Я тебя ненавижу… или нет?

Хёнджин почти дошёл до выхода. Рубашка всё ещё сидела идеально, но внутри всё кипело. Он только что ослушался отца, сказал то, что думал, и словесно врезал этому самодовольному Ли при всех. Теперь осталось только добраться до машины, сесть и выдохнуть. Шаги за спиной. Быстрые, злые. — Хван! Феликс нагнал его у поворота к служебному выходу. В руке — стаканчик с кофе, который он, видимо, схватил со столика в холле. Лицо раскраснелось, улыбки нет — только злость, которую он больше не мог прятать. — Ты доволен? — выпалил Феликс, преграждая дорогу. — Выступил, да? Весь такой благородный, весь такой "роскошь не для всех"? Думаешь, ты лучше? Хёнджин остановился. Усталость накрывала волной, но он заставил себя выпрямиться. — Отойди, Ли. Ты уже проиграл эту дуэль. Не позорься ещё и в коридоре. Феликс дёрнулся, будто его ударили. На секунду показалось, что он сейчас просто развернётся и уйдёт. Но вместо этого его пальцы сжали стаканчик. — Проиграл? — переспросил он тихо. — Я? А потом резко, одним движением, он выплеснул кофе прямо в грудь Хёнджину. Горячая жидкость плеснула на белоснежную рубашку, пропитывая ткань, стекая по пиджаку. Хёнджин замер, глядя то на расползающееся коричневое пятно, то на Феликса. Тот стоял, тяжело дыша, со сжатыми кулаками. В его глазах плескалось что-то дикое — смесь торжества и ужаса от собственного поступка. — Это... — голос Феликса дрогнул, но он заставил себя договорить, — это тебе за "помойку трендов". И за то, что ты... что ты умеешь бить словами. Но знаешь что? Слова заживают быстрее, чем ожоги. Тишина. Хёнджин медленно перевёл взгляд с пятна на лицо Феликса. В его глазах не было ярости. Там было что-то холоднее — лёгкое, почти недоумённое уважение к наглости. — Ты хоть понимаешь, — сказал он тихо, — что эта рубашка стоит дороже, чем весь твой сегодняшний образ? Феликс открыл рот, чтобы ответить, но Хёнджин уже развернулся и пошёл к выходу, оставляя за собой капли кофе на мраморном полу. Феликс остался стоять. Руки дрожали. Он только что перешёл черту, и почему-то это не принесло облегчения. **** Хёнджин вышел на улицу, даже не оглянувшись. Холодный вечерний воздух ударил в лицо, но не остудил — внутри всё горело. Он чувствовал, как мокрая рубашка липнет к телу, как кофе медленно пропитывает ткань, добираясь до кожи. Горячая, липкая, унизительная метка. Швейцар распахнул дверь машины. Хёнджин скользнул на заднее сиденье, и только когда дверь захлопнулась, отрезая его от всего мира, позволил себе выдохнуть. — Домой, — бросил он водителю, даже не глядя вперёд. Машина плавно тронулась. Огни города поплыли за окном — жёлтые, белые, равнодушные. Хёнджин откинул голову на подголовник и закрыл глаза. В темноте перед ним снова всплыло лицо Феликса. Не то, с улыбкой на сцене, а другое — в коридоре, когда он сжимал пустой стаканчик. Растерянное. Злое. Почти... живое. — Чёрт бы тебя побрал, Ли, — прошептал Хёнджин в тишину салона. Он провёл рукой по груди, коснулся мокрого пятна. Кофе уже остывал, но кожа под ним всё ещё горела. Или это просто казалось. Водитель молча вёл машину, делая вид, что не замечает ни пятна, ни состояния пассажира. Идеальный слуга для идеальной семьи. Хёнджин смотрел в окно на проплывающие мимо высотки и думал о том, что сегодня он ослушался отца, опозорился перед всем залом и получил кофе в грудь от человека, которого ненавидит. И при этом — впервые за долгое время — чувствовал, что жив. Глупая, неправильная, опасная мысль. Он постарался её забыть. **** Феликс не пошёл к выходу. Он вернулся в опустевший зал, где уборщики уже собирали бокалы, и сел в уголке, прикрыв глаза. В ушах всё ещё звучал голос Хёнджина: «Лучше обслуживать сейфы, чем помойки трендов». — Идиот, — прошептал он своему отражению в тёмном экране телефона. — Что ты творишь? Пальцы сами сжались в кулак. На секунду он снова почувствовал в руке тот стаканчик — и тот момент, когда кофе полетел в безупречную рубашку Хвана. Это было глупо. По-детски. Но, чёрт возьми, это было так... освобождающе. Телефон завибрировал. Отец: «Завтра в 9 вечера у меня. Обсудим твоё «выступление». Будь готов». Феликс сглотнул. Он знал этот тон. «Выступление» в кавычках означало разнос. Он вышел на улицу, поймал такси и назвал адрес. В машине сидел, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрел, как мимо проплывают огни.