«Протокол слияния: 99,9%»

Амен

Голографический интерфейс терминала холодно мерцал, отбрасывая резкие синие блики на темные стены моего кабинета. Я сидел в массивном кресле, сжимая край столешницы так, что побелели костяшки пальцев. Три дня. Именно столько прошло с момента активации «Генезиса». Пентхаус превратился в автономную капсулу, отрезанную от внешнего мира, и управлять штабом дистанционно оказалось той еще проверкой на прочность. — Если к исходу смены сектор D не будет зачищен, я лично отправлю вашу группу на переработку, — мой голос звучал ровно, но в этой обманчивой тишине таилась реальная угроза. — Вы расслабились. Вы решили, что раз Командор вне зоны доступа, можно забить на регламент? На том конце зашифрованного канала повисла тяжелая, испуганная пауза. Лейтенант штурмового отряда судорожно сглотнул, и этот звук отчетливо передался через динамики. — Никак нет, Командор Ховард. Мы перекроем периметр и усилим патрули. — Выполнять. Я оборвал связь одним жестким касанием сенсора. Экран мгновенно погас, оставляя меня в полумраке. Стерильный воздух давил на виски. Я с силой потер переносицу, пытаясь сбросить напряжение, которое скручивало мышцы. Контролировать Эгиду было необходимо, но половина моего разума постоянно, маниакально фокусировалась на том, что происходило за дверью этого кабинета. Я поднялся с кресла. На мне были темные тактические штаны и простая черная футболка — максимум домашнего комфорта, который я вообще мог себе позволить. Никакого кевлара и тяжелой брони. Запах привычного холодного металла и крепкого синтетического кофе въелся в кожу, вытесняя всё остальное. Дверь бесшумно ушла в стену, выпуская меня в гостиную. И я замер на пороге. Она стояла у панорамного окна, спиной ко мне. Три дня нормального питания и долгого, глубокого сна, в течение которых я не отходил от неё ни на шаг, пока она не приходила в норму, сделали свое дело. Мертвенно-бледный, пепельный оттенок исчез, уступив место теплому, золотистому цвету кожи. Лиловые следы на её шее выцвели, превратившись в едва заметные желтоватые тени. Но больше всего мой взгляд приковала одежда. На ней были те самые вещи из контрабандного контейнера. Короткие светлые шорты из мягкого хлопка плотно облегали бедра, оставляя ноги полностью открытыми. Свободный топ чуть сполз на одно плечо, приоткрывая острую линию ключицы. Сервисные дроны-уборщики безмолвно стояли в своих док-станциях — она перевела их в спящий режим. Вместо них Эва сама, вооружившись куском ткани, методично, с каким-то отрешенным, почти механическим усердием натирала и без того идеально чистое стекло огромного обеденного стола. Я стоял в тени коридора, не издавая ни звука, и просто смотрел. Мой взгляд, привыкший сканировать пространство на наличие угроз, сейчас двигался по совершенно другим траекториям. По плавной линии её спины, когда она наклонялась к столешнице. По изгибу талии, переходящему в крутые бедра. По тонким щиколоткам, упирающимся в бетонный пол. В этом мертвом пентхаусе она выглядела до одурения живой. Воздух в гостиной начал густеть. Дыхание стало тяжелым, сбитым. Я физически чувствовал, как сжимаются мышцы пресса от одного только вида её открытых ног и того факта, что она расхаживает по моей территории в таком виде. Дистанция, которую я старательно выдерживал эти три дня, чтобы дать ей восстановиться, сейчас казалась невыносимой пыткой. Она уловила мое присутствие. То ли услышала тяжелый вдох, то ли просто кожей почувствовала на себе этот немигающий, сканирующий взгляд. Эва замерла, медленно выпрямилась и обернулась. Зеленые глаза встретились с моими. В них больше не было панического ужаса, но всё еще сквозила настороженная, колючая защита. Она напряглась, инстинктивно одергивая край светлого топа вниз, словно пытаясь скрыться от моего внимания. Я медленно вышел из тени, сокращая расстояние между нами. Шаг за шагом. — Какого черта ты выполняешь работу дроидов? — мой голос прозвучал ниже обычного, с легкой хрипотцой, разрезая звенящую тишину гостиной. Я остановился в метре от неё, нависая и подавляя своими габаритами. Эва чуть вздернула подбородок. Её пальцы крепче сжали кусок ткани. — Мне просто скучно, — она ответила тихо, избегая прямого зрительного контакта, и упрямо опустила взгляд на мои ботинки. — В этой тишине можно сойти с ума. Я хотя бы двигаюсь. Я смотрел на её опущенные ресницы, на упрямо сжатые губы, и внутри всё стягивалось в тугой узел. Я запер её здесь ради её же безопасности, но эта пустота действительно сводила её с ума. — Чего ты хочешь? — спросил я прямо, не меняя тона. Она неуверенно переступила с ноги на ногу. Привыкшая выживать на Нижних кольцах, где за лишние желания могли отправить в карцер, она замялась. — Ничего не надо... всё нормально. Я сделал еще один шаг вперед, вторгаясь в её личное пространство настолько, что почувствовал легкий аромат её ночных цветов. — Эва, — я произнес её имя жестко, но без капли агрессии. — Я сказал, проси. Я дам тебе всё, что ты захочешь. Говори. Она медленно подняла голову. В её зеленых глазах, обрамленных густыми ресницами, мелькнула неуверенность, смешанная с отчаянной мольбой. — Мне нужна земля... грунт и какие-нибудь семена. Чтобы посадить хоть что-то живое, — она говорила быстро, словно боялась, что я её перебью. А затем, сделав судорожный вдох, добавила то, что в реалиях Эгиды-Прайм граничило с безумием: — И книга. Настоящая, бумажная книга. Пожалуйста. Я замер. Достать грунт из Агро-Куполов в условиях тотального карантина было сложно. Достать настоящую бумажную книгу, которые давно стали музейными артефактами и контрабандой высшей пробы, за которую убивали на черном рынке — это была задача со звездочкой даже для Апекс-Командора. Я смотрел в её ожидающие, тревожные глаза. Затем чуть наклонился вперед. Мои губы мягко, почти невесомо коснулись её прохладного лба. Для меня это был жест, ломающий все внутренние барьеры. — Сделаю, — строго и коротко ответил я, отстраняясь. Эва удивленно распахнула глаза, словно не веря собственным ушам. Её губы приоткрылись. — Правда? Я позволил себе короткую, мрачную усмешку. — Правда, Миллер. А теперь иди поешь и отдыхай. Мне нужно уйти. Я не стал объяснять куда направляюсь. Развернувшись, я пошел в сторону гардеробной, чтобы собрать экипировку. Мне предстоял очень грязный и долгий спуск на Нижние кольца, чтобы достать то единственное, что могло зажечь искру в этих зеленых глазах.

Эва

Ожидание выматывало. Я бродила по комнатам, не находя себе места. Протерла стеклянные панели в гостиной, переложила вещи в спальне, а затем ноги сами привели меня к его кабинету. Тяжелая дверь бесшумно ушла в сторону. Внутри пахло крепким синтетическим кофе и тем самым морозным кедром, который намертво въелся в мои нейроны. Я провела ладонью по гладкой поверхности его массивного рабочего стола, собирая несуществующую пыль. Мои пальцы случайно задели сенсорную панель главного терминала. Экран, находившийся в спящем режиме, мгновенно ожил, залив полумрак кабинета холодным синим светом. Я собиралась одернуть руку, зная, что за просмотр документов Высшего Эшелона можно отправиться в карцер, но мой взгляд зацепился за знакомое имя в открытом окне приказа. «Офицер связи Хлоя Ренфилд. Статус: Допуск к сектору А-1 и личному составу Командора Ховарда аннулирован. Директива: Немедленный перевод в периферийный штаб Западного контура. Без права обжалования». Я перестала дышать. Зеленые строчки кода расплывались перед глазами. Он не просто сказал мне, что она никто. Он физически, на уровне официальных приказов, вышвырнул её со своей территории. Апекс-Командор, для которого работа и Эгида были всей жизнью, без колебаний сломал карьеру ценному офицеру просто потому, что её присутствие заставило меня плакать. Теплая, искренняя улыбка сама собой тронула мои губы. Острая льдина обиды, которая всё еще колола где-то под ребрами, окончательно растаяла. Я опустилась в его огромное кресло, подтянула колени к груди и, кажется, впервые за всё время пребывания здесь почувствовала себя в абсолютной, непробиваемой безопасности. Амен вернулся, когда система освещения уже перешла в глубокий ночной режим. Глухой гидравлический звук главного шлюза заставил меня подскочить с кровати. Я выбежала в коридор так быстро, что едва не поскользнулась на гладком бетоне. Он стоял в прихожей. Огромный, тяжело дышащий, сбросивший на пол тяжелую тактическую куртку. В руках он держал плотный пластиковый контейнер и небольшой сверток, тщательно замотанный в темную ткань. — Амен! — я бросилась к нему, не раздумывая ни секунды. Я обвила руками его широкую шею, крепко прижимаясь к нему всем телом. В этот момент мне было абсолютно плевать на его звания и на то, как он отреагирует на такую тактильность. Я просто была счастлива, что он вернулся. — Тише, Миллер... — он глухо, тяжело замычал, инстинктивно перехватывая меня за талию одной рукой, но его тело рефлекторно напряглось. Я мгновенно отстранилась, почувствовав, как он вздрогнул. И только сейчас посмотрела на него внимательно. Свет в коридоре выхватил из полумрака страшную картину. На его острой скуле ссадина, края которой уже начали покрываться коркой. Темная водолазка на левом боку была разорвана, и ткань насквозь пропиталась чем-то густым и черным. Его руки — от сбитых костяшек до самых локтей — были перемазаны чужой и его собственной кровью. Чтобы достать контрабанду, он прошел через настоящую мясорубку. Резкий, сладковато-металлический запах свежей крови ударил мне в нос. И в ту же секунду мир вокруг резко накренился. Мой желудок скрутило жесточайшим, болезненным спазмом. К горлу подкатил такой сильный, неконтролируемый приступ тошноты, что я рефлекторно зажала рот обеими ладонями. Ноги стали ватными. Меня замутило так сильно, что перед глазами поплыли черные пятна, а на лбу мгновенно выступил холодный пот. Я судорожно отшатнулась от него, прижимаясь спиной к холодной стене и часто, прерывисто дыша через нос, пытаясь подавить рвотный рефлекс. Амен замер. Его брови сурово сошлись на переносице. Он окинул меня мрачным, тяжелым взглядом, не понимая, что происходит. — На кой черт ты кидаешься мне на шею, если тебя от вида крови выворачивает? — грубо бросил он, его голос прозвучал хрипло от усталости и боли. Он явно воспринял мою реакцию как отвращение к нему самому. — Меня... — я сглотнула вязкую слюну, жмурясь до боли в глазах. — Мне никогда не было дурно от крови. Я выросла в Агро-Куполах, я видела вещи и похуже... но сейчас... мне прям нехорошо. Я не врала. Мой организм словно взбесился, реагируя на этот запах так остро, будто я отравилась. Амен тяжело выдохнул, стискивая челюсти. — Бери это и иди в спальню, — он протянул мне контейнер и сверток, стараясь не касаться моих рук своими окровавленными пальцами. — Там грунт, семена и то, что ты просила. Разбирайся. — А ты? — мой голос дрогнул. Я посмотрела на его разорванный бок, борясь с накатывающей тошнотой. — Тебе нужно обработать рану! — Я сам разберусь. Иди, Эва. Не мельтеши здесь. Он развернулся и тяжелым шагом направился в сторону душевых и своего кабинета. Ему было привычнее зализывать раны в одиночестве, не показывая свою уязвимость. Я осталась стоять в коридоре, прижимая к груди бесценные подарки, ради которых Командор Высшего Эшелона только что рисковал своей жизнью и своим статусом. Прошло полчаса. Тошнота постепенно отступила, оставив после себя лишь легкую слабость. Я аккуратно поставила контейнер с грунтом на подоконник, а книгу — тяжелую, с пожелтевшими страницами и потертой кожаной обложкой — положила на тумбочку. Я даже не стала её открывать. Мои мысли были только в кабинете, за закрытой дверью. Я тихо подошла к его рабочему отсеку. Панель мигнула зеленым, пропуская меня внутрь. Амен сидел в своем массивном кресле. Он уже успел принять душ — пепельные волосы были влажными. Из одежды на нем остались только свободные темные штаны. Он как раз заканчивал фиксировать медицинскую повязку на левом боку, затягивая края пластыря. — Можно? — тихо спросила я, останавливаясь в паре метров от него. Он поднял на меня взгляд. Его глаза, обычно холодные и расчетливые, сейчас были темными, бездонными. Он не произнес ни слова. Просто медленно протянул ко мне свою огромную, чистую ладонь, приглашая подойти ближе. Я сделала несколько неуверенных шагов и вложила свои пальцы в его руку. Он тут же потянул меня на себя. Я оказалась прямо между его раздвинутых коленей. Из-за разницы в росте — я стояла, а он сидел — его лицо находилось на уровне моей груди. Его большие, горячие ладони по-хозяйски, уверенно легли мне на талию, большие пальцы мягко поглаживали открытую кожу над резинкой шорт. Я неловко, почти робко опустила руки на его широкие плечи, чувствуя под пальцами литые, напряженные мышцы. — Я хотела сказать спасибо, — мой голос дрогнул в тишине кабинета. — За книгу. И за семена. И... я видела приказ в терминале. Про Хлою. Амен замер. Его пальцы на моей талии сжались чуть сильнее. Он тяжело, глубоко вздохнул, и его горячее дыхание мазнуло мне прямо по ключицам. Он не собирался оправдываться или требовать благодарности. — Хочешь отблагодарить, Миллер? — его голос прозвучал низко, вибрируя какой-то первобытной, скрытой силой. Он поднял голову, глядя мне прямо в глаза. Я молча кивнула. — Поцелуй меня, Эва, — хрипло приказал он. — Поцелуй и больше никогда не смей от меня отворачиваться. Я медленно наклонилась к нему. Мое сердце колотилось так громко, что казалось, он должен это слышать. Я мягко, трепетно накрыла его губы своими. В этом не было ни капли той дикой, разрушительной ярости, которая разрывала нас вчера. Это было пронзительно нежно. Как первый раз. Как обещание. Амен издал глухой стон. Его руки скользнули по моим бедрам, он без видимых усилий приподнял меня и усадил к себе на колени, плотно прижимая к своему паху. Мои ладони заскользили по его плечам, зарываясь в влажные пепельные волосы. Он перехватил инициативу, углубляя поцелуй, делая его влажным, глубоким и собственническим. Моя голова пошла кругом. Запах его чистого тела, смешанный с ментолом медицинского геля, пьянил хлеще любого стимулятора. Он с неохотой оторвался от моих губ. Его грудь тяжело вздымалась, глаза потемнели настолько, что радужка почти исчезла. — Так под кожу мне залезла, что дышать не могу, — прошептал он рвано, прямо мне в губы, его большие руки с отчаянием сжимали мою спину. — Что хочешь для тебя сделаю. Всё, блядь. Только посмотри на меня и просто попроси. — Мне больше ничего не нужно, — я выдохнула эти слова с абсолютной, кристальной искренностью. — Только ты. Амен глухо выдохнул, словно мои слова выбили из него остатки воздуха. Он наклонился, оставляя обжигающую дорожку поцелуев на моей шее, спускаясь к ключицам. Его суровый, мозолистый палец поддел тонкий край моего топа. Он остановился и поднял на меня вопросительный взгляд, молча спрашивая разрешения. Ему было важно, чтобы я сама этого хотела. Я видела этот темный пожар в его глазах. Я не стала ничего говорить — просто кивнула, сама чуть приподнимая руки. Он одним плавным движением стянул с меня топ, отбрасывая его куда-то в сторону. Его горячие губы припали к моей груди, влажно целуя, слегка прикусывая кожу, заставляя меня выгибаться в пояснице и судорожно цепляться за его плечи. От острого удовольствия низ живота свело горячей, пульсирующей судорогой. Моя рука скользнула вниз, вдоль его напряженного пресса, и остановилась у резинки его домашних штанов. — Можно... я сделаю тебе приятно? — мой шепот был тихим, смелым, сбитым от возбуждения. Амен замер. Его тело натянулось как струна. Он медленно отстранился от моей груди и посмотрел на меня. В его взгляде читалась сумасшедшая тяга, но вместе с ней — сомнение. Хищник, привыкший брать силой, вдруг испугался моей добровольной отдачи. — Если ты хочешь... — он произнес это с трудом, его голос был хриплым до неузнаваемости. — Я не уверен, Эва. Я не хочу, чтобы ты делала это из чувства долга. Я улыбнулась. Это сомнение в глазах жестокого Командора делало его сейчас самым близким человеком в мире. Я мягко накрыла его губы своей ладонью, заставляя замолчать. — Отблагодарить тебя хочу, — прошептала я, глядя ему прямо в глаза. — Как следует. Я медленно соскользнула с его колен, опускаясь на колени перед его креслом на холодный матовый пол. Этот вид окончательно лишил его рассудка. Амен судорожно вдохнул, его челюсти сжались до скрипа зубов. Он тяжело откинул голову на спинку кресла, прикрывая потемневшие глаза, и помог мне справиться с завязками на своих штанах, сдаваясь моей инициативе.

Амен

Она опустилась на колени прямо на жесткий матовый пол кабинета. Я откинулся на спинку массивного кресла, тяжело дыша, и наблюдал за каждым её движением. Свет терминала выхватывал из полумрака её склоненную голову, рассыпанные по плечам темные волосы и тонкие пальцы, которые неуверенно, с какой-то пугающей, сводящей с ума невинностью коснулись завязок на моих штанах. Контраст был абсолютным. Её маленькие, хрупкие ладони на фоне моего огромного тела смотрелись так, словно она пыталась обезвредить неразорвавшийся снаряд. Она стянула ткань вниз, освобождая мою плоть. Я судорожно втянул воздух сквозь сжатые зубы. Одно только её присутствие здесь, у моих ног, выбивало из легких кислород, но когда её пальцы робко, едва касаясь, скользнули по горячей коже, мои мышцы окаменели. Я видел, что она теряется. Она хотела отблагодарить, хотела сделать всё идеально, но её опыта катастрофически не хватало для того градуса напряжения, который искрил между нами. Я подался вперед, накрывая её маленькую, дрожащую ладонь своей — огромной, покрытой шрамами. — Не бойся, — мой голос прозвучал глухо, сбивчиво, больше напоминая рычание, в котором перемешались жажда и неожиданная, острая ласка. — Вот так... обхвати плотнее. Смелее, Эва. Я сам направлял её руку, задавая нужный нажим и ритм, обучая её своему телу. Она послушно следовала за моим движением, а затем медленно, словно пробуя на вкус сам страх, подалась вперед. Её горячие, влажные губы коснулись меня. Шумный, рваный выдох вырвался из моей груди. Я до боли стиснул подлокотники кресла. Крупные мурашки ледяной волной прокатились по спине и плечам, контрастируя с тем раскаленным пеклом, в которое она меня погружала. Это было невыносимо остро. Она старалась. Изучала, привыкала к объему, вбирая меня в себя. Слюна блестела на её губах, скатываясь по подбородку. В какой-то момент Эва чуть отстранилась. Её дыхание было прерывистым. Она подняла на меня свои огромные зеленые глаза, снизу вверх заглядывая мне в лицо, и прошептала с такой искренней, обезоруживающей покорностью: — Я всё правильно делаю... Командор? Это обращение по званию в такой момент сработало как удар под дых. — Черт, Эва... — простонал я, откидывая голову назад. Пульс грохотал в висках с такой силой, что закладывало уши. — Да... продолжай. Меня крыло. Её невинность, то, как она смотрела на меня, как старалась угодить — всё это срывало последние предохранители в моем мозгу. Она вернулась к делу, на этот раз забирая глубже. Я больше не мог просто сидеть. Мои руки сами потянулись к ней, пальцы жестко зарылись в её густые волосы на затылке. Я начал помогать ей, задавая темп, двигаясь навстречу её губам. Вязкие, влажные, хлюпающие звуки заполнили тишину мертвого кабинета, смешиваясь с моим тяжелым дыханием. Грань контроля истончилась до микрона. Я чувствовал, что если она сделает еще несколько таких движений, я просто кончу ей в рот, так и не добравшись до главного. — Хватит, — глухо прорычал я. Я перехватил её за плечи, рывком поднимая с колен. Эва едва успела пискнуть, как я развернул её и одним мощным движением уложил животом прямо на холодную, идеально гладкую столешницу своего рабочего стола. Голографические интерфейсы мигнули и погасли, когда её тело скользнуло по сенсорам. Я сдернул с неё светлые хлопковые шорты вместе с бельем, отбрасывая их на пол. Безупречный, обнаженный изгиб её спины и бедер предстал передо мной, как идеальная мишень. Моя широкая ладонь с размаху опустилась на её ягодицу. Звонкий шлепок разнесся по кабинету. Эва вздрогнула, судорожно выдыхая. На её светлой коже моментально начал проступать красный отпечаток. — Совсем меня с ума свести решила? — хрипло выдохнул я, склоняясь над ней. Я подхватил с пола её кружевные трусики, перехватил её тонкие запястья и безжалостно, туго связал их вместе за спиной тонкой тканью её же белья. Она попыталась дернуться. — Амен... что ты... — в её голосе скользнула легкая паника. Она не привыкла к такой фиксации, её пугала эта потеря контроля. Второй шлепок ожег её бедро. Жестче первого. — Помолчи, Миллер, — отрезал я, и в моем тоне не было жестокости — только абсолютная, железобетонная власть. — Не бойся. Я навис над ней, прижимаясь своей горячей, пульсирующей плотью прямо к её влажным складкам. Я не входил. Просто скользил по самому краю, дразня, заставляя её тело извиваться на столе от неудовлетворенной, тянущей пустоты. Эва тихо, надломленно заскулила, подаваясь бедрами назад, умоляя о большем. — Такая языкастая... — я провел по ней еще раз, наслаждаясь её влажностью и тем, как она дрожит подо мной. — Дерзкая порой. Третий шлепок. Она выгнулась дугой, сдавленно простонав. Я навалился на неё сверху, придавливая своим весом, и наклонился к самому её плечу. Мои губы касались её горячей кожи, пока я произносил то, в чем не признался бы больше никому в этой проклятой вселенной. — Привязала меня к себе... — прошептал я низко, вибрируя прямо в её плоть. — Подчинила. Управляешь мной. И я сдаюсь тебе, Эва. Бесповоротно капитулирую перед тобой. И на последнем слове я одним мощным, неотвратимым толчком вошел в неё на всю длину. Мы закричали одновременно. Я издал глухой, звериный рык от того, как туго, как идеально горячо её тело сомкнулось вокруг меня, забирая целиком. Из её груди вырвался высокий, сорванный стон чистого экстаза. Я начал двигаться. Жестко. Безжалостно. Вколачиваясь в неё до самого основания. С каждым глубоким толчком моя ладонь опускалась на её бедра, оставляя новые красные следы, смешивая боль с сумасшедшим удовольствием. Я перехватил её связанные руки, потянул на себя, заставляя выгнуться еще сильнее, а свободную ладонь переместил на её шею. Мои пальцы сомкнулись на её горле. Я сдавил его — ровно настолько, чтобы перекрыть кислород, чтобы заставить кровь стучать в её висках, но не навредить. Я уткнулся лицом в её разметавшиеся волосы, вдыхая её запах, пока мой таз неумолимо отбивал бешеный ритм о её бедра. Я чувствовал, как она задыхается подо мной. Как по её щеке, падая на холодное стекло стола, скатилась горячая слеза. — Ненавижу... — прохрипел я сквозь стиснутые зубы, вбиваясь в неё с такой скоростью, что стол начал ходуном ходить. — Ненавижу себя за эту слабость перед тобой. Эва хрипела под моей рукой на её горле. Её крики превратились в сдавленные, высокие стоны, которые били меня прямо по оголенным нервам. Напряжение достигло критической, ядерной отметки. — Вот так... — прошипел я, чуть ослабляя хватку на её шее, чтобы она могла вдохнуть, и вколачиваясь до предела. — И ты сдайся мне... давай, Эва. Вместе. Кончай! Её тело пронзила мощнейшая судорога. Глаза закатились. Внутренние мышцы спазматически, невероятно туго сжались вокруг меня, выжимая до последней капли. Она закричала моё имя, срывая голос. Я отпустил себя. Глухой, первобытный рев вырвался из моего горла. Я кончал долго, отчаянно, заливая её изнутри своим раскаленным семенем, отдавая ей всего себя без остатка. Толчки затухали, превращаясь в глубокие, тягучие пульсации. Количество эякулята было таким, что он не удержался внутри. Тяжелые, белые капли тут же начали стекать по её внутренней стороне бедра, контрастируя с покрасневшей от шлепков кожей. Я навалился на её взмокшую спину, пытаясь восстановить сбитое в хлам дыхание, и уткнулся носом в её шею, не в силах разорвать эту идеальную, разрушительную сцепку.