«Протокол слияния: 99,9%»

Эва

Шум воды, доносящийся из-за матовой двери душевой, был единственным звуком в огромном пентхаусе. Я сидела на корточках посреди гостиной, тупо глядя на рубиновую лужу, растекающуюся по идеальному матовому бетону. Осколки бокала блестели в приглушенном свете, похожие на россыпь мелких, острых зубов. Из скрытой ниши в стене с тихим жужжанием выкатился плоский дрон-уборщик, мигая желтым сенсором. Он направился прямиком к луже, но я инстинктивно выставила руку, блокируя его датчики. — Отмена, — хрипло скомандовала я. Дрон пискнул и послушно отполз обратно в свою щель. Мне нужно было занять руки. Если я сейчас не заставлю себя сделать хоть что-то физическое, осязаемое, меня просто разорвет от переизбытка адреналина. Пальцы дрожали так сильно, что я едва могла собрать крупные куски тонкого стекла. Острый край скользнул по подушечке указательного пальца, оставив неглубокую, но саднящую царапину. Выступила капля крови. Я слизнула солоноватую каплю, прикрыв глаза. «Породистый пес». Каким чудом он не свернул мне шею прямо там, у стола? Я видела его глаза — льдисто-голубая радужка почти исчезла за расширенным от ярости черным зрачком. Он навис надо мной гигантской, смертоносной тенью, и в тот момент я физически ощутила, насколько хрупкими были человеческие кости против генно-модифицированной мышечной массы Апекса. Но я не жалела о сказанном. Ни на секунду. Потому что в его ярости, в том, как тяжело вздымалась его грудь, и в том, как вспыхнул багровым его браслет-синхронизатор, была голая, неприкрытая правда. Я нашла трещину в этом идеальном, выверенном монолите. И это давало мне крошечную, извращенную иллюзию контроля в мире, где у меня не было вообще никаких прав. Светящиеся цифры на голографической панели климат-контроля безжалостно сменились. 22:45. Пять минут до того, как Система зафиксирует нарушение протокола. Я сбросила осколки в утилизатор, вытерла руки о штаны и медленно выдохнула, пытаясь унять колотящееся о ребра сердце. Оттягивать момент больше было нельзя. Коридор казался бесконечным. Я шла по нему, как по минному полю, вздрагивая от каждого шороха умного дома. Дверь спальни бесшумно ушла в стену. Внутри было темно и холодно — температура здесь поддерживалась градуса на четыре ниже, чем в остальном пентхаусе. Амен Ховард явно не переносил жару. Воздух пах озоном, стерильностью и той самой тяжелой, морозной нотой кедра, которая теперь намертво ассоциировалась у меня с опасностью. Я подошла к гигантской кровати. Темно-серые, почти черные простыни казались сотканными из жидкого шелка и металла — гладкие, холодные, пугающе безупречные. Скинув рабочие ботинки, я забралась на матрас и отодвинулась на самый край, к панорамному окну, за которым сияла равнодушная Эгида-Прайм. Как только я легла и натянула на себя тяжелое, плотное одеяло, встроенная в изголовье панель издала короткий, утробный писк. «Объект 1 зарегистрирован. Биометрия стабильна. Ожидание второго объекта», — шелестнул интерфейс Системы. Меня передернуло. Ощущение было таким, словно я легла не в постель, а на операционный стол, где за каждым моим вздохом следят невидимые камеры и датчики ИИ-Матери. Я свернулась в тугой комок, подтянув колени к груди. Тело бил мелкий, противный озноб — то ли от ледяного воздуха спальни, то ли от нервного истощения. Я смотрела на пустую, огромную половину кровати рядом с собой. На смятую подушку, на идеальную гладь простыней. И тут шум воды за стеной резко прекратился. Тишина, обрушившаяся на пентхаус, ударила по ушам больнее любой сирены. Я перестала дышать. Секунды тянулись как густая, вязкая смола. Раздался тихий щелчок открывающейся двери ванной комнаты. А затем — шаги. Тяжелые, размеренные. Босые ступни ступали по бетону без малейшей спешки, но в этом ритме сквозила такая хищная уверенность, что волоски на моих руках встали дыбом. Шаг. Еще шаг. Ближе. Он шел сюда. Мой браслет на запястье слабо пульсировал синим в темноте, предательски выдавая Системе мой нарастающий страх. Я зажмурилась, вцепившись пальцами в край одеяла, и приготовилась к удару.

Амен

Ледяная вода била по плечам с такой силой, словно пыталась содрать кожу. Я стоял под жесткими струями смарт-душа, упершись обеими ладонями в черную матовую плитку стены, и тяжело, со свистом втягивал синтетический кислород. Мышцы спины и шеи свело от спазма из-за экстремально низкой температуры, но мне было плевать. Мне нужно было остудить кровь. Выжечь из вен этот блядский коктейль из адреналина и тестостерона, который заставил меня потерять лицо перед девчонкой из Нижнего яруса. Я скосил глаза на левое запястье. Синхронизатор всё еще мерцал темно-багровым. Тревожный, пульсирующий свет в полумраке душевой казался насмешкой. Маяк моего проеба. Система бесстрастно фиксировала каждый скачок моего пульса, каждую микродозу гормонов, перерабатывая мою слепую ярость в физиологическую готовность к слиянию. «Породистый пес». Эти два слова засели где-то под ребрами, как вольфрамовая шрапнель. Я с силой сжал челюсти, чувствуя, как напрягаются желваки. Меня бесило не то, что она посмела открыть рот. Меня бесило то, что она ударила в самую неочевидную, самую защищенную точку моей гребаной брони. Апексы могли иметь лучшие пентхаусы, элитный паек, неограниченную власть над низшими эшелонами и право убивать без суда. Но на задней стороне моей шеи был выбит штрих-код. И Эва Миллер, перепачканная землей девчонка, трясущаяся от страха на моем стуле, оказалась единственной, кто осмелился озвучить правду: длина поводка не делает тебя свободным. Я ударил кулаком по стене. Мокрый бетон глухо отозвался, костяшки обожгло тупой болью, но красный свет на браслете даже не мигнул. Херово было не то, что она бросила мне вызов. Херово было то, как мое тело на это отреагировало. Когда я навис над ней у стола, готовый размазать ее авторитетом, я не увидел в ее глазах покорности. Там был животный страх, да, но за ним горел зеленый, упрямый огонь. Она не сломалась. И в ту секунду, вдыхая этот неуместный, тяжелый запах ночных цветов, я понял, насколько гениальна и безжалостна ИИ-Матерь. Система не просто подобрала идеальные гены для размножения. Она подобрала мне ровню по характеру. Концентрацию хаоса, которая способна выбить из меня мой выверенный, ледяной контроль. И, черт возьми, это возбуждало сильнее, чем любая идеальная, покорная плоть, которую мне подкладывали раньше. Мне хотелось вернуться в гостиную. Сгрести ее за воротник этой дурацкой футболки, швырнуть на уцелевший стол и доказать, кто здесь на самом деле диктует правила, пока она не забудет все свои дерзкие слова. Но я был Апексом. Я жил по протоколам. До официального окна «слияния» оставалось меньше суток, и я не собирался давать Системе повод списать с меня баллы за нарушение графика. Я резко ударил по сенсорной панели, вырубая воду. Тишина обрушилась на ванную комнату, прерываемая только моим тяжелым дыханием и звуком капель, падающих с волос на пол. Схватив жесткое полотенце, я наскоро растер тело. Капли влаги всё еще блестели на черных линиях татуировок, спускающихся по рукам и груди. Я натянул только низ от свободных тренировочных штанов из плотной серой ткани. Резинка низко легла на бедра. Браслет на запястье наконец-то сменил цвет с багрового на темно-синий. Контроль вернулся. Физиология подчинилась разуму. Я толкнул дверь душевой и вышел в коридор. Свет в пентхаусе уже перешел в ночной, энергосберегающий режим. Абсолютная, стерильная темнота. Я шел к спальне бесшумно, как хищник на своей территории. Я знал, что она уже там. Ждет. Дверь в спальню беспрепятственно отъехала в сторону. Воздух здесь был ощутимо холоднее — я всегда настраивал климат-контроль на минимум, чтобы спать без сновидений. Но сейчас в этом ледяном вакууме появилось кое-что новое. Запах. Ее запах впитался в мои черные простыни. Я остановился на пороге, позволив глазам привыкнуть к темноте. На самом краю огромной кровати, вжавшись в матрас так, словно пыталась слиться с ним, лежал свернувшийся комок. Она натянула тяжелое одеяло до самого подбородка. Система тихо пискнула, зафиксировав мое присутствие в комнате. Я усмехнулся одним уголком губ. Она назвала меня цепным псом. Что ж. Завтра, когда ИИ-Матерь даст зеленый свет, я покажу ей, каково это — оказаться с псом в одной клетке. Я шагнул к кровати. Температура в комнате держалась на выверенной отметке в шестнадцать градусов. Идеальный холод, который обычно помогал мне отключить мозг после многочасовых зачисток в Нижних секторах. Но сейчас, глядя на темный комок под графитовым одеялом на самом краю огромной кровати, я впервые почувствовал, что климат-контроль работает как-то не так. Эва лежала ко мне спиной, подтянув колени к груди. Она старалась дышать ровно, имитируя глубокую фазу сна, но ее выдавала физиология. Грудь вздымалась слишком часто, а пальцы, вцепившиеся в край тяжелой ткани, побелели от напряжения. Она ждала удара. Ждала, что я продолжу ту ссору из гостиной, нависну над ней, задавлю авторитетом. Я молча подошел к своей половине кровати. На мне остались только свободные тренировочные штаны. Кожа всё еще горела после ледяного душа, кровь гудела в ушах, разгоняя по венам остатки адреналина. Как только я опустился на матрас, умная система мягко прогнулась, адаптируясь под мой вес. В изголовье раздался едва слышный, удовлетворенный щелчок. «Объект 2 зарегистрирован. Протокол слияния: ночная фаза активирована. Синхронизация биоритмов запущена», — отчитался интерфейс. Свет в спальне погас полностью, оставив только тусклое неоновое свечение Эгиды-Прайм за панорамным окном. Я лег на спину, закинув руки за голову, и уставился в темный потолок. Между нами оставалось не меньше метра пустого пространства, но я чувствовал ее присутствие так остро, словно она лежала прямо на мне. Усиленные фильтры вентиляции гудели на максимальной мощности, пытаясь вытянуть из помещения чужеродный запах ночных цветов, но проигрывали. Этот сладковатый, землистый аромат уже въелся в мои простыни. Он оседал на корне языка. Мы лежали в абсолютной тишине. Двое людей, замкнутых в одной коробке по приказу алгоритма. Минуты тянулись мучительно долго. Я слушал, как бьется ее сердце — браслет на моем запястье слабо вибрировал, транслируя ее учащенный пульс прямо мне в нервную систему. Это была изощренная пытка ИИ-Матери: не давать Апексам забыть о своей паре ни на секунду. Спустя полчаса напряжение в ее теле начало спадать. Дыхание Эвы выровнялось, стало глубже. Физическое истощение и стресс взяли свое — она действительно провалилась в тяжелый, беспокойный сон. И тут началось самое хреновое. В моей спальне было холодно, а Эва, привыкшая к влажной духоте Агро-Куполов, начала замерзать. Я слышал, как она тихо стучит зубами во сне. Ее тело инстинктивно искало источник тепла в этой бетонной морозильной камере. Шорох простыней разрезал тишину. Эва неосознанно сдвинулась к центру кровати. Еще один шорох. Она перевернулась на спину, скомкав одеяло ногами, и вдруг граница была нарушена. Ее ледяная, голая ступня скользнула по гладкой ткани и уткнулась прямо в мою обнаженную икру. Меня прошило током. Удар по нервной системе был такой силы, что мышцы пресса мгновенно свело судорогой. Контраст температур оказался катастрофическим: ее кожа была обжигающе холодной, почти ледяной, а я горел, как гребаный реактор. Я замер, перестав дышать. Инстинкт требовал резко отодвинуться, разорвать контакт, вернуть свой стерильный контроль. Но вместо этого я чуть повернул ногу, позволяя ее ступне плотнее прижаться к моим горячим мышцам. Эва тихо, удовлетворенно выдохнула во сне, почувствовав тепло, и ее пальцы на ноге слабо мазнули по моей коже. Мой браслет-синхронизатор мгновенно вспыхнул в темноте густым, пульсирующим красным светом. Система зафиксировала неконтролируемый скачок тестостерона. Низ живота стянуло тяжелым, болезненным узлом. Я сцепил зубы так, что заболела челюсть, пытаясь подавить внезапное, дикое желание перекатиться на бок, подмять ее под себя и согреть уже полностью, вжимая в этот чертов матрас. Она назвала меня цепным псом. Я скосил глаза вбок, глядя на ее расслабленное лицо в полумраке. Темные волосы разметались по моей подушке. Завтра, — подумал я, чувствуя, как пульсирует вена на шее. Система снимет блокировку на физический контакт через восемнадцать часов, требуя первого обязательного слияния. И завтра я покажу этой девчонке из теплиц, чья это территория. Я закрыл глаза, оставляя ее ледяную ногу прижатой к своей, и приготовился к самой долгой и мучительной ночи в своей жизни.

Эва

Пробуждение было вязким, тягучим, как патока. Первое, что зафиксировал мой мозг, выныривая из тяжелого сна — это тепло. Абсолютный, всепоглощающий жар, от которого ныли замерзшие за ночь кости. Моя щека прижималась к чему-то твердому, гладкому и ритмично вздымающемуся. Воздух вокруг был пропитан концентрированным запахом морозного кедра и едва уловимым ароматом мужского пота. Я медленно, непонимающе открыла глаза. Свет в спальне еще не включился, но неонового марева из панорамного окна хватало, чтобы реальность ударила по мне наотмашь. Я больше не лежала на своем краю. Каким-то образом за ночь я пересекла эту гигантскую кровать и теперь практически вросла в Амена. Моя левая нога была закинута на его бедро, а лицо уткнулось между его лопаток, прямо в черную геометрию татуировок. Одна моя рука инстинктивно цеплялась за плотную ткань его штанов на талии, словно он был единственным источником выживания в этой ледяной комнате. Меня обдало ледяным ужасом. Я отдернула руку и шарахнулась назад так резко, что едва не свалилась с матраса. Дыхание перехватило. Амен не вздрогнул. Он не проснулся от моего рывка. Он вообще не спал. Мужчина медленно, пугающе плавно перевернулся на спину и повернул голову в мою сторону. В полумраке его льдистые глаза мерцали холодным, осознанным светом. Он лежал абсолютно расслабленно, закинув одну руку за голову, и просто наблюдал за моей паникой. — Отогрелась? — его утренний голос был ниже обычного, хриплый и вибрирующий, с легкой, почти садистской хрипотцой. Мое горло сжалось. Он знал. Он чувствовал, как я прижималась к нему всю ночь, и даже не попытался меня оттолкнуть, позволяя мне самой нарушить установленные границы. Я попыталась отодвинуться еще дальше, но в этот момент тишину спальни разорвал мелодичный, синтетический звон. «Доброе утро, Командор Ховард. Объект 73-Е. Биоритмы стабилизированы», — жизнерадостно отчеканил интерфейс ИИ-Матери. «До обязательного протокола физиологического слияния (Цикл 1) осталось: 4 часа 12 минут. Напоминаю: уклонение от протокола ведет к понижению социального статуса». Четыре часа. Эти слова ударили по мне кувалдой. Я уставилась на Амена. Он сел на кровати, откидывая одеяло, и утренняя полутень подчеркнула каждую мышцу на его широкой груди, каждый шрам на идеальном теле генно-модифицированного солдата. Он был огромным. Безжалостным. И я вдруг кристально ясно, до звона в ушах осознала, что именно должно произойти через четыре часа. В Агро-Куполах не было жестких правил на счет связей. Люди встречались, спали друг с другом в тесных подсобках теплиц, пытаясь урвать кусок тепла. Но я всегда избегала этого. Сначала из-за работы, потом просто ждала... чего-то другого. Выбора. Искры. Я была нетронутой. Девственницей, чей первый раз превратится в холодную, задокументированную Системой процедуру по извлечению генетического материала. И проводить эту процедуру будет монстр, которого я вчера назвала цепным псом. Мой взгляд скользнул по его широким плечам, спустился к тяжелым, покрытым выступающими венами рукам, которыми он легко переломит мне шею, если захочет. Меня замутило от животного, первобытного страха. Как это вообще физически возможно? Он же просто разорвет меня. Браслет на моем запястье предательски мигнул. Не синим, не багровым, а болезненным, пульсирующим бледно-желтым светом. Индикатор Системы безошибочно считал критический уровень паники. Амен, уже вставший с кровати, замер. Он посмотрел на мое запястье, затем перевел тяжелый взгляд на мое лицо. Его ноздри чуть расширились. Он умел читать людей — это была его работа. И сейчас он видел, что передо ним сидит не вчерашняя дерзкая девчонка, а человек, находящийся на грани обморока от ужаса. — Что с тобой, Миллер? — он шагнул обратно к кровати, нависая надо мной. Его голос потерял утреннюю леность, став жестким и цепким. — Вчера у тебя хватало смелости огрызаться. А сейчас твой пульс зашкаливает за сто сорок. Я вжалась в спинку кровати, натянув одеяло до самого подбородка. Зубы предательски стучали. — Ничего, — выдавила я, ненавидя свой дрожащий голос. Я не собиралась давать ему этот козырь. Не собиралась признаваться в своей уязвимости перед Высшим. — Просто... отключи этот гребаный холод. Амен сузил глаза. Он сканировал мое лицо, пытаясь найти причину этого внезапного, парализующего страха. Желвак на его скуле дернулся. Он наклонился так близко, что я снова почувствовала запах кедра, и уперся кулаками в матрас по обе стороны от моих бедер. — Я вернусь в четырнадцать ноль-ноль, 73-Е, — процедил он прямо мне в губы, его взгляд стал темным и нечитаемым. — Прими душ. Подготовься. И прекрати трястись. Я не собираюсь тебя убивать. Он выпрямился, развернулся и вышел из спальни, оставив меня наедине с пульсирующим таймером Системы и осознанием того, что через четыре часа моя жизнь изменится навсегда. И пути назад уже не будет.