«Протокол слияния: 99,9%»

Эва

Гладкая, глянцевая кожура яблока холодила ладони. Я стояла посреди гостиной, чувствуя на себе тяжелый, немигающий взгляд Командора, и не знала, куда деть руки. Воздух между нами уже был натянут до предела его неуклюжей, но пробивающей насквозь попыткой извиниться. И чтобы хоть как-то разорвать эту душащую паузу, я медленно поднесла фрукт к лицу. И откусила. Громкий, влажный хруст разорвал звенящую тишину пентхауса. Взрыв вкуса был настолько мощным, что у меня инстинктивно подогнулись пальцы в мягких носках. Сладкий, чуть терпкий сок брызнул на язык, смывая воспоминания о годах пресной синтетики и безвкусных белковых паст. Это было нечто живое. Настоящее. Концентрированная жизнь, которой не было места в бетонных стенах Эгиды-Прайм. Я непроизвольно прикрыла глаза, и из груди вырвался тихий, судорожный выдох, больше похожий на стон облегчения. Капля яблочного сока скатилась по нижней губе, смешиваясь с влажным блеском бальзама. Когда я открыла глаза, гравитация в комнате изменилась. Амен не двигался. Он застыл в паре метров от меня, превратившись в изваяние из напряженных мышц. Его льдисто-голубые глаза потемнели, зрачки расширились, намертво зафиксировавшись на моих губах. В этом мертвом, выверенном до миллиметра мире Высшего Эшелона то, что я сейчас делала, выглядело пугающе интимно. Откровеннее, чем если бы я стояла перед ним абсолютно голой. Я просто ела настоящую еду, но его модифицированный, хищный мозг считывал это как прямой вызов. Я видела, как дрогнули острые скулы на его бледном лице. Как дернулся кадык, когда он тяжело, с усилием сглотнул вязкую слюну. А затем Амен медленно, словно против собственной воли, провел языком по своим пересохшим губам. Между нами не горели синхронизаторы. ИИ-Матерь не накачивала нас адреналином. Но воздух гудел так, словно рядом работал высоковольтный трансформатор. Это была чистая, животная тяга, которая сводила мышцы и заставляла кровь стучать в висках. Амен шагнул вперед, подавшись всем своим огромным телом в мою сторону. Мое дыхание перехватило. Но он тут же остановился. Память о багровых синяках на моей шее, скрытых сейчас воротом светлой кофты, сработала как бетонная стена. Он сжал челюсти до отчетливого скрежета зубов. Ему потребовалось колоссальное, физическое усилие, чтобы оторвать потемневший взгляд от моего лица и разорвать эту невидимую сцепку. — Ешь нормально, — его голос прозвучал глухо, с жесткой хрипотцой, выдавшей то, чего ему стоил этот контроль. Он круто развернулся к шлюзу, даже не пытаясь посмотреть на меня во второй раз. — Я в штаб. Тяжелая бронированная дверь с вакуумным шипением сомкнулась за его спиной, отрезая его от меня. Я осталась одна в огромной гостиной. Пальцы сжимали надкусанное яблоко, но аппетит внезапно исчез. Пространство вокруг всё ещё вибрировало от его присутствия, а внутри меня, прямо под ребрами, распускался горячий, пугающий узел осознания: я больше не была просто жертвой Системы. И он больше не был просто моим надзирателем. Мы падали друг в друга, и никто из нас не знал, как нажать на тормоза.

***

Я доела яблоко, сгрызла его до самой сердцевины, и это простое, почти забытое действие вернуло мне странное, пугающее чувство нормальности. Теплые носки согревали вечно ледяные ступни, мягкий плотный хлопок домашних штанов и топа не царапал кожу, как проклятая жесткая роба из резерва. Миндальный крем напитал иссушенное лицо. Мое тело, наконец-то получив базовый, человеческий комфорт, расслабилось. Но как только отступила физическая боль от холода и истощения, образовавшуюся пустоту мгновенно заполнило нечто куда более опасное. Ломка. Синхронизатор на левом запястье был абсолютно мертв. Темный экран, ни единой багровой вспышки. Ливий заглушил сигнал ИИ-Матери, и система больше не вливала в мою кровь протокольные гормоны. Вот только химия, заложенная в моих собственных клетках из-за этих проклятых девяноста девяти процентов, плевала на отключенные датчики. Я бесцельно бродила по огромным комнатам. Бетон, стекло, агрессивный мертвый неон за панорамными окнами. Ноги сами привели меня к полуоткрытой двери его кабинета. Это была территория Командора, его личный командный пункт. Внутри царил маниакальный, пугающий порядок. Ни одной лишней детали. В воздухе висел стойкий, резкий запах озона, оружейной смазки и того самого морозного кедра, который уже намертво въелся в мои нейроны. Посередине стоял массивный рабочий стол из темного сплава, над которым в спящем режиме едва заметно мерцали голографические проекторы — карты секторов, схемы слепых зон Нижних колец. Я подошла ближе. Кончики пальцев неуверенно скользнули по холодному, идеально гладкому краю стола. Затем я коснулась спинки его рабочего кресла. Оно было огромным, под стать его габаритам. Я закрыла глаза, и воображение тут же, без спроса, дорисовало его здесь. Как он сидит, жестко сдвинув светлые брови, как напрягаются мышцы на его предплечьях, покрытых черной геометрией татуировок, когда он просматривает отчеты об утилизации. Злость накрыла меня горячей, удушливой волной. Я с силой сжала обивку кресла. Какая же я идиотка. Всего сутки назад этот человек вжал меня в бетонную стену с такой слепой яростью, что на моей шее, прямо под воротом новой мягкой кофты, наливались темно-лиловые отпечатки его пальцев. Он — цепной пес Системы, запрограммированный ломать кости. Монстр, который не задумываясь спишет меня в биореактор, как только его драгоценный алгоритм признает меня угрозой. Я должна была ненавидеть его до тошноты. Должна была молиться всем забытым богам Агро-Куполов, чтобы он не вернулся из своего штаба. Чтобы кто-то на Нижних уровнях оказался быстрее и точнее. Но вместо этого я стояла посреди его кабинета, жадно вдыхала запах его кедра, и сходила с ума от того, как тяжело и ритмично пульсирует низ живота. Мое глупое, взломанное геномом тело плевало на инстинкт самосохранения. Оно помнило тяжесть его огромных рук на моей талии. Помнило ту оглушительную, грязную разрядку, которую он мне подарил, безжалостно размазав по стеклу в душевой. Помнило, как его взгляд потемнел сегодня утром из-за капли яблочного сока на моих губах. Я резко развернулась и вышла из кабинета, словно там начался пожар, стараясь сбросить с себя это наваждение. Вернулась в гостиную и забралась с ногами на диван, подтянув колени к груди. Время превратилось в густую, тягучую смолу. Я злилась на себя, до боли кусала губы, стирая сладкий бальзам, но ничего не могла поделать с той пугающей правдой, которая стучала в висках: я ждала его. Отчаянно, по-животному. Я считала каждую гребаную секунду до того момента, когда бронированный шлюз снова зашипит, впуская моего персонального монстра обратно в клетку.

Амен

Бронированный шлюз пентхауса распознал мою биометрию и бесшумно ушел в стену. Я переступил порог, чувствуя, как накопившаяся за день тяжесть давит на плечи свинцовой плитой. Сегодня обошлось без крови и зачисток. Только бесконечные часы в штабе под мертвым светом голограмм, где мне приходилось скармливать ИИ-Матери тонны сфабрикованных отчетов, чтобы закрыть дыры в системе безопасности после моего вчерашнего срыва. Я выстроил новые алгоритмы, переписал допуски и превратил свой этаж в неприступный бункер. Никто из Высшего Эшелона больше не мог сюда сунуться без спроса. Но главная угроза моему контролю находилась не снаружи. Она ждала меня внутри. Стоило мне сделать шаг в прихожую, как воздух ударил по обонятельным рецепторам. Привычный запах стерильного озона был безжалостно выжжен. Пространство пентхауса теперь пахло густым, сладковатым миндалем, который сводил с ума, смешиваясь с её природным ароматом ночных цветов. Мой пульс мгновенно подскочил. Синхронизатор на запястье был отключен, но моему телу не нужны были команды калькулятора, чтобы отреагировать на свою территорию. Я стянул куртку, бросил её на кресло и направился к кухонному блоку, чтобы синтезировать ледяную воду. Горло пересохло. Я помнил свое утреннее обещание. Я дал слово, что больше её не трону, и собирался держать эту армейскую дистанцию, даже если мне придется приковать себя к бетонной стене. Эва была на кухне. В тусклом ночном освещении она казалась почти нереальной. Мягкий светлый топ и домашние штаны облегали её фигуру, стирая все острые углы, которые оставляла казенная синтетика. Услышав мои тяжелые шаги, она резко обернулась. В её глазах мелькнула паника, пальцы дрогнули, и металлический тубус с пищевым концентратом выскользнул из её рук. Звонкий лязг металла о бетон эхом разнесся по комнате. Тубус покатился прямо мне под ноги. Я замер. Эва инстинктивно подалась вперед и нагнулась, чтобы поднять его, в тот самый момент, когда я сделал шаг в сторону, пытаясь обойти её и добраться до панели с водой. Траектории сошлись. Мое бедро, затянутое в жесткую тактическую ткань, вскользь мазнуло по её бедру, скрытому тонким хлопком. Это было всего лишь мимолетное, случайное касание. Доля секунды. Но эффект оказался таким, словно мы оба налетели на оголенный силовой кабель. Эва резко выпрямилась, судорожно втягивая воздух, и вжалась поясницей в край столешницы. Тубус так и остался лежать на полу. Меня коротнуло. Мышцы груди свело каменным спазмом. Я застыл в полуметре от неё, не в силах отвести взгляд. Дистанция была критической. Я физически чувствовал жар, исходящий от её тела. Запах миндального крема ударил в мозг концентрированной дозой, вытесняя из головы все заученные уставы Апексов. Мои пальцы, опущенные вдоль тела, дернулись. Тело требовало сократить эти жалкие сантиметры, схватить её за талию, прижать к этой чертовой столешнице и вдохнуть запах прямо с её кожи, там, где пульсирует венка на шее. Я посмотрел на её шею. Ворот кофты чуть сдвинулся, обнажая край темно-лилового синяка. Моего синяка. Эта деталь сработала как ведро со льдом. Я со скрежетом стиснул челюсти, силой воли подавляя в себе хищника, который рвался наружу. Каждый миллиметр этого движения назад давался мне с такой болью, словно я отрывал от себя кусок собственной плоти. Я отступил. Сжал руки в кулаки так, что ногти впились в ладони сквозь загрубевшую кожу. Эва смотрела на меня огромными, потемневшими глазами, её грудь тяжело вздымалась под светлой тканью. Она не произносила ни слова, но её сбитое дыхание в этой тишине оглушало. — Прости, — глухо, надломленно бросил я. Это слово резануло мне глотку. В лексиконе Командоров Высшего Эшелона не существовало извинений, но сейчас оно вырвалось само, как признание собственного поражения. Я круто развернулся и, не оглядываясь, пошел в сторону душевой. Мне нужно было встать под ледяную воду, пока этот искрящийся воздух не выжег мне последние остатки рассудка. А Эва так и осталась стоять, прижатая к столешнице, в тишине, которая теперь казалась громче любой сирены тревоги.

Эва

Ночной режим Эгиды-Прайм заливал спальню тусклым, холодным синим светом. Огромная кровать, на которой мы лежали, казалась бескрайним минным полем. Мы находились на самых краях матраса, максимально далеко друг от друга. Между нами пролегала пропасть из его утреннего обещания «не трогать» и моего собственного страха, но эта пустота была осязаемой. Она гудела, искрила и вибрировала от невыносимого, удушающего напряжения. Тишина сводила с ума. Амен не спал. Его тяжелое, неровное дыхание за моей спиной выдавало бессонницу Командора с головой. Он лежал неподвижно, как гранитная статуя, но я кожей чувствовала жар, исходящий от его огромного тела. Я лежала к нему спиной, до боли кусая губы, на которых всё ещё оставался привкус бальзама. Мое тело, укутанное в мягкий хлопок, изнывало от пульсирующей, тянущей пустоты внизу живота. Ломка достигла своего пика. Разум кричал об опасности, напоминая о лиловых следах на шее, но взломанная геномом физиология требовала только одного — чтобы этот монстр разрушил дистанцию, которую сам же и установил. Я понимала, что если он не прикоснется ко мне сейчас, я просто сойду с ума в этой стерильной клетке. Сглотнув вязкую слюну, я сделала первый, крошечный шаг в бездну. Моя рука несмело скользнула по прохладной простыни назад. Я чуть подалась корпусом и кончиками дрожащих пальцев коснулась его широкой спины. Амен мгновенно окаменел. Он даже перестал дышать, словно мой легкий, невесомый жест ударил в него разрядом тока. Сердце колотилось где-то в горле, но я не убрала руку. Осмелев, я медленно, почти не дыша, провела раскрытой ладонью по его напряженному плечу. Доля секунды — и матрас прогнулся под его весом. Амен шумно выдохнул, сдаваясь этому притяжению, и медленно перевернулся ко мне. Мы оказались лицом к лицу в синем полумраке. Его льдистые глаза потемнели настолько, что казались двумя черными провалами. Я подняла руку и впервые, абсолютно добровольно и трепетно, коснулась его лица, проводя большим пальцем по острой линии скулы. Его огромная ладонь тут же легла мне на талию, пальцы собственнически сжались, и он осторожно, но непреклонно придвинул меня вплотную к себе. Жар его тела мгновенно прошил меня насквозь. Он наклонился ближе. Его губы оказались в миллиметре от моих, обжигая кожу горячим, сбитым дыханием. — Ты же понимаешь, — прошептал он хрипло, низко, его голос вибрировал прямо у меня в груди, — что сейчас... то, что происходит, это не браслеты? Я посмотрела в его глаза, тоня в этой темной, затягивающей воронке, и прикусила нижнюю губу. Иллюзий больше не было. Мы были отрезаны от алгоритмов. Это была моя собственная, пугающая, животная потребность в нем. — Понимаю... — тихо выдохнула я, подаваясь вперед. И сама поцеловала его. Это сработало как детонатор. Глухой, вибрирующий рык вырвался из груди Амена. Его рука на моей талии сжалась до синяков, он перехватил инициативу с такой жадностью, словно голодал несколько лет. — Я не стану тебя трогать сам, Миллер, — прорычал он мне прямо в губы, отрываясь на долю секунды, его дыхание сбивалось, а в глазах полыхал первобытный пожар. Он рывком перевернулся на спину, увлекая меня за собой и укладывая прямо на свою широкую грудь. — Но если ты хочешь... — Хочу, — мой голос сорвался на отчаянный шепот, и я снова впилась в его губы. Поцелуй стал глубоким, влажным и сумасшедшим. Нам катастрофически не хватало воздуха. В ушах стоял белый шум, заглушающий даже гудение вентиляции. Руки лихорадочно, вслепую избавлялись от преград. Мой мягкий топ полетел куда-то на пол. Горячая кожа столкнулась с кожей, и нас обоих пробила крупная дрожь. Я приподнялась, обхватив его бедра ногами, садясь на него сверху. Амен тут же сел навстречу. Его огромные руки легли мне на талию, скользнули по ребрам вверх, но вместо привычного грубого захвата его прикосновения были пугающе, невероятно нежными. Он склонился к моей шее. Я инстинктивно вздрогнула, ожидая укуса, но его губы просто мягко, обжигающе прижались к коже в миллиметре от лиловых синяков. Он целовал меня так бережно, словно я была сделана из тончайшего хрусталя. Покрывал влажными поцелуями линию ключиц, спускался к груди, заставляя меня выгибаться в пояснице и тихо стонать. — Прости меня... — выдохнул он мне в яремную впадину, слова царапали его горло, полные сдавленной, тяжелой вины. — Моя хорошая... прости. Его ладони спустились ниже, жестко сжимая мои бедра. Я чувствовала, как дрожат его пальцы от колоссального напряжения. Амен сдерживал свою природу Апекса из последних сил, боясь причинить мне боль. — Я хочу тебя... — простонала я, зарываясь пальцами в его пепельные волосы, не в силах больше терпеть эту сладкую, тянущую пытку. Амен вскинул голову. Наши взгляды встретились. Он перехватил меня за бедра, чуть приподнял, легко, как пушинку, и медленно, глядя мне прямо в глаза, посадил на себя. Острый, сумасшедший кайф прошил тело от макушки до кончиков пальцев. Мы оба одновременно судорожно вдохнули. Кожа покрылась мурашками от того, насколько глубоким, идеальным и полным было это слияние. Никакой спешки, никакого принуждения. Амен поднял руку, большим пальцем невесомо проведя по моей пылающей щеке. Его взгляд был абсолютно обезоруженным. Мы снова потянулись друг к другу, сливаясь в долгом, страстном, но пронзительно нежном поцелуе. Я положила руки ему на плечи и начала медленно, тягуче двигаться, задавая свой ритм. Амен откинул голову назад, издавая низкий, рваный стон удовольствия, от которого у меня подкосились бы ноги, если бы я не сидела на нем. Его ладони скользнули по моей спине вверх, и он жестко, собственнически перехватил меня за затылок, удерживая на месте и забирая контроль. Ритм изменился. Он начал двигаться навстречу, вколачиваясь глубоко, точно и безжалостно. Я чувствовала под пальцами, как каменеют мышцы на его плечах. Его челюсти были сжаты настолько сильно, что я слышала тихий скрип зубов — Командор боролся с собственным зверем, чтобы не сорваться в животную грубость. Но напряжение было слишком велико. Меня накрывало с головой. Тело сводило предвкушением оргазма, я билась в его руках, почти в конвульсиях ловя ртом воздух, царапая его спину, теряя связь с реальностью. — Давай... — прорычал Амен, окончательно срываясь с цепи. Его голос опустился до грязного, животного шепота, вибрирующего первобытной властью. — Кончи на мне. Кончай, Эва... да, блядь... Эти слова разрушили последние барьеры в моей голове. Амен вцепился в мои бедра и начал вколачиваться с такой отчаянной, безумной силой, отпуская себя, что мир перед глазами взорвался тысячей ослепительных вспышек. Я закричала его имя, сотрясаясь от оргазма, который казался мощнее ядерного взрыва, сминая его губы в сумасшедшем поцелуе. Он кончил следом, с глухим ревом вжимая меня в свою грудь, до хруста стискивая в объятиях. Мы застыли, задыхаясь, вслушиваясь в бешеный стук сердец друг друга. И в эту самую секунду темноту спальни разрезал ослепительный, агрессивный свет. Это не было тусклое багровое свечение протокола. Наши синхронизаторы на левых запястьях одновременно вспыхнули пугающим, пульсирующим черно-красным пламенем, заливая комнату кровавым неоном. Амен резко открыл глаза, тяжело дыша, и уставился на свое запястье. Я тоже посмотрела на свой горящий браслет, чувствуя, как по спине ползет ледяной холодок. Ливий отключил их. Он поставил армейские глушилки. Но наша физиология, наш чистый, неконтролируемый биометрический всплеск от этого оргазма оказался настолько мощным, что буквально сжег программные блоки. Мы пробили глушилки ИИ-Матери.