«Протокол слияния: 99,9%»

Амен

Воздух в гостиной казался выкачанным до последней молекулы. Я стоял над ней, чувствуя, как пульс тяжелыми кувалдами бьет по вискам, разгоняя по венам остатки боевой химии. Эва сидела на холодном бетоне, сжавшись в комок внутри моей черной футболки. Она судорожно, со свистом втягивала кислород, и каждый ее рваный, болезненный вдох резал меня по живому. По ее щекам катились слезы — беззвучные, отчаянные, полные того самого животного ужаса, который я привык видеть в глазах врагов, но никогда не планировал увидеть в её. Я опустил взгляд на свои руки. На тактических перчатках, брошенных на стол, запеклась чужая кровь. Но прямо сейчас мои собственные, голые ладони казались мне в тысячу раз грязнее. На ее тонкой шее, прямо над ключицами, уже начали проступать страшные, багровые отпечатки. Следы моей слепой, параноидальной ярости. Я едва не сломал ее из-за призрака чужого запаха. Из-за чертова Тизиана. Я круто развернулся и молча шагнул в сторону ванной. Мне потребовалось ровно десять секунд, чтобы сорвать пломбу с настенной тактической аптечки и вытащить тубу с регенерационным крио-гелем. Когда я вернулся в гостиную, она даже не пошевелилась. Эва смотрела куда-то сквозь мои тяжелые армейские ботинки, намертво стиснув челюсти, чтобы не издать ни звука. Я медленно, стараясь не делать резких движений, опустился перед ней на колени. Запах гари и смерти, который я принес с Нижних колец, смешался с резким, стерильным ароматом ментола и медицинского синтетика. Я выдавил на пальцы полупрозрачный гель и потянулся к ней. Эва инстинктивно дернулась назад, вжимаясь лопатками в стену. Она зажмурилась, ожидая нового удара. Этот рефлекс, выбитый мной же всего несколько минут назад, ударил под дых сильнее любого плазменного заряда. — Не трогай меня, — прохрипела она сорванным голосом. Я замер. Моя рука, способная голыми пальцами дробить шейные позвонки штурмовиков, зависла в воздухе. И тут я понял, что она трясется. Мои пальцы мелко, предательски дрожали. Апекс-Командор, идеальная машина подавления, не мог унять тремор от вида того, что собственными руками сотворил с этой девчонкой. — Сиди тихо, — мой голос прозвучал глухо, почти неузнаваемо. Никаких приказов. Никакой стали. Только тяжелая, свинцовая вина, для которой в моем лексиконе не существовало слов. Я осторожно, едва касаясь подушечками пальцев горячей кожи, нанес крио-гель на багровые пятна. Эва судорожно выдохнула, когда ледяной состав коснулся поврежденных тканей, но не отстранилась. Ее ресницы дрожали, слезы продолжали безмолвно катиться по щекам, разбиваясь о мои запястья. Она принципиально не поднимала на меня взгляд. Смотрела на матовый пол, отрезая меня от себя толстой стеной абсолютного, ледяного недоверия. И она имела на это полное право. Я закончил с гелем, закрыл тубу и поднялся на ноги. Смотреть на ее согнутую, сломанную позу было физически невыносимо. — Иди в спальню, — ровно произнес я, подавляя внутри скручивающее желание просто взять ее на руки и отнести туда. Сейчас мои прикосновения были для нее ядом. — Ложись спать. Она не ответила. Просто с трудом поднялась на ноги, кутаясь в черную ткань, и, пошатываясь, побрела прочь из гостиной. Ни единого взгляда в мою сторону. Я дождался, пока дверь спальни с тихим шипением закроется за ее спиной. Затем подошел к терминалу безопасности. Пальцы летали по сенсорной панели, вводя новые, параноидальные алгоритмы защиты. — ИИ-Матерь, — бросил я в пустоту. — Перевести шлюз пентхауса в режим абсолютной изоляции. Отмена всех мастер-допусков, кроме моего личного. При попытке несанкционированного взлома внешнего контура — огонь на поражение. — Принято, Командор, — бездушно отозвалась Система. Я подхватил со стола свои кевларовые перчатки и сжал их в кулаке до хруста суставов. Я должен был оставить ее в безопасности, чтобы поехать и исправить главную ошибку этого вечера. Тизиану предстоял очень долгий, очень болезненный урок о том, что бывает, когда ты лезешь на чужую территорию.

***

Тренировочный блок А-класса встретил меня стерильным холодом и запахом ионизированного воздуха. Тизиан был там один. Он сидел на жесткой скамье у магнитных шкафчиков, лениво расшнуровывая тяжелые тактические ботинки после смены. Услышав звук разблокированного шлюза, он поднял голову. Я не стал тратить время на разговоры. Расстояние от дверей до него я преодолел в три широких шага. Тизиан успел только ухмыльнуться, инстинктивно подаваясь назад, когда моя рука впечаталась ему в грудину. Я сгреб жесткую ткань его формы вместе с кевларовой подкладкой, рывком поднял зама на ноги и с размаху вбил лопатками в металлический шкафчик. Грохот удара эхом разлетелся по пустому блоку. Металл жалобно лязгнул, прогнувшись под его весом. — Какого хера, Ховард? — Тиз поморщился, но даже не попытался перехватить мои руки. Он знал, что в ближнем бою уступит. — Ты взломал мой периметр, — голос прозвучал так тихо и мертво, что казался чужим. В нем не было эмоций. Только сухая, расчетливая сталь. Я надавил предплечьем ему на ключицы, перекрывая кислород. — Ты зашел на мой этаж. Тизиан хрипло рассмеялся, обнажая зубы. В его глазах не было страха, только грязный, провокационный азарт. — А я-то думал, ты уже спустил весь пар в Нижнем кольце, Командор. Тебя что, так переклинило из-за отключенных таймеров? Я чуть ослабил давление, позволяя ему сделать вдох, но лишь для того, чтобы услышать, как он сам выроет себе могилу. — Да брось, Амен, — Тиз сплюнул на серый бетон, на его губе показалась капля крови от удара затылком о шкаф. Он вскинул на меня насмешливый, вызывающий взгляд. — Из-за чего мы сейчас ломаем мебель? Ревнуешь свою шлюху из Куполов? Это слово щелкнуло в голове, как затвор плазменной винтовки. Мой кулак врезался ему в скулу раньше, чем он успел моргнуть. Глухой хруст хряща. Тизиан дернулся, его голова мотнулась в сторону, брызги крови веером разлетелись по серому металлу. Он попытался перехватить инициативу, вскинув руки для блока, но я ударил под дых — жестко, технично, пробивая защиту. Он согнулся пополам, захрипев и жадно хватая воздух ртом, но я не дал ему упасть. Схватил за воротник и снова впечатал в покореженный шкаф, на этот раз прижав локоть прямо к его кадыку. Никаких эмоций. Абсолютно отмороженный взгляд хищника. — Слушай меня очень внимательно, Тизиан, — процедил я, глядя, как сужаются его зрачки от нехватки кислорода. — Она не шлюха. И она не инкубатор для Системы. Она — моя гребаная территория. Моя личная слепая зона, куда ни у кого из вас нет допуска. Я надавил локтем сильнее. Лицо зама начало наливаться дурной краснотой. — Если твой код еще раз засветится на моем этаже... Если ты еще раз посмотришь в её сторону. Если хоть раз откроешь рот, чтобы рассказать ей про алгоритмы или попытаешься залезть в ее голову... — я наклонился к самому его уху, понизив голос до смертоносного шепота. — Я не буду устраивать спарринги. Я выпишу на тебя акт утилизации. Оформлю ликвидацию при исполнении так чисто, что даже ИИ-Матерь не найдет твои куски в биореакторе. Мы поняли друг друга? Тиз судорожно сглотнул, цепляясь пальцами за мое предплечье. В его темных глазах, наконец, исчезла издевательская спесь. Осталось только кристально ясное понимание: я не шутил. Командор не просто поехал крышей, он перешел ту грань, за которой заканчивается субординация и начинается выживание. Он коротко, с трудом кивнул. Я резко разжал хватку и сделал шаг назад. Тизиан сполз по металлической дверце, тяжело опираясь руками о колени и сплевывая на пол вязкую слюну пополам с кровью. Я даже не посмотрел на него во второй раз. Развернулся и молча направился к выходу из блока. Воспитательная работа была закончена. Теперь мне предстояло вернуться в пентхаус и как-то закрыть ту черную дыру, которую я пробил в доверии собственной девчонки. И для этого мне нужна была не сила, а контрабанда.

Эва

Я проснулась от того, что замерзла. Огромная кровать была пуста. Низ живота привычно потянул тупой болью, но стоило мне попытаться сесть, как шею прострелило так, что я невольно зашипела сквозь зубы. Крио-гель Командора снял отек, но не стер последствия. Добравшись до ванной, я оперлась руками о край раковины и посмотрела в зеркало. На золотистой коже, прямо над ключицами, расцвели темно-лиловые пятна — четкие отпечатки его широких пальцев. Это выглядело как жуткое, уродливое ожерелье, которое мне намертво застегнули на горле. Я смотрела на этот синяк, и внутри поднималась глухая, ледяная злость. На него. На Систему. На себя — за то, что вчера, даже задыхаясь в его руках, я боялась, что он меня отпустит. Тихий щелчок главного шлюза заставил меня вздрогнуть. Я натянула ворот черной футболки повыше и вышла в гостиную. Амен стоял у стеклянного стола. Он успел сменить форму: вместо тяжелой карбоновой брони и кевлара на нем были простые темные штаны и черная водолазка. От него больше не несло кровью и гарью Нижних колец. Только привычный, острый запах кедра. Рядом с ним на столе громоздились два серых контейнера без маркировок ИИ-Матери. Амен поднял на меня взгляд. Его льдистые глаза мгновенно зацепились за мою шею. Желваки на его лице дрогнули, но он ничего не сказал. Просто отвернулся к контейнерам и сбил магнитные замки. — Подойди, — его голос звучал ровно, но в нем не было вчерашнего металла. Скорее глухое, сдавленное напряжение. Я сделала несколько неуверенных шагов, останавливаясь на безопасном расстоянии. Амен начал молча выкладывать содержимое на стол. И с каждой новой вещью мои глаза расширялись все сильнее. В Эгиде-Прайм все распределялось по талонам. Девчонки в Агро-Куполах носили колючую синтетику, которая натирала кожу до крови, и мылись техническим мылом. То, что сейчас вытаскивал Командор, было абсолютной, незаконной контрабандой высшего сорта. Стопка мягких, базовых футболок из настоящего хлопка. Теплые домашние штаны и шорты. Несколько комплектов бесшовного нижнего белья, которое выглядело так, словно его сшили на заказ. Плотные шерстяные носки и мягкие тапочки. Он даже достал плотную куртку из темного матового материала и штаны для выхода наружу. Затем на стекло легли два небольших флакона. Я инстинктивно шагнула ближе, не веря своим глазам. Это не были стандартные медицинские антисептики. Это была настоящая косметика. Увлажняющий крем и бальзам для губ. — Это не резервный паек, — хрипло произнес Амен, нарушая тишину. Он отошел на шаг назад, давая мне пространство. — Синтетика царапает кожу. Наденешь это. Здесь теплые носки, я заметил, что у тебя постоянно ледяные ноги из-за бетона. Я стояла, парализованная этой картиной. Мой внутренний ребенок из нижних секторов вопил от восторга, желая немедленно зарыться пальцами в эту мягкую ткань, вдохнуть запах крема, который, я была уверена, пахнет настоящим миндалем или персиком, а не хлоркой. Но горло саднило. Лиловые пятна на шее пульсировали, напоминая, кто именно стоит передо мной. Амен сунул руку в последний отсек контейнера и достал оттуда то, что окончательно выбило почву у меня из-под ног. Крупное, идеально спелое, ярко-красное яблоко. В мире серого бетона и протеиновых паст этот цвет казался галлюцинацией. Настоящий фрукт. Живой. За одну такую штуку на черном рынке Нижних колец могли перерезать горло. Он положил яблоко поверх одежды. — Думаешь, этого достаточно? — мой голос прозвучал тихо, но в пустом пентхаусе он разнесся как выстрел. Я оторвала взгляд от стола и посмотрела ему прямо в глаза. Ледяной стеной отгораживаясь от его подачек. — Думаешь, если ты оденешь меня в мягкий хлопок и накормишь настоящей едой, я забуду, как ты вчера выбил из меня воздух, Командор? Амен замер. Его взгляд потемнел, плечи напряглись. Он не умел оправдываться, его этому не учили. Он умел только решать проблемы. — Это не оплата за ущерб, Миллер, — процедил он сквозь зубы, его руки машинально сжались в кулаки, словно он злился на собственную беспомощность. — Это для того, чтобы ты перестала трястись от холода в моей башне. И... чтобы твоя кожа быстрее зажила. Мы смотрели друг на друга в тяжелой, звенящей тишине. Между нами лежала гора ресурсов, стоившая целое состояние, но она не могла перекрыть тот факт, что он был хищником, а я — его заложницей. Амен не стал лезть с объятиями или требовать благодарности. Он просто развернулся и направился к кухонному блоку, оставляя меня одну. Я медленно протянула руку и коснулась гладкой, прохладной кожуры яблока. Мои пальцы дрожали. Я знала, что надену эти носки, потому что мне действительно было холодно. Знала, что намажу губы этим бальзамом. И я обязательно съем это яблоко. Но внутри пульсировала четкая, страшная мысль: он монстр, который пытается играть в бога на своей территории. И я понятия не имела, как долго смогу сопротивляться этому богу, когда он бьет по моим самым уязвимым точкам. Я молча сгребла вещи в охапку. Мягкий хлопок скользил по пальцам, контрастируя с холодом, который сковал меня изнутри. Забрав яблоко и оба флакона, я развернулась и ушла в спальню. Дверь за моей спиной закрылась, отрезая меня от Командора и его тяжелого, давящего взгляда. Оставшись одна, я свалила всё это богатство на край огромной кровати, а яблоко положила на прикроватную тумбу. Яркое, глянцево-красное, оно выглядело в этом сером неоновом склепе как инородный объект. Как насмешка. Я забралась с ногами на кровать, натянув футболку Амена на самые колени, и обхватила себя руками. В голове крутилась настоящая центрифуга из мыслей. Слова Тизиана про утилизацию. Темные, лишенные радужки глаза Амена, когда его пальцы сомкнулись на моем горле. И эти контейнеры с вещами, ради которых на Нижних уровнях люди резали друг другу глотки. Что это? Попытка купить мое молчание? Желание нарядить свою игрушку во что-то более приятное на ощупь? Или тот самый сбой в его геноме, который заставлял цепного пса Системы таскать контрабанду для девчонки из теплиц? Я съедала себя заживо. Горло саднило так, что даже сглотнуть было больно, но я принципиально не выходила из комнаты. Я не сделала ни глотка воды, не притронулась к еде. Просто сидела, глядя в одну точку, пока искусственное освещение Эгиды не сменилось на ночной, тускло-синий режим. Я ждала, что дверь откроется. Что он войдет, как делал это раньше, чтобы забрать свое, подчиняясь химии браслетов или собственному голоду. Но замок на панели так и остался гореть красным. Амен дал мне то единственное, что сейчас имело значение — абсолютную, неприкосновенную пустоту. Он так и не пришел в спальню, оставшись где-то там, за бронированной дверью. Утро началось с гудения вентиляции. Тело затекло от неудобной позы. Я заставила себя встать и пойти в душ. Горячая вода немного смыла ночное оцепенение, но лиловые отпечатки на шее никуда не делись — они налились темным, пугающим цветом. Выйдя из ванной, я подошла к вещам. Синтетика резерва, которую мне выдали после распределения, казалась теперь наждачной бумагой. Я надела новое белье — бесшовное, плотно облегающее кожу, оно ощущалось почти как невесомая броня. Затем натянула мягкие домашние штаны и светлый топ, который, к счастью, оказался с высоким, но свободным воротом. Он не скрывал синяки полностью, но хотя бы не натирал их. Последними я надела теплые носки. И, закрыв глаза, едва слышно выдохнула. Мои вечно ледяные от бетонного пола ступни наконец-то окутало плотное, согревающее тепло. Это была такая простая, почти первобытная потребность в комфорте, что отрицать её было глупо. Я открыла флакон с кремом. Запах миндаля и чего-то сладкого, едва уловимого, ударил в рецепторы. Кожа лица, иссушенная стерильным воздухом башни, впитала его мгновенно, становясь бархатной. Гигиеническая помада легла на искусанные губы мягким, влажным блеском. Я расчесала волосы, оставив их свободно лежать на спине, взяла с тумбочки яблоко и нажала кнопку разблокировки дверей. Шлюз тихо отъехал в сторону. Амен был в гостиной. Он стоял у панорамного окна с металлической термокружкой в руке, вглядываясь в серый горизонт Эгиды-Прайм. Услышав звук открывшейся двери, он медленно обернулся. Я остановилась в паре метров от него, обеими руками сжимая красное яблоко. Мой взгляд был намертво прикован к темно-серым плитам пола. Я не собиралась смотреть ему в глаза. Не сегодня. Но я чувствовала его взгляд. Он был осязаемым. Тяжелым, как ртуть. Амен замер, и тишина в пентхаусе стала такой плотной, что в ней отчетливо слышалось мое неровное дыхание. Он сканировал меня. Видел, как идеально сидит на мне эта одежда. Чувствовал запах миндаля, перебивающий стерильность помещения. Видел мои губы, влажные и нетронутые трещинами. И видел темные, страшные следы на шее, контрастирующие с этой внезапной, мягкой ухоженностью. Воздух между нами заискрил. Это была не агрессия, не протокольная тяга браслетов, а что-то совершенно другое — густое, электрическое напряжение, от которого волоски на руках вставали дыбом. Я услышала тихий стук — он поставил термокружку на стол. Затем раздались медленные, тяжелые шаги. Амен остановился так близко, что я почувствовала запах его кедра, но он не перешел невидимую черту моего личного пространства. — Система зафиксировала падение уровня жидкости в твоем организме, — его голос звучал ниже обычного, с легкой хрипотцой, словно он тоже не спал всю ночь. В нем больше не было стали. — Ты не пила воду почти сутки, Эва. Я продолжала смотреть в пол, перекатывая гладкую кожуру яблока пальцами. Амен тяжело выдохнул. Я краем глаза увидела, как его рука дернулась в мою сторону, словно он хотел коснуться моих волос или плеча, но он вовремя остановил себя, сжав пальцы в кулак и опустив руку вдоль тела. — Съешь его, — тихо произнес он, кивнув на фрукт в моих руках. — И выпей воды. Я... Он запнулся. Апекс-Командор, чьи приказы выполнялись беспрекословно, подбирал слова, как сапер на минном поле. — То, что было вчера... Мой срыв. Я переписал протоколы безопасности. Этот сбой больше не повторится. Никто не зайдет сюда. И я... я больше не трону тебя так. Это было самым близким к извинению, на что был способен человек, которого с рождения учили только подавлять и убивать. Я замерла, слушая гул крови в собственных ушах. Я не подняла на него взгляд. Но мои пальцы, сжимавшие яблоко, чуть расслабились.