«Протокол слияния: 99,9%»

Эва

Металлический стук замков тактического кейса прозвучал в оглушающей тишине пентхауса чересчур громко. Ливий действовал быстро. Слишком быстро для человека, который только что перевернул чужую реальность вверх дном. Он сгреб микро-резаки, сканеры и моток кабелей, даже не пытаясь разложить их по идеальным отсекам. Хирург безошибочно читал атмосферу в комнате — давление здесь сейчас превышало все допустимые нормы, и оставаться в эпицентре надвигающегося взрыва он явно не планировал. — Система видит стабильный, ровный пульс, — сухо констатировал Пелла, застегивая форменную куртку. Он бросил короткий, проницательный взгляд сначала на меня, а затем на Амена. — Теперь это просто куски дорогого пластика на ваших запястьях. Спите, деритесь, ломайте мебель — Матери плевать. Аппаратный контроль снят. Амен молчал. Он сидел, тяжело опираясь предплечьями о стеклянную столешницу, и смотрел в одну точку. Мышцы на его обнаженной спине и плечах превратились в натянутые стальные тросы. — Я скину коды обхода на твой личный терминал, Командор, — Ливий подхватил кейс и сделал шаг к выходу. — Дальше разбирайтесь со своей... физиологией сами. Тяжелая бронированная дверь с тихим гидравлическим шипением ушла в стену, пропуская Ливия, и тут же намертво сомкнулась за его спиной. Вакуумная герметизация отрезала нас от внешнего мира. Гостиная погрузилась в абсолютную, мертвую тишину. Я медленно провела дрожащим пальцем по матовому карбону своего браслета. Глубокая борозда от лазера разделяла его пополам. Внутри была пустота. Никаких микро-резервуаров. Никаких подавителей воли и ампул со стимуляторами. Ничего, что могло бы оправдать то первобытное безумие, которое творилось между нами последние дни. Сбоку раздался резкий скрежет. Амен отодвинул стул. Металлические ножки пронзительно царапнули бетонный пол, заставив меня вздрогнуть. Он поднялся, мгновенно заполняя собой всё пространство комнаты, и начал мерить её шагами. Туда-сюда. От панорамного окна до монолитной стены. Его движения были рваными, тяжелыми, полностью лишенными привычной армейской выверенности. Он напоминал человека, под ногами которого только что рассыпался бетонный фундамент. Вся его парадигма идеального, неуязвимого Командора Высшего Эшелона рухнула. Он больше не мог свалить свою одержимость на сбой алгоритма. Не мог оправдать ту слепую, пугающую потребность во мне хакерской атакой. Это всё был он. Его личный, неконтролируемый срыв. Я сидела за столом, боясь пошевелиться, и видела, как с каждым его шагом напряжение в воздухе закручивается в опасную спираль. Его огромные кулаки сжимались и разжимались. Желваки ходили ходуном на побледневшем лице. Грудь тяжело вздымалась. Он закипал. Отрицание пульсировало в его венах, смешиваясь с агрессией человека, который всю жизнь контролировал всё вокруг, а теперь потерял контроль над самим собой. И для того, чтобы этот реактор рванул, оставались считанные секунды. Шаги резко оборвались. Амен остановился напротив стеклянного стола, за которым я всё ещё сидела, вцепившись побелевшими пальцами в край столешницы. Его грудь тяжело вздымалась. Взгляд, устремленный на вскрытый корпус моего браслета, потемнел до состояния абсолютного, ледяного шторма. Пружина лопнула. С глухим, сдавленным рыком, вырвавшимся откуда-то из глубины легких, Амен резко взмахнул рукой. Одно слепое, яростное движение — и всё, что находилось на стекле, с грохотом полетело на бетонный пол. Тяжелые кевларовые перчатки, пластиковые контейнеры с оставшимися вещами, пустой металлический тубус из-под воды. Металл пронзительно лязгнул, пластик с треском отлетел к стене. Я вздрогнула так сильно, что едва не потеряла равновесие. Стул с противным визгом отлетел назад, когда я инстинктивно вскочила на ноги и вжалась лопатками в ближайшую бетонную перегородку. Мое сердце колотилось где-то в горле. Амен тяжело дышал, его лицо исказилось от неконтролируемого гнева. Он медленно перевел свой бешеный, сканирующий взгляд на меня и сделал широкий шаг вперед. Затем еще один. Он надвигался на меня, как монолитная стена, подавляя своими габаритами. Я попыталась отстраниться, но спина уже упиралась в холодный бетон. Командор остановился вплотную, нависая надо мной, блокируя своим телом любые пути к отступлению. От него исходила такая волна чистой, концентрированной агрессии, что мне стало тяжело дышать. Это было нападение ради защиты. Рефлекс Апекса, чью систему координат только что уничтожили. Он оказался уязвим и теперь отчаянно пытался восстановить свою броню, выжигая всё, что заставило его эту уязвимость почувствовать. — Я думал, это ебаная Система меня ломает! — его голос сорвался на хриплый, оглушающий рев, от которого зазвенело в ушах. Амен с силой ударил кулаком по перегородке в паре сантиметров от моего лица. Серая крошка посыпалась на пол. Я зажмурилась, но не отвернулась. — Думал, это алгоритм сводит меня с ума! — продолжал рычать он, нависая еще сильнее. — Что это гребаные датчики заставляют меня сносить протоколы, переписывать допуски и терять контроль на своей же базе! Он тяжело, со свистом втянул воздух. В его светлых глазах плескалось откровенное, яростное презрение, но оно было направлено не на меня. Он ненавидел себя. Ненавидел тот факт, что его идеальная дисциплина рассыпалась в прах не из-за гениального кода Матери, а из-за его собственной человеческой природы. — А это... — он зло оскалился, выплевывая слова мне прямо в лицо, как кислоту. — Просто блядская привязанность к какой-то девке из теплиц! Обычный, дешевый сбой гормонов. Моя собственная физиология решила сыграть со мной в рулетку и превратила в поехавшего ублюдка! Его слова били наотмашь. Хладнокровно, методично, с точностью профессионального снайпера. Он брал всё то безумие, ту пронзительную, пугающую нежность, которая проскальзывала между нами этой ночью, и безжалостно размазывал её по полу, сводя к банальной грязи. К тупому, первобытному инстинкту размножения. Ему было жизненно необходимо обесценить то, что между нами произошло, чтобы сохранить остатки собственного рассудка.

Амен

Я ждал, что она сломается. Втянет голову в плечи, сползет по стене на холодный пол, начнет задыхаться от слез и животного страха. Так работала моя реальность. Так работала Эгида-Прайм: я давил — цель ломалась. Прямо сейчас мне жизненно необходима была её истерика. Мне нужно было увидеть в её глазах ужас, чтобы доказать самому себе: я всё еще Командор. Холодная, безжалостная машина, а она — просто досадная помеха на моей территории. Биоматериал. Но она не отвела взгляд. Я тяжело дышал, нависая над ней, вдавливая кулак в бетонную перегородку в дюйме от её лица. И видел, как по её щекам быстро, беззвучно катятся слезы. Они блестели в тусклом неоновом свете, но в её широко открытых глазах не было ни капли той паники, которую я привык там видеть. Там было кое-что похуже. Горечь. И кристально чистое, убивающее понимание. Эва смотрела на меня не как на монстра, который только что разнес половину гостиной и теперь готов прикончить её саму. Она смотрела на меня как на труса. — Тебе ведь так проще, да, Командор? — её голос дрогнул, но не сорвался. В этой звенящей, натянутой до предела тишине он прозвучал ровно и пугающе твердо. Я сжал челюсти так, что заныли корни зубов. В груди всё стянуло мертвым узлом. — Заткнись, — выплюнул я, но моя собственная рука, упирающаяся в стену, предательски дрогнула. — Тебе гораздо проще быть цепным псом на поводке у Системы, — она продолжила, полностью проигнорировав мой приказ. Слезы текли по её лицу, оставляя влажные дорожки, но она даже не пыталась их смахнуть. — Тебе проще поверить в любую ложь калькулятора. В программные сбои, в выдуманные гормоны, в хакерские атаки. Лишь бы не признавать очевидного. Она сделала короткий вдох. Её грудь под светлым хлопком топа прерывисто поднялась, и это движение почему-то ударило меня под дых сильнее любого физического удара. Каждое её слово пробивало мою кевларовую уверенность, вспарывая защиту, которую я выстраивал годами. — Ты готов считать себя бракованным куском мяса, — её голос стал тише, но ударил прямо в цель. — Готов считать себя поломанным алгоритмом, лишь бы не брать ответственность за то, что ты живой. Что ты можешь хоть что-то чувствовать сам, без команды ИИ-Матери. Я замер, перестав дышать. Кровь шумела в ушах. Она видела меня насквозь. Эта девчонка из теплиц, которую я планировал просто подмять под себя, стояла прижатая к стене и хладнокровно препарировала мои самые глубокие страхи. — Ты боишься себя самого больше, чем Систему, Ховард, — подвела итог Эва. В её словах не было ни грамма истерики, ни единого ругательства. Только абсолютная, безжалостная констатация факта. Мой мозг отказывался обрабатывать эту информацию. Я хотел рявкнуть, хотел заставить её замолчать, доказать, что она ошибается, но в горле пересохло. Я стоял перед ней, огромный, вооруженный, смертоносный, и чувствовал себя абсолютно раздетым. Мои легкие словно залили ледяным свинцом. Я застыл, нависая над ней, не в силах ни вдохнуть, ни пошевелиться. Каждое её слово продолжало звенеть в голове, как рикошет от бронебойного снаряда в закрытом бункере. Мой безупречный, отточенный годами тактический процессор выдал критическую ошибку. Я не знал, как на это реагировать. В уставах Высшего Эшелона не было инструкций о том, что делать, когда девчонка из нижних секторов хладнокровно вскрывает твою главную фобию. Эва не стала дожидаться, пока я отвисну. Она медленно подняла руку. Её тонкие, влажные от слез пальцы легли на мое предплечье — туда, где бугрились напряженные до предела мышцы. Она не пыталась ударить. Она просто с мягким, но абсолютно непреклонным нажимом оттолкнула мою тяжелую руку в сторону, освобождая себе путь. Я мог бы удержать её одним движением мизинца. Мог бы снова вжать в этот чертов бетон. Но моя рука поддалась её слабому толчку, словно у меня разом перерезали все сухожилия. Эва шагнула в сторону, выходя из моего глухого, удушающего захвата. Ни единого всхлипа. Никакой попытки сбежать или спрятать лицо. Она шла к дверям спальни с пугающим, совершенно невозможным для этого мертвого мира достоинством, оставляя меня стоять с поднятой рукой, как парализованного идиота. Эта её тихая, несокрушимая правота ударила по моим оголенным нервам хуже любого электрошокера. Забрало рухнуло окончательно. Бешенство, слепое и неконтролируемое, затопило глотку густой желчью. Мне нужно было ударить в ответ. Нужно было доказать, что она ошибается, что она ничего не значит, что её слова — просто пустой звук. — Давай, вали! — рявкнул я ей в спину, срывая голос до хрипа. Звук эхом отскочил от серых стен гостиной, смешиваясь со звоном битого стекла под моими ботинками. Эва даже не замедлила шаг. Панель шлюза мигнула зеленым, распознавая её приближение. — Вали, блядь! — проревел я, сжимая кулаки так, что ногти пробили кожу на ладонях. — Мне абсолютно похуй, Миллер! Слышишь?! Закройся там и трясись дальше! Дверь спальни бесшумно ушла в стену, впуская её внутрь, и тут же с вакуумным шипением сомкнулась обратно. Мои слова врезались в глухой, равнодушный металл. Я остался один. Посреди разгромленного пентхауса, засыпанного осколками пластика, разбитыми контейнерами и перегоревшими платами. Грудь ходила ходуном, адреналин продолжал сжигать вены, требуя выхода, требуя крови и разрушений. Я с силой пнул искореженный металлический тубус, отправляя его в полет через всю комнату. Он с грохотом врезался в панорамное окно, оставив на бронированном стекле мутную царапину. Я не думал о том, что разрушил. Я вообще сейчас ни о чем не думал. В голове билась только одна оглушающая, животная потребность — вырвать из себя ту часть, которая заставляла меня смотреть на запертую дверь спальни и чувствовать, как внутри всё стягивается от невыносимой, первобытной ломки.