«Протокол слияния: 99,9%»

Эва

Эйфория испарилась быстрее, чем капля воды на раскаленном металле. Еще секунду назад мы задыхались друг от друга, тонули в абсолютном, беспримесном кайфе, а теперь темноту спальни безжалостно разрезал тревожный багрово-черный спектр. Свет пульсировал рваными, агрессивными вспышками, въедаясь в сетчатку и окрашивая стены пентхауса в цвета аварийной тревоги. Наши синхронизаторы сходили с ума. Амена переключило с пугающей скоростью. Никаких переходных фаз. Армейская прошивка, вбитая на подкорку инструкторами Высшего Эшелона, активировалась моментально, стирая из его глаз остатки дурмана. Он подорвался с кровати так резко, словно в комнату бросили шумовую гранату. А я всё ещё плавала где-то в стратосфере. Удовольствие продолжало пульсировать в венах, превращая мышцы в непослушное желе. Когда его огромное тело исчезло, лишив меня опоры, гравитация сработала безотказно и максимально не вовремя. Я не удержалась на самом краю широкого матраса. Пальцы скользнули по смятой простыне, и с коротким, совершенно нелепым писком я свалилась вниз. Голая пятка проехалась по воздуху, и я с глухим стуком приземлилась прямо на ледяной бетонный пол, больно приложившись бедром. — Ой, черт… — вырвалось у меня сквозь сбитое дыхание. Я попыталась сфокусировать зрение, путаясь в собственных распущенных волосах. Амен замер. На какую-то микросекунду командир элитного подразделения завис, глядя на меня сверху вниз. В его потемневших глазах мелькнула дикая смесь искренней паники и минутного ступора от абсолютной абсурдности этой картины. Великий и ужасный Апекс, гроза Нижних колец, и его растрепанная девчонка, валяющаяся на полу в позе сломанной куклы, пока Система орет о критическом сбое. Но таймер уже тикал. Его широкая ладонь стальной хваткой сомкнулась на моем запястье. Один мощный, безошибочный рывок — и он просто вздернул меня с пола, как пушинку, ставя на ноги. Я едва не впечаталась носом в его напряженную ключицу. — Блядь, Миллер, вставай, — прохрипел он. Его голос вибрировал от адреналина, хриплый и жесткий. Мы застыли посреди просторной комнаты. Абсолютно голые, взмыленные, покрытые испариной недавней близости, с тяжело вздымающимися грудными клетками. И как завороженные уставились на свои левые руки. Глушилки Ливия не просто отключились. Наш совместный биометрический выброс оказался такой силы, что буквально выжег программные барьеры Матери. Диоды на браслетах мигали с бешеной частотой. Это была не классическая передача данных, а отчаянный вопль оборудования о критической перегрузке узла. Осознание реальности рухнуло на плечи бетонной плитой. Если этот сигнал дойдет до Главного Серверного Узла, сюда через три минуты ворвется штурмовой отряд с протоколом немедленной зачистки. Амен отмер первым. Логика солдата вытеснила всё остальное. Он метнулся в сторону кресла с пугающей, смазанной скоростью, лишенной любой плавности. Сгреб в охапку разбросанные вещи — мои новые светлые штаны, хлопковый топ — и швырнул их прямо в меня. — Одевайся. Быстро, — скомандовал он тоном, не терпящим даже миллисекунды промедления. Я машинально поймала одежду, прижимая её к груди. Пальцы тряслись так сильно, что я едва могла сжать ткань. Страх утилизации, холодный и липкий, мгновенно выстудил кровь, вымывая остатки нежности. Сам Командор уже натягивал свои темные тактические брюки. Его движения были выверенными, скупыми и невероятно быстрыми. Он не пытался найти футболку, просто защелкнул магнитный ремень на поясе и бросился к скрытой панели связи, вмонтированной в стену возле шлюза. Я судорожно вдевала ноги в штанины, путаясь в ткани и тихо чертыхаясь про себя. Меня колотило. Мы только что разрушили стену между нами, только чтобы обнаружить за ней дуло направленной на нас винтовки.

Амен

Скрытая панель связи поддалась не сразу. Пальцы летали по сенсорной поверхности, вбивая многоуровневые коды обхода. Мне нужно было проложить туннель мимо магистральных серверов ИИ-Матери, иначе наш сигнал перехватят раньше, чем я успею произнести хоть слово. Интерфейс мигнул зеленым. Зашифрованный канал Ливия. Два гудка. — Ховард? — голос на том конце прозвучал глухо, явно вырванный из сна, но с ноткой мгновенного, почти рефлекторного напряжения. Пелла знал: если Командор звонит по резервной линии глубокой ночью, значит, ситуация критическая. — Мой этаж. Сейчас же, — рыкнул я в микрофон, даже не пытаясь фильтровать тон. — Бери всё оборудование для физического взлома железа. Мы пробили твои гребаные глушилки. На секунду в динамике повисла тишина. Ливий умел складывать факты со скоростью суперкомпьютера. — Три минуты, — коротко ответил он и разорвал связь. Я резко обернулся. Эва стояла у измятой кровати. Багровые всполохи от её левого запястья выхватывали из полумрака бледное лицо и расширенные от ужаса глаза. Она пыталась натянуть светлый топ, но руки дрожали так сильно, что ткань путалась, застревая на уровне лопаток. Её колотило. Мелкая, непрекращающаяся дрожь пробивала её фигуру от макушки до босых ног. Еще три минуты назад эта девчонка плавилась в моих руках. Она выгибалась дугой, сжимала мои плечи и срывала голос, полностью отдаваясь процессу. А сейчас от её теплой, податливой смелости не осталось ни следа. Мерцающий диод одним ударом вернул её в реальность, превратив обратно в загнанную мишень. Страх утилизации. Вот что пульсировало в её расширенных зрачках. Я в два широких шага пересек комнату. Мои ладони тяжело, с уверенным нажимом опустились на её обнаженные плечи, останавливая эту паническую суету. Кожа под моими пальцами была горячей и влажной от испарины. — Эва, — я произнес её имя жестко, как команду, заставляя поднять голову. Она вздрогнула, вскидывая на меня растерянный взгляд. Грудь под скомканной тканью топа ходила ходуном. — Я не могу... — выдохнула она, отчаянно дернув застрявший рукав. — Если Матерь зафиксирует скачок... — Смотри на меня, — перебил я, перехватывая её подбородок одной рукой. Большой палец жестко лег на линию скулы, заставляя сфокусироваться исключительно на моем лице. — Смотри мне в глаза. Она моргнула, с трудом выныривая из своей паники. — Глушилки сбили основную волну. Система сейчас видит пакетные ошибки, а не прямой биометрический сигнал, иначе штурмовики уже ломали бы внешний шлюз. Я отпустил её лицо и, перехватив края застрявшего топа, одним плавным, сильным движением потянул ткань вниз, помогая ей наконец одеться. Плотный хлопок скрыл лиловые следы на её шее и красные пятна на ключицах. — Ливий будет здесь через пару минут. Он обрежет контакты вручную. — А если не успеет? — её голос сорвался на испуганный шепот. Она неосознанно подалась вперед, вцепляясь побелевшими пальцами в мой магнитный ремень, ища хотя бы какую-то точку опоры в этом хаосе. Я посмотрел на её руки, затем снова перевел взгляд на её глаза. Внутри меня всё стянулось в тугой, монолитный узел. — Значит, я перережу глотку каждому, кто переступит порог этого пентхауса, — абсолютно ровно ответил я. Это не было попыткой успокоить. Это был сухой, просчитанный факт. — Я переписал протоколы безопасности вечером. Ни один боец Эшелона сюда не войдет. Дыши. Она судорожно сглотнула, не отрывая от меня взгляда. Моя абсолютная, железобетонная уверенность медленно начала передаваться ей. Паника отступала, оставляя после себя тяжелую, ватную усталость. Эва прикрыла глаза и просто уронила лоб мне на грудь, прямо туда, где под кожей колотилось мое собственное, далеко не спокойное сердце. Я обхватил её за затылок, зарываясь пальцами в спутанные волосы. Мы стояли в центре мигающей комнаты, вслушиваясь в тишину и ожидая того, кто должен был спасти нас от нашей же собственной, вышедшей из-под контроля физиологии.

***

Тяжелая бронированная дверь главного шлюза бесшумно отъехала в сторону, впуская в пентхаус чужака. Я рефлекторно задвинул Эву себе за спину, хотя система безопасности четко идентифицировала код Ливия Пеллы. Он вошел быстрым, чеканным шагом, держа в руке металлический кейс с медицинским и инженерным оборудованием. Форменная куртка нараспашку, ни единой лишней эмоции на лице — абсолютно непроницаемый вид ученого, который привык копаться в чужих кишках и микросхемах. Но стоило ему переступить порог спальни, как его выверенный шаг замедлился. Ливий остановился посреди комнаты. Его цепкий, холодный взгляд диагноста за долю секунды просканировал пространство. Он посмотрел на огромную кровать, где простыни были скомканы и порваны так, словно там прошла локальная война. Перевел глаза на меня — тяжело дышащего, с царапинами на лопатках, с голым торсом и наспех застегнутым магнитным ремнем тактических брюк. А затем его взгляд остановился на Эве, которая жалась за моим плечом, с пылающим лицом, спутанными волосами и в криво натянутой кофте. И, наконец, он уставился на наши левые запястья, которые продолжали истерично пульсировать багрово-черным спектром. На губах Ливия медленно расползлась ядовитая, издевательская ухмылка. Даже угроза неминуемого расстрела не могла заставить этого ублюдка отказаться от сарказма. — Я просил вас сидеть тихо, Ховард, — протянул он, демонстративно цокнув языком. Пелла с глухим стуком бросил свой кейс на стеклянный стол. — А вы, судя по датчикам, решили запитать своей физикой половину энергосети Высшего Эшелона? От вашего трения сейчас все серверные Матери перегреются. — Закрой рот, Ливий, — прорычал я, делая шаг к нему. Пальцы сами собой сжались в кулаки. — И чини это дерьмо, пока система не выслала сюда дронов-ликвидаторов. Нам не до твоих лекций по термодинамике. Пелла ничуть не впечатлился моей угрозой. Он привык иметь дело с психованным Апексом. — Чтобы я еще раз подписался на глушение протоколов совместимости в девяносто девять и девять десятых процента... — пробормотал он себе под нос, отщелкивая замки кейса. Внутри тускло блеснули хирургические лазеры, микро-резаки и сканеры тонкой настройки. — Садитесь за стол. Оба. И вытяните руки. Я подтолкнул Эву вперед. Она двигалась на негнущихся ногах, всё ещё находясь в состоянии легкой прострации. Мы опустились на жесткие стулья друг напротив друга, положив руки на холодное стекло. Ливий натянул тонкие нитриловые перчатки и включил направленный свет. — Вы пробили аппаратные заглушки, — констатировал он, склонившись над моим пульсирующим браслетом. Его голос мгновенно потерял саркастичные нотки, сменившись сухой, профессиональной концентрацией. — Биометрический скачок был такой силы, что микропроцессоры восприняли это как физическую угрозу остановки сердца и попытались перезапустить систему жизнеобеспечения. Идиоты. Я должен вскрыть корпус вручную, перепаять контакты и пустить сигнал по ложному контуру, имитируя ровный пульс. — Сколько времени? — коротко спросил я, глядя, как он берет в руки микро-резак, на конце которого вспыхнул крошечный, ослепительно-белый луч лазера. — Если вы не будете дергаться и дышать мне под руку — минут десять на каждого, — Ливий поднес резак к углеродному корпусу моего синхронизатора. — Начнем с тебя, Командор. А девчонка пусть пока молится своим тепличным богам, чтобы Матерь не провела контрольный пинг до того, как я закончу. Первые искры брызнули на стеклянную столешницу, когда лазер коснулся бронированного пластика. В воздухе резко запахло жженым полимером. Я сидел неподвижно, не сводя глаз с Эвы. Она смотрела на эти искры потемневшим, испуганным взглядом, и её пальцы на свободной руке нервно скребли по краю стола. Я медленно протянул свою правую руку через стекло и накрыл её ледяную ладонь своей. Жестко, собственнически переплел наши пальцы, запрещая ей паниковать. Она вздрогнула, но руку не убрала, вцепившись в меня с отчаянной силой. Ливий покосился на наши сцепленные руки, хмыкнул, но ничего не сказал, продолжая ювелирно срезать верхнюю панель моего браслета.

Десять минут тянулись так, словно ИИ-Матерь перевела время в Эгиде-Прайм в режим слоу-мо. Микро-резак в руке Ливия тихо гудел, отбрасывая на стеклянную столешницу резкие, холодные блики. Запах плавящегося полимера въедался в легкие. Я сидел неподвижно, физически ощущая, как ледяные пальцы Эвы в моей руке вздрагивают при каждой новой вспышке лазера. Наконец, Ливий коротко выдохнул, убрал резак и подцепил тонким пинцетом крошечную плату. Багрово-черное пульсирующее свечение на моем запястье мигнуло в последний раз и погасло. — Один готов, — констатировал Пелла, сбрасывая перегоревший чип в лоток. Он перевел дыхание и развернул свой стул к Эве. — Давай руку. И ради всех синтетических богов, не дергайся. Лазер настроен на срез до микрона, но если ты дрогнешь, я прожгу тебе вену. Она судорожно сглотнула, но послушно придвинула левую руку ближе к краю стола. Я перехватил её правую ладонь двумя руками, накрывая сверху, фиксируя, чтобы дать ей точку опоры. Мой взгляд намертво приклеился к ослепительно-белому лучу, который теперь танцевал в миллиметрах от её золотистой кожи. Мышцы на моей спине окаменели. Доверять кому-то с оружием или лазером находиться так близко к ней было физически больно, но выбора не оставалось. Ливий работал с пугающей, выверенной точностью. Карбоновый корпус её синхронизатора тихо хрустнул и разошелся по шву. — Так, питание я отрубил. Сигнал переведен на автономную петлю, — пробормотал он, отбрасывая защитную панель. — Теперь проверим логи впрыска, чтобы понять, какой объем химии Матерь успела в вас вкачать при скачке. Нужно рассчитать антидот, иначе у вас обоих к утру начнется интоксикация. Он достал из кейса плоский диагностический кабель, подключил его напрямую к обнаженным микросхемам браслета Эвы и вывел данные на свой голографический планшет. Экран моргнул синим, загружая структурную схему устройства. Ливий прищурился, вчитываясь в бегущие строки кода. Затем нахмурился. Его пальцы в синих нитриловых перчатках быстро пробежались по сенсору, меняя масштаб изображения. Тишина в пентхаусе вдруг стала какой-то неправильной. Гудение резака прекратилось. Я смотрел на лицо Пеллы. Знакомая издевательская ухмылка, которую он не снимал даже под дулом плазменной винтовки, полностью исчезла. Кожа на его скулах натянулась, глаза сузились. Он выглядел абсолютно, искренне сбитым с толку. Ливий медленно отсоединил кабель от браслета Эвы. Не говоря ни слова, он резко перевесил провод на мой вскрытый синхронизатор. Запустил то же самое глубокое сканирование. Экран снова выдал результат. Пелла отложил планшет на стекло лицевой стороной вверх. Он медленно снял перчатки, бросил их на стол и поднял на нас совершенно ошарашенный взгляд. — В чем дело? — мой голос прозвучал ниже обычного, разрезая повисшую тишину. Внутри снова начала закручиваться пружина тревоги. — Что там, Ливий? Капсулы повредились от пульса? Химия пошла в кровь? Ливий молчал еще пару секунд, словно его собственный аналитический мозг отказывался верить в то, что видели глаза. — Нет никаких капсул, Амен, — наконец произнес он. Его голос звучал глухо и абсолютно серьезно. Я непонимающе сдвинул брови. — Что ты несешь? Вместо ответа Пелла развернул голографический планшет так, чтобы мы с Эвой могли видеть экран. На нем светился детальный, послойный рентгеновский снимок внутренностей наших браслетов. — Смотри сюда, Командор. Вот эти два отсека — это резервуары для синтетических стимуляторов и протокольных гормонов. По регламенту ИИ-Матери они должны активироваться при обнаружении генетической совместимости, чтобы форсировать ваше... слияние. Он ткнул пальцем в подсвеченные зоны на экране. — Они пустые. Эва рядом со мной резко втянула воздух, её пальцы в моей руке заледенели. — Как пустые? — хрипло переспросил я, чувствуя, как реальность начинает крениться набок. — Ливий, я сам видел багровый протокол. Нас крыло так, что мы стены не замечали. — Багровый свет — это просто индикатор считывания пульса, Амен! — Пелла почти сорвался на крик, ударив ладонью по столу. — Резервуары девственно чисты. Там фабричная пайка! Их никогда ничем не заполняли! Система не вливала в вас гормоны. Этот кусок дорогого пластика — просто гребаный маячок геолокации и фитнес-трекер! Слова хирурга падали на бетонный пол, как тяжелые свинцовые гири, разбивая вдребезги всё, во что мы верили последние несколько суток. — Никакого протокола подчинения не было, — тихо, почти по слогам добил Ливий, глядя на нас обоих. — Матерь знала, что при совпадении генома в девяносто девять и девять десятых процента химия не нужна. Природа сделает всё сама, причем мощнее любой синтетики. Система просто надела на вас браслеты с фонариками, чтобы вы думали, что это она вами управляет. Чтобы вы списывали свою тягу на сбой алгоритма. Тишина, рухнувшая на нас после этих слов, была оглушающей. Она давила на барабанные перепонки, лишая способности дышать. Весь мой мир, вся моя выверенная, железобетонная логика Апекса рассыпалась в серую пыль. Я оправдывал свою жестокость в первую ночь долбаным чипом. Я убеждал себя, что моя паранойя, моя дикая ревность к Тизиану и эта сносящая крышу одержимость запахом миндаля — это хакерская атака на мои нейроны. Но алгоритма не было. Был только я. Это я хотел её до дрожи в руках. Это я сходил с ума, чувствуя её кожу под своими пальцами. Моя собственная, абсолютно человеческая, животная природа сожгла все предохранители. Я медленно повернул голову. Эва смотрела на меня. Её огромные глаза были полны кристально чистого, оглушительного осознания. Иллюзий больше не осталось. Она не могла больше прятаться за мыслью, что её тело сдалось машине. Она хотела меня. Сама. Абсолютно добровольно и отчаянно, настолько, что эта чистая, нефильтрованная страсть пробила к чертям армейские глушилки и сожгла микросхемы. Мы сидели друг напротив друга, всё еще крепко сжимая руки, и смотрели на руины нашей лжи. Мы больше не были рабами Системы. Мы были рабами друг друга.