«Протокол слияния: 99,9%»

Амен

Один час, пятьдесят восемь минут и двенадцать секунд. Красные цифры таймера на внутреннем интерфейсе моего браслета не просто отсчитывали время — они выжигали эти секунды прямо на моей сетчатке. — ...таким образом, вероятность повторного бунта в секторе D-4 снижена до допустимых семи процентов. Мы перекрыли им доступ к несанкционированным фильтрам воды, — голос Тизиана звучал ровно, профессионально, но для меня он сливался с монотонным гудением серверов командного пункта. Я стоял у тактического голографического стола, упираясь в его металлический край обеими руками. Карты Нижних колец Эгиды-Прайм мерцали синеватым светом, отражаясь в стекле панорамных окон, но я не видел ни черта. Текст отчетов расплывался. Перед глазами стояла совершенно другая картина: темная макушка, разметавшаяся по моей подушке, и тонкие пальцы, судорожно вцепившиеся в край моего одеяла. Я сцепил челюсти, чувствуя, как по мышцам спины прокатывается горячая, тяжелая волна. Мой личный ад начался с того момента, как я оставил ее в пентхаусе и уехал в штаб. Я думал, что работа, привычная рутина, цифры и доклады вернут мне ледяную ясность Апекса. Но Система, мать ее, знала, как ломать своих псов. Браслет-синхронизатор на моем запястье жил своей жизнью. Он то слабо пульсировал синим, транслируя мне ее тревогу, то вдруг вспыхивал тревожным желтым, отчего мой собственный пульс срывался в галоп. Но хуже всего был запах. Я машинально поднял руку и потер заднюю часть шеи, прямо над жестким воротником форменной куртки. И снова вдохнул это. Ткань намертво пропиталась ароматом влажной земли и этих блядских ночных цветов. Эва спала, уткнувшись носом прямо мне между лопаток, и теперь ее запах преследовал меня, оседая в легких, смешиваясь с моим собственным запахом мороза и кедра, превращаясь в чистый, концентрированный нейротоксин. — Командор? — Тизиан замолчал. Голограмма над столом мигнула и погасла. Я медленно поднял на него глаза. Мой заместитель стоял напротив, скрестив руки на груди, и внимательно сканировал мое лицо. В его темных глазах плескалась откровенная насмешка, смешанная с пониманием. — Ты не слышал ни единого слова из того, что я сейчас сказал, — констатировал Тизиан. Он перевел взгляд на мое левое запястье, где из-под черной манжеты пробивалось тусклое багровое свечение. — Твой гормональный фон сейчас пробьет потолок командного пункта, Амен. — Заткнись, Конард, — глухо рыкнул я, отрывая руки от стола. Пальцы слегка подрагивали от переизбытка адреналина, который не находил физического выхода. — Я серьезно, — Тизиан усмехнулся, хотя в его голосе проскользнула нота предостережения. — Ты на взводе. От тебя фонит агрессией так, что младший состав боится зайти в радиус десяти метров. Иди домой. Я бросил на него убийственный взгляд, но он лишь пожал плечами. — Протокол Цикла 1 откроется меньше чем через два часа, — добавил Тизиан, понизив голос, чтобы нас не услышали техники за стеклянными перегородками. — ИИ-Матерь накачивает твою нервную систему стимуляторами через этот гребаный чип. Если ты не скинешь напряжение, ты разнесешь здесь половину штаба просто от недотраха. Езжай к своей девчонке из Куполов. Оформи этот акт, залей ей свои идеальные гены, и завтра вернешься в норму. Оформи акт. Эти слова резанули по слуху. Рациональная часть моего мозга понимала, что Тизиан прав. Это просто биология. Просто слияние двух объектов с совместимостью 99,9%. Но животная часть, та, что всю ночь чувствовала ледяную кожу Эвы на своих ногах, готова была вырвать кадык любому, кто назовет ее «объектом». Я ничего не ответил. Резко развернулся на каблуках берцев и направился к выходу из командного пункта. Двери разъезжались передо мной с испуганной поспешностью. Охрана вжималась в стены, салютуя, но я даже не смотрел в их сторону. Спустя десять минут я уже сидел за рулем «Призрака». Электрокар сорвался с парковки с низким, хищным рыком. Я вдавил педаль скорости в пол, игнорируя предупреждения бортового компьютера о нарушении лимитов. Матово-черный кузов разрезал неоновые артерии Эгиды-Прайм. Город сливался в одну размытую, слепящую полосу. Я накручивал себя с каждой милей, приближающей меня к башне. Какого хрена я вообще позволил себе потерять контроль? Я — Апекс. Я подавляю мятежи и держу в страхе тысячные сектора. А какая-то мелкая, дерзкая девчонка с глазами цвета изотопа заставила меня считать секунды до того момента, когда Система разрешит мне к ней прикоснуться. «Нет, — жестко подумал я, перестраиваясь в скоростную полосу так резко, что машину слегка занесло. — Я не дам этой химической ловушке сожрать мне мозги». План был предельно прост и циничен. Я войду в пентхаус. Я не стану тратить время на разговоры или прелюдии, потому что ни мне, ни ей это дерьмо не нужно. Я возьму ее быстро, жестко и технично. Ровно так, чтобы датчики зафиксировали пик и отключили этот сводящий с ума таймер. Я докажу себе, что она — просто тело. Очередной пункт в моем бесконечном списке обязанностей перед Системой. Я подчиню ее физически, заберу свое, скину это гребаное напряжение и снова стану собой. Я был уверен в этом плане на все сто процентов. Лифт бесшумно выплюнул меня на сотом этаже. Пентхаус встретил меня мертвой, оглушающей тишиной. Умный дом приглушил свет до минимума, оставляя лишь холодную подсветку вдоль стен. Воздух здесь был другим. Идеальная система фильтрации не справилась — или просто сдалась. Едва я переступил порог, как по рецепторам ударил запах теплой влаги, чистого тела и той самой дурманящей сладости ночных цветов. Она уже приняла душ. Она ждала. Я сжал челюсти так, что скрипнули зубы, и направился прямиком по коридору к лестнице. Мои шаги по матовому бетону звучали слишком тяжело, слишком громко. Я чувствовал себя хищником, запертым в одной клетке с добычей, которую Система любезно положила прямо на блюдо. «Быстро. Жестко. Технично», — повторил я про себя свой план, словно мантру, которая должна была уберечь мои мозги от расплавления. Сенсорная панель считала мое приближение, и тяжелая дверь спальни с тихим шипением ушла в стену. Я шагнул внутрь. И замер, как вкопанный. Вся моя гребаная выдержка, весь мой холодный цинизм Апекса разбились вдребезги за одну секунду. Эва сидела на самом краю огромной кровати. Она была завернута в мое тяжелое, графитовое полотенце, которое казалось на ней просто гигантским, подчеркивая, насколько она на самом деле маленькая. Мокрые, тяжелые пряди темных волос липли к ее золотистым плечам и ключицам. По тонкой шее скатывалась капля воды, исчезая в ложбинке между грудей, скрытой жесткой махровой тканью. Она смотрела на меня огромными, потемневшими от страха зелеными глазами. Ее грудь часто, прерывисто вздымалась. Хрупкость. Вот что ударило по мне сильнее любого выброса тестостерона или феромона. В этом стерильном мире бетона, металла и генетически модифицированных солдат она выглядела так пронзительно живо и уязвимо, что у меня перехватило дыхание. Я опустил взгляд на ее руки, судорожно вцепившиеся в края полотенца. На ее узком запястье истерично, с бешеной частотой пульсировал желтый свет. Индикатор Системы. Чистая, животная паника. Таймер обнулился. Протокол Цикла 1 был официально открыт. Я не произнес ни слова. Глядя ей прямо в глаза, я медленно поднял руки к воротнику своей форменной куртки. Одно резкое движение — и скрытые магнитные замки разошлись. Я стянул тяжелую карбоновую ткань с плеч и небрежно отшвырнул ее в сторону. Куртка с глухим стуком упала на пол. Эва вздрогнула от этого звука, инстинктивно вжимаясь глубже в матрас. Желтый свет на ее браслете замигал еще быстрее. Я видел, как ее взгляд скользит по моей груди, по черным татуировкам, по напряженным мышцам плеч. Мое тело было создано для подавления, для войны, и сейчас она в полной мере осознавала эту разницу в наших габаритах. Мои пальцы легли на тяжелую металлическую пряжку тактического ремня. Щелк. Громкий металлический скрежет в абсолютной тишине спальни прозвучал слишком громко. Я вытянул ремень из шлевок и бросил его поверх куртки, оставаясь только в плотных темных штанах. С каждым моим движением, с каждым ударом ее испуганного сердца, мой собственный браслет реагировал. Синее свечение, транслирующее ее страх, начало стремительно темнеть, наливаясь тяжелым, густым багровым цветом. Индикатор максимального физиологического возбуждения. Система накачивала меня химией, подталкивая к слиянию, но мне уже не нужны были ее стимуляторы. Мой изначальный план — просто использовать ее тело для отчета — показался мне сейчас самым идиотским из всех, что я когда-либо придумывал. Я не хотел технично. Я не хотел быстро. Глядя на то, как она дрожит в моем полотенце, на моей территории, пахнущая моим гелем для душа, я вдруг осознал, что хочу сожрать ее целиком. Хочу сломать ее упрямство, хочу заставить ее кричать мое имя, хочу стереть этот желтый свет паники с ее браслета и заменить его таким же багровым, как у меня. Я сделал первый, медленный шаг к кровати. Эва сглотнула, ее пухлые губы приоткрылись, но она не издала ни звука. Ей некуда было бежать. Багровый свет на моем запястье пульсировал в такт крови, тяжело бьющей в висках. Я подошел вплотную, возвышаясь над ней. Воздух между нами стал таким плотным, что его можно было резать ножом. Запах ночных цветов, смешанный со страхом, ударил мне в голову, окончательно срывая последние предохранители. — Встань, — мой голос прозвучал так низко и глухо, что я сам его едва узнал. Она подчинилась. Медленно, на негнущихся ногах, Эва поднялась с края матраса. Полотенце всё еще было зажато в её побелевших пальцах, превратившись в единственную преграду между нами. Я не стал ждать, пока она соберется с духом. Шагнув вплотную, я перехватил её запястья одной рукой, а второй — грубо, одним резким рывком сдернул тяжелую махровую ткань и отбросил её на пол. Мой пульс грохнул в ушах так, что на секунду заложило барабанные перепонки. Я привык к идеальным телам. В Высшем Эшелоне всё было выверено генетиками: пропорции, симметрия, плотность мышц. Но то, что я увидел сейчас, ломало все стерильные стандарты Системы. Эва была ошеломляюще настоящей. Золотистая кожа, покрытая мурашками от холодного воздуха спальни. Узкая, хрупкая грудная клетка, часто вздымающаяся от паники, небольшая упругая грудь с потемневшими от перепада температур сосками. И линия талии, настолько тонкая, что, казалось, я мог бы обхватить её двумя ладонями, переходящая в крутой, мягкий изгиб бедер. Она инстинктивно попыталась прикрыться руками, отворачивая лицо, сгорая от стыда и страха. — Не прячься, — глухо выдохнул я. Я обхватил её за плечи и толкнул назад. Умный матрас бесшумно прогнулся, принимая её вес. Я навис сверху, раздвигая коленом её напряженные бедра и вжимая её в темно-серые простыни. Разница в наших габаритах сейчас ощущалась физически, почти болезненно. Под моим весом она казалась фарфоровой, готовой треснуть от одного неосторожного движения. Но осторожность не входила в мой план. Система требовала слияния, а моя собственная физиология, разогнанная химией до критической отметки, требовала разрядки. Эва крепко зажмурилась, отворачивая голову вбок. Её колотило. Желтый свет на её браслете истерично пульсировал в полумраке, отражаясь на моей коже. Я склонился к её шее. Запах ночных цветов ударил по рецепторам с такой силой, что перед глазами на долю секунды потемнело. Я провел носом по линии её челюсти, вдыхая этот аромат, ощущая губами, как бешено колотится вена под её кожей. Мои широкие ладони скользнули по её ребрам вниз, жестко фиксируя её бедра. Кожа Эвы была влажной после душа и обжигающе горячей. Я не собирался тратить время на прелюдии. ИИ-Матерь всегда подбирала Высшим опытным инкубаторов — женщин, которые знали протокол, чьи тела были готовы к механическому выполнению долга без лишних эмоций. Я ожидал того же. Просто войти, забрать свое, зафиксировать пик на датчиках и закончить этот блядский цирк. Я перехватил её бедра крепче, приподнимая её навстречу, и толкнулся внутрь. И мир вокруг меня рухнул. Мое тело наткнулось на абсолютно глухую, непреодолимую анатомическую преграду. Она была настолько неправдоподобно, болезненно узкой и тесной, что мышцы пресса свело судорогой. Эва издала короткий, сдавленный, полный агонии вскрик. Её тело выгнулось дугой от шока. Она резко распахнула глаза, полные слез и неподдельного ужаса, и впилась короткими ногтями в мои плечи, пытаясь оттолкнуть меня, инстинктивно защищаясь от разрывающей боли. Я замер. Замер так резко, словно мне в основание черепа вбили титановый штырь. Воздух выбило из легких. Все звуки в спальне исчезли, остался только её прерывистый, болезненный скулеж и оглушительный стук моего собственного сердца. Я опирался на вытянутые руки, нависая над ней, и смотрел на её искаженное от боли лицо. Мой мозг, натренированный обрабатывать терабайты тактической информации за доли секунды, сейчас просто выдал критическую ошибку. Преграда. Узость. Кровь, которая сейчас выступит из-за моей грубости. До меня дошло. Осознание ударило наотмашь, стирая в пыль все мои циничные планы и алгоритмы. Она была нетронутой. Девственница. Блядская Система, которая сотню лет использовала только опытный биоматериал, чтобы не тратить время на адаптацию, отдала мне девчонку, к которой до меня не прикасался ни один мужчина. Никто не вдыхал её запах так близко. Никто не оставлял следов на этой золотистой коже. Никто не ломал этот барьер. Я — первый. И в реалиях этого мертвого города — единственный. Слова про «инкубатор» и «объект» просто выжгло из моего сознания. В ту самую секунду холодный, расчетливый Апекс сдох прямо на этих темно-серых простынях. На его место поднялось нечто первобытное, темное и абсолютно, тотально помешанное на контроле над своим. Мои зрачки расширились, полностью поглотив голубую радужку. Я посмотрел на её пальцы, всё еще впивающиеся в мою кожу, затем перевел взгляд на её приоткрытые, дрожащие губы. Я не просто выполнял протокол. Я забирал её себе. Насовсем. — Ты... — мой голос сорвался на глухой, рокочущий шепот. Эва всхлипнула, всё ещё пытаясь отстраниться, её глаза блестели от выступивших слез. Желтый индикатор на её запястье пульсировал так часто, что слился в сплошную линию. Мой браслет больше не горел багровым. Краем глаза я уловил вспышку. Диоды на моем запястье мигнули, алгоритм попытался переварить этот неконтролируемый, бешеный скачок собственничества и адреналина, и вдруг выдал то, чего я никогда в жизни не видел. Свет стал черно-красным. Глубоким, искрящим, как раскаленный металл в темноте. Я медленно опустился ниже, накрывая её своим весом, больше не пытаясь продвинуться глубже и причинить ей еще большую боль. Пока. — Почему ты молчала? — процедил я, стирая большим пальцем слезу, сорвавшуюся с её ресниц. Мое прикосновение было жестким, но это был максимум нежности, на который я сейчас был способен. Она судорожно вздохнула, глядя на меня с паникой: — Я думала... ИИ всё знает... Мне было страшно... Я глухо зарычал, зарываясь лицом в её влажные волосы у виска. Меня трясло от переизбытка химии и осознания того, что сейчас произойдет. Планы изменились. Я не собирался быть быстрым. Я собирался заклеймить её так, чтобы даже ИИ-Матерь подавилась своими расчетами. Её слова пробили мою броню быстрее любой пули. Я смотрел на Эву, зажатую подо мной на темно-серых простынях, и чувствовал, как внутри меня ломаются несущие конструкции. Вся моя выдержка Апекса, все годы тренировок по подавлению эмоций — всё это сгорело дотла в ту секунду, когда я понял, что ломаю барьер, которого не касался никто другой. Её тело было напряжено до предела, как натянутая струна. Мышцы дрожали, сопротивляясь моему размеру и жесткому вторжению, к которому её физиология была абсолютно не готова. Система ошиблась. ИИ-Матерь не рассчитала этот алгоритм. Я тяжело выдохнул сквозь стиснутые зубы, стараясь подавить дикий, собственнический инстинкт, который требовал просто прорваться до конца и заклеймить её. Нет. Если я сделаю это сейчас, на чистой агрессии, я просто разорву её. Я чуть отстранился, опираясь на предплечья. Воздух в спальне казался раскаленным, тяжелым от запаха её паники, смешанного с цветочной сладостью. — Расслабься, — глухо приказал я. Голос вибрировал в груди. Она зажмурилась, мотая головой по подушке. Её дыхание было рваным, прерывистым. Я знал, что в этом стерильном мире Высших всё должно быть идеально чистым. Но прямо сейчас мне было плевать на стерильность. Мне нужно было подчинить её тело, заставить его принять меня, и сделать это так, чтобы она поняла: здесь больше нет никаких правил Системы. Есть только я. Я собрал во рту вязкую слюну и густо сплюнул прямо на свои пальцы. Звук получился откровенно грязным, влажным, оглушительно громким в тишине комнаты. Эва распахнула глаза, шокированно глядя на то, что я делаю. В её взгляде мелькнул протест, но он тут же утонул в темном, животном трепете, когда я опустил руку и щедро провел влажными от моей слюны пальцами по её горячей, узкой плоти, подготавливая её, стирая барьеры. Это было унизительно интимно. И это заводило меня до состояния полного помутнения. — Моя, блядь, территория, — выдохнул я ей в губы. Я перехватил её узкие бедра своими широкими ладонями, фиксируя их мертвой хваткой, навалился сверху и, используя скольжение, мощно, одним неотвратимым движением толкнулся до самого конца. Барьер поддался. Эва вскрикнула. Звук был пронзительным, полным острой, разрывающей боли. Её тело выгнулось дугой, ногти впились в мои плечи так, что прорвали кожу до крови. Я мгновенно накрыл её рот своей огромной ладонью, жестко вдавливая её затылок в подушку и полностью заглушая её крик. Мой большой палец лег прямо на её пульсирующее горло, слегка надавив на кадык. Воздух с шипением вырвался из её носа. — Тише, — прорычал я, нависая над ней, глядя в её расширенные, полные слез глаза. Мои мышцы сводило судорогой от того, как невыносимо туго и горячо она обхватила меня изнутри. Это было сплошное физиологическое безумие. — Дыши носом, Миллер. Дыши. Она судорожно глотала воздух, её грудь тяжело вздымалась под моим весом. Я чувствовал влагу её губ на своей ладони, чувствовал, как бешено бьется её пульс под моим большим пальцем. Это легкое удушье, этот абсолютный физический контроль над её дыханием парадоксально сработал. Паника в её глазах начала мутнеть, сменяясь темным, тяжелым дурманом. Она перестала сопротивляться и обмякла, полностью отдаваясь моей власти. И в этот самый момент, когда наши тела окончательно замкнулись, спальню озарила вспышка. Я скосил глаза на свое левое запястье. Браслет-синхронизатор сошел с ума. Вместо стандартного багрового или синего света диоды начали хаотично мерцать, а затем вспыхнули глубоким, пугающим черно-красным светом. Свечение было таким плотным, словно микрочип плавился изнутри. Тот же самый аномальный, искрящийся черно-красный свет пробивался из-под моей ладони, которой я прижимал её левую руку к матрасу. ИИ-Матерь не могла классифицировать этот уровень гормонов. Смесь моей животной одержимости, её боли, пронзительного адреналина и абсолютного физического подчинения перегрузила алгоритмы. Мы только что сломали систему. Это осознание стало последней каплей. Контроль рухнул. Я убрал ладонь с её рта и жадно впился в её губы, сминая их, проникая языком так же глубоко и жестко, как и телом. Вкус крови, слюны и слез. Я начал двигаться. Сначала медленно, давая её узкому, нетронутому телу растянуться и привыкнуть к моим габаритам. Каждое движение было пыткой и абсолютным кайфом. Трение высекало искры под закрытыми веками. Спустя несколько минут её всхлипы превратились в низкие, сдавленные стоны. Боль уступала место физиологии. Её бедра дрогнули, инстинктивно подаваясь мне навстречу. Этого было мало. Я резко отстранился, выходя из неё. Эва разочарованно выдохнула, но я не дал ей времени на мысли. Одним мощным рывком я перевернул её на живот. Её колени скользнули по темно-серым простыням. — На четвереньки, — приказал я. Она послушно выгнула спину, прогибаясь в пояснице. Этот вид — тонкая талия, переходящая в крутые бедра на фоне моей огромной, пустой кровати — выжег мне сетчатку. Я обхватил кулаком её длинные, тяжелые темные волосы, влажные после душа, и с силой натянул их на себя, заставляя Эву запрокинуть голову. Она ахнула от резкой боли у корней, но этот звук был полон горячего, влажного возбуждения. — Твои тепличные мальчики так не делали, да? — хрипло бросил я, пристраиваясь сзади и снова заполняя её до отказа. В этой позе она казалась еще теснее, еще горячее. Моя правая рука взлетела и с оглушительным, хлестким звуком опустилась на её бедро. Звук удара кожи о кожу разнесся по спальне. На её золотистой коже мгновенно проступил красный след от моих пальцев. Эва громко, откровенно застонала, её тело содрогнулось, обхватывая меня изнутри спазмом такого невероятного удовольствия, что у меня потемнело в глазах. Черно-красные искры от наших браслетов освещали комнату, как стробоскопы в эпицентре катастрофы. Я задал жесткий, рваный ритм. Кожа скользила по коже, влага, пот, запах кедра и ночных цветов сплелись в один тяжелый, удушающий кокон. Я наматывал её волосы на кулак всё туже, доминируя над каждым её вздохом, каждым движением. Я бил её по бедрам, оставляя свои метки, и каждый мой удар выбивал из неё новый, протяжный стон, который она пыталась заглушить, кусая подушку. Мои легкие горели. Мышцы звенели от напряжения. Я чувствовал, как она приближается к пику — её тело стало бить мелкой дрожью, изнутри её словно сковало раскаленным кольцом. — Амен... — сорвалось с её губ, влажно и отчаянно. Впервые она назвала меня по имени. Не Командор. Не Апекс. Это стало спусковым крючком. Мой пульс пробил виски. Я сделал последний, глубокий, почти жестокий толчок, вдавливая её в матрас, и меня накрыло. Разрядка была такой силы, что перед глазами взорвались белые пятна. Я вылился в неё с глухим, животным рыком, отдавая ей всё, до последней капли, чувствуя, как она бьется подо мной в своем собственном, первом в жизни оргазме, сжимая меня так туго, что сводило скулы. Мы замерли, тяжело, хрипло дыша. В спальне пахло сексом, потом и абсолютным, тотальным разрушением всех правил Эгиды-Прайм. Черно-красный свет на наших браслетах мигнул в последний раз, оставив на сетчатке выжженный след, и медленно потух. Я медленно отстранился и вышел из неё. Физическое разделение отдалось в мышцах странным, почти фантомным дискомфортом. Мои легкие горели, со свистом втягивая охлажденный климат-контролем кислород, пока я заваливался на спину рядом с Эвой. Умный матрас тихо гуднул, перераспределяя давление под моим весом. Я лежал, раскинув руки, и смотрел в темный потолок. Кровь пульсировала в висках тяжелыми, ритмичными толчками. Тело покрывала липкая испарина. Слева от меня раздался тихий, прерывистый звук. Я повернул голову. Эва свернулась в тугой комок на самом краю своей половины, подтянув дрожащие колени к груди. Она не рыдала в голос, просто мелко тряслась, задыхаясь от беззвучных всхлипов и колоссального эмоционального перегруза. Её нервная система, как и моя, только что прошла через мясорубку. Я потянулся к сенсорной панели на тумбочке и активировал нижний свет. Тусклое, приглушенное неоновое свечение залило кровать. Мой взгляд мгновенно зацепился за центр матраса. На идеальной, темно-серой глади моих простыней отчетливо выделялись влажные, темные пятна. Кровь. Её кровь. Я смотрел на эти следы, и челюсти сводило до зубовного скрежета. В Высшем Эшелоне не было места подобным ошибкам. Система обязана была всё просчитать, подготовить, выдать безупречный результат. Но алгоритмы ИИ-Матери оказались слепы. Они бросили нетронутую девчонку под Апекса, чьи инстинкты были заточены на подавление. Я перевел взгляд на свое левое запястье. Черно-красные искры, которые пару минут назад освещали спальню, потухли. Теперь диод под экраном хаотично мигал бледным, болезненным серым светом — чип отчаянно пытался перекалиброваться, не в силах классифицировать тот коктейль гормонов, который мы только что в него выплеснули. А затем оглушающую тишину спальни разорвал звук. Это был не привычный гладкий синтетический голос. Динамик ИИ-Матери, встроенный в стену над дверью, издал короткий, режущий слух треск статического электричества. «Цикл 1 завершен», — произнесла Система, и её голос на секунду исказился, просев на октаву. «Вероятность успешного оплодотворения: девяносто восемь процентов. Внимание. Зафиксирована неидентифицированная... кхшш... биометрическая аномалия. Требуется немедленная диагностика нервной системы объекта А-класса и...» Слепая, черная ярость вспыхнула внутри быстрее, чем я успел сделать вдох. Эта железная тварь смела анализировать нас. Она переводила её боль, её первый раз и мой тотальный срыв в сухие проценты вероятности. Она лезла своими датчиками в то единственное, что произошло здесь по-настоящему. Я не думал. Рефлексы сработали быстрее логики. Я рывком сел на кровати, схватил с прикроватной тумбы тяжелый металлический комм-цилиндр и со всей дури, вкладывая в бросок весь вес и бешенство, швырнул его прямо в голосовую панель ИИ на стене. Раздался оглушительный грохот. Металл пробил пластик и вмял микросхемы глубоко в бетон. Искры брызнули во все стороны, посыпались на пол мелкими горящими каплями. Голос Системы захлебнулся на полуслове и сдох, сменившись коротким предсмертным писком закоротившей проводки. Осколки корпуса с сухим стуком осыпались на пол. В спальне снова повисла абсолютная тишина. Эва вздрогнула от грохота так сильно, что едва не свалилась с кровати. Она вжалась в простыни, обхватив голову руками, ожидая, что моя агрессия сейчас обрушится на неё. Я тяжело выдохнул, глядя на разбитую стену, разминая костяшки правой руки. Затем медленно повернулся к ней. Я не стал произносить пустых клятв. Никаких дешевых фраз. В этом мире слова не стоили ни черта. Значение имели только действия. Я придвинулся к ней вплотную по смятым простыням. Моя широкая ладонь легла на её влажную талию, пальцы сжались, и я одним жестким, непререкаемым движением втянул её в свое пространство, прижимая её дрожащую спину к своей груди. Она охнула, инстинктивно попытавшись вырваться, но я перекинул тяжелую ногу через её бедра, намертво фиксируя её на месте. Я обхватил её обеими руками, пряча её хрупкое, ледяное тело в своем жаре. Уткнулся носом в спутанные, влажные волосы на её затылке, вдыхая запах, который теперь навсегда въелся в мои нейроны. Она замерла, прислушиваясь к грохоту моего сердца за её спиной. Её колотило. Я чуть ослабил хватку, позволяя ей дышать, но не давая ни единого шанса отстраниться. ИИ-Матерь может сколько угодно чинить свои датчики и слать рапорты об аномалиях. Завтра они попытаются выяснить, что здесь произошло. Пусть пытаются. Я закрою этот этаж. Я выжгу серверную, если потребуется. Я слизнул соленую каплю пота с её виска, закрыл глаза и провалился в тяжелый, темный сон, так и не выпустив её из рук.