь. Я непонимающе нахмурилась, переводя взгляд с него на гигантскую кровать и обратно. — Нет. Я имею в виду… где буду спать я? Пока у нас нет… — слово «соитие» застряло в горле, ободрав связки, — обязательных сеансов. Мне нужно личное пространство. Лицо Амена потемнело. Насмешка мгновенно исчезла, уступив место тому самому глухому раздражению, которое я видела в машине. Он шагнул ко мне. Один длинный, бесшумный шаг, затем второй. Я инстинктивно попятилась, пока мои лопатки не впечатались в холодную стену рядом с панелью управления светом. Амен остановился вплотную. Он не прикоснулся ко мне, даже рук не поднял, но его габариты и аура подавляли так сильно, что мне вдруг стало не хватать кислорода. Я задрала голову, встречаясь с его ледяным взглядом. От него пахло морозным кедром и чистой, концентрированной властью. — Личное пространство? — тихо переспросил он, склоняясь чуть ниже. Его голос вибрировал в моей грудной клетке. — Ты, кажется, не поняла, куда попала, 73-Е. Это не летний лагерь. Он поднял левую руку и постучал длинным пальцем по циферблату своего браслета, который тут же мигнул синим. — Этот матрас, — Амен кивнул на кровать, не сводя с меня глаз, — напичкан умными датчиками. Он считывает два веса и синхронизирует биометрию с ИИ-Матерью во время фазы сна. Если к двадцати трем ноль-ноль система не зафиксирует твое присутствие в этой постели, она заблокирует этаж и отправит рапорт о нарушении протокола слияния. Я судорожно выдохнула. — И что? Пусть отправляет. Я могу спать на полу рядом. Желваки на его лице дрогнули. Он оперся ладонью о стену прямо над моим ухом, отрезая мне путь к отступлению. Тень от его фигуры полностью поглотила меня. — Штраф за нарушение протокола бьет по моему социальному рейтингу и уровню допуска, — процедил он, и в его тоне прорезался металл. — А я не привык терять свои привилегии из-за того, что девчонке из теплиц некомфортно. Ты ляжешь в эту кровать. Ты будешь спать на своей половине. И ты не создашь мне ни единой проблемы, Миллер. Это понятно? Воздух между нами стал невыносимо плотным. Я чувствовала жар, исходящий от его тела. Его зрачки были слегка расширены, а ноздри едва заметно дрогнули, когда он невольно втянул воздух, смешанный с моим запахом. Мой браслет на запястье начал предательски пульсировать, выдавая скачок адреналина и чего-то еще — горячего, липкого страха, смешанного с неуместным трепетом. Он был грубым, жестким ублюдком, но от близости его тела у меня подкашивались колени. Я вздернула подбородок, отказываясь отводить взгляд, хотя сердце билось о ребра, как сумасшедшее. — Понятно, Командор. Амен смотрел на мои губы секундой дольше, чем это было необходимо для запугивания. Затем он резко отстранился, убирая руку от стены. Воздух со свистом ворвался в мои легкие. — Ужин в гостиной, — бросил он, разворачиваясь спиной. — У тебя две минуты. Он вышел из спальни, оставив меня приходить в себя, жадно глотая синтетический кислород и пытаясь унять дрожь в руках. Этой ночью мне придется лечь с ним в одну постель. И я совершенно не представляла, как смогу закрыть глаза, когда этот монстр будет дышать в полуметре от меня. Гостиная встретила меня стерильным полумраком и тихим гудением пищевого синтезатора, встроенного в кухонную панель. Амен уже сидел за длинным стеклянным столом. На нем была только черная майка, открывающая вид на литые мышцы плеч и предплечий, покрытые россыпью мелких бледных шрамов. Он ел механически, выверенными движениями, словно заправлял боевую машину топливом, а не наслаждался пищей. Передо мной стояла тарелка с идеально ровным куском стейка и бокал темно-рубиновой жидкости. Я неуверенно отодвинула тяжелый металлический стул и села на самый край, стараясь не делать резких движений. Взяла вилку, отрезала кусочек мяса и положила в рот. Текстура была безупречной. Волокна, сок, даже легкий привкус дыма. Но на языке оставалось едва уловимое, мертвое послевкусие. — Синтетика, — невольно вырвалось у меня. Амен перестал жевать. Он медленно поднял на меня взгляд своих льдистых глаз, отложив нож. — Это эталонный белок высшей очистки, Миллер, — ровно произнес он, промокая губы тканевой салфеткой. — Доступен только Высшему Эшелону. В твоих Куполах люди давятся пищевой пастой из водорослей, чтобы получить хотя бы половину этих калорий. Я сжала вилку так, что побелели костяшки. Меня задело не высокомерие в его голосе, а та абсолютная, равнодушная уверенность, с которой он обесценивал всё, что было вне его стеклянной башни. — В Куполах мы едим то, что вырастили своими руками, — мой голос дрогнул, но я заставила себя смотреть ему прямо в глаза. — В этом стейке нет жизни. Как и во всем вашем секторе. Вы жрете идеальный пластик, дышите синтетическим кислородом и думаете, что стоите на вершине эволюции. Воздух в столовой мгновенно потяжелел. Амен откинулся на спинку стула. Он не стал кричать. Его реакция была гораздо хуже — губы скривились в жестокой, снисходительной усмешке. — Вершина эволюции, Миллер, определяется выживаемостью. Пока вы ковыряетесь в грязи, пытаясь вырастить дохлый помидор, мы держим этот кусок дерьма, который вы называете миром, от полного распада. Мой геном выверен до микрона. Твой — достаточно чист, чтобы Система признала тебя годной инкубаторной средой. Вот и вся разница. Его слова ударили под дых. Инкубаторная среда. Я почувствовала, как к горлу подкатывает горячий, обжигающий ком ярости. Страх перед его габаритами и статусом вдруг отступил, уступая место чистой, концентрированной злости. — Идеальный геном? — я нервно усмехнулась и бросила вилку на стол. Звон металла о стекло эхом разнесся по гостиной. — Знаешь, кого ты мне напоминаешь, Командор? Породистого пса. Амен замер. Его насмешка медленно сползла с лица, оставляя только хищный, опасный оскал. — Повтори, что ты сказала. Его голос упал на октаву, превратившись в глухой рык, но меня уже было не остановить. Адреналин бил по венам. — Ты слышал. Ты корчишь из себя хозяина жизни, смотришь на меня как на грязь под своими берцами, но на деле ты такой же раб ИИ-Матери, как и я. — Я указала дрожащим пальцем на его шею. — У тебя там штрих-код, Ховард. Система приказала тебе размножаться — и ты покорно раздвигаешь передо мной свои дорогие двери. Твоя клетка просто с панорамными окнами, но поводок на твоей шее натянут так же туго! Раздался грохот. Амен резко вскочил, отшвырнув стул ногой. Тяжелая металлическая конструкция с лязгом рухнула на бетонный пол. Бокал с рубиновым вином покачнулся и полетел вниз, разлетаясь на сотни осколков и окрашивая пол кроваво-красным. Я вскрикнула и инстинктивно вжалась в спинку своего стула, когда Амен в один прыжок оказался рядом. Он навис надо мной, упираясь кулаками в столешницу по обе стороны от меня. Мощная грудная клетка тяжело вздымалась, мышцы на руках напряглись до предела, вздувая вены. Он был в бешенстве. В абсолютно слепом, животном бешенстве. Но самое страшное происходило не с его лицом. Я опустила глаза на его запястье, замершее в миллиметре от моей руки. Синхронизатор Амена больше не пульсировал синим. Он горел ровным, ослепляюще-красным светом. Индикатор максимального возбуждения нервной системы — ярость, смешанная с адреналином и жестким, неконтролируемым физическим влечением. Мой браслет загорелся тем же тревожным, пульсирующим багровым. Система жадно считывала нашу стычку, переводя этот животный конфликт в гормональный потенциал для слияния. — Никогда, — прошипел Амен прямо мне в лицо. Запах морозного кедра теперь казался удушающим, смешанным с резкими нотами его агрессии. — Никогда больше не смей открывать свой рот, чтобы обсуждать мой статус. Я прерывисто дышала, глядя на его потемневшие глаза. Мои губы дрожали, но я не отвела взгляд. Между нами искрило такое напряжение, что, казалось, поднеси спичку — и пентхаус взлетит на воздух. Амен тяжело сглотнул, его взгляд на долю секунды метнулся к моим губам, затем к пульсирующей жилке на моей шее. Он осознал, что показывает его браслет. Он понял, что его собственное тело предает его, отвечая на мою дерзость не только гневом, но и желанием подчинить. Тихо выругавшись сквозь зубы, он резко оттолкнулся от стола. — В постель, — глухо приказал он, отворачиваясь и сжимая руки в кулаки, чтобы не сорваться. — В двадцать два пятьдесят. И молись, 73-Е, чтобы ты уснула раньше, чем я приду туда. Он широким шагом пересек гостиную и скрылся в коридоре. Через секунду я услышала, как с грохотом захлопнулась дверь душевой. Я осталась сидеть в полумраке, оглушенная тишиной, звоном осколков и пульсацией красного света на своем запястье. Я только что бросила вызов Апексу на его собственной территории. И самое жуткое было в том, что мне это... понравилось. Этой ночью нам предстояло делить одну кровать. И я не знала, кого боюсь больше — его или себя.