Я тебя ненавижу… или нет?

День тянулся бесконечно. Феликс двигался по расписанию, как по рельсам: встреча, ланч, примерка, ещё одна встреча, звонок партнёрам, улыбка, улыбка, улыбка. Он делал всё на автомате, и никто, кажется, не замечал, что его мысли где-то далеко. В перерыве между ланчем и примеркой он поймал себя на том, что трёт запястье. Снова. Это вошло в привычку за несколько часов. — Что с рукой? — спросил стилист, поправляя ему воротник. — Ничего, — Феликс отдёрнул руку. — Затекла. Он соврал. Рука не затекала. Она просто... помнила. Глупость, конечно. Не может рука помнить прикосновение, которого не было. Но стоило закрыть глаза — и он снова чувствовал эти пальцы на своём запястье. И пульс. Свой собственный пульс, который Хван тогда почувствовал. — Феликс? — стилист щёлкнул пальцами перед его лицом. — Ты здесь? — Да. В смысле, нет. В смысле, — он тряхнул головой. — Я в порядке. Просто не выспался. Стилист понимающе кивнул. «Не выспался» — это была безопасная формулировка, за которой можно было спрятать что угодно. **** К вечеру он уже ненавидел своё запястье. Каждый раз, когда взгляд падал на это место, он вспоминал. Тёплую кожу под чужими пальцами. Своё собственное сердце, которое колотилось так громко, что, казалось, Хван его слышал. И этот момент, когда они оба замерли, глядя друг на друга — не как враги, а как два человека, которые только что поняли, что случилось что-то невозможное. — Хватит, — прошептал Феликс в такси по дороге в офис отца. — Просто хватит. Но запястье не слушалось. **** В офисе отца его ждали. — Зайди, — голос секретарши был бесстрастным, но Феликс знал этот тон. Когда отец вызывал вот так, в конце дня — это не предвещало ничего хорошего. Отец сидел за столом, перебирая какие-то бумаги. Даже не поднял головы, когда Феликс вошёл. — Садись. Феликс сел. Внутри всё сжалось в тугой узел. — Твоё выступление на конференции, — начал отец, и голос его был ровным, как лезвие. — Ты был ярок. Инвесторы довольны. Сингапурцы уже прислали предварительные запросы. Пауза. Феликс молчал, зная, что это только начало. — Но. — Отец наконец поднял глаза. В них не было злости. Там было что-то похуже — разочарование. — Твоя выходка в коридоре. Ты думал, я не узнаю? Камеры, Феликс. Камеры есть везде. Ты плеснул кофе в наследника Хван. При свидетелях. — Он... — Молчать. — Голос отца стал жёстче. — Мне плевать, что он сказал. Мне плевать, что он сделал. Ты опозорил имя Ли. Ты вёл себя как ребёнок, как истеричная девчонка, которой не хватило слов. Каждое слово било наотмашь. Феликс сжал кулаки под столом. Запястье снова заныло — пульсирующей, навязчивой болью. — Ты понимаешь, что теперь будет? — продолжил отец. — Хван будет раздувать это. Они выставят нас агрессорами. А всё потому, что ты не смог сдержаться. — Но он сказал... — тихо проговорил Феликс. — Я сказал, мне плевать, что он сказал. — Отец откинулся на спинку кресла. — Ты представляешь эту семью. Ты — лицо Lumière Lee. Твоё дело — улыбаться и быть выше любых провокаций. А ты опустился до уровня... — он сделал паузу, — ...до уровня уличной драки. Феликс молчал. В горле стоял ком. — Завтра ты встретишься с инвесторами из Сингапура. Будешь милым, будешь улыбаться, будешь идеальным. И чтобы ни одного косого взгляда в сторону Хван. Ты меня понял? — Да. — И ещё. — Отец протянул ему тонкую папку. — Это предварительный отчёт по твоим проектам за последний месяц. Я хочу, чтобы к пятнице ты исправил все недочёты. Лично. Без помощи ассистентов. Феликс взял папку. Руки слегка дрожали. — Свободен. Он вышел из кабинета и только в коридоре позволил себе выдохнуть. Прислонился спиной к холодной стене, закрыл глаза. — Чёрт, — прошептал он одними губами. В голове крутилось: конференция, сон, кофе, отец, запястье, Хван, Хван, Хван... — Заткнитесь все, — выдохнул он в пустоту. Вечерний город встретил его дождём. Феликс сел в такси, прижался лбом к холодному стеклу и закрыл глаза. — Домой, — бросил он водителю. Машина тронулась. Запястье всё ещё горело. Он боялся засыпать. Но организм не спрашивал разрешения. День тянулся бесконечно. Феликс двигался по расписанию, как по рельсам: встреча, ланч, примерка, ещё одна встреча, звонок партнёрам, улыбка, улыбка, улыбка. Он делал всё на автомате, и никто, кажется, не замечал, что его мысли где-то далеко. В перерыве между ланчем и примеркой он поймал себя на том, что трёт запястье. Снова. Это вошло в привычку за несколько часов. — Что с рукой? — спросил стилист, поправляя ему воротник. — Ничего, — Феликс отдёрнул руку. — Затекла. Он соврал. Рука не затекала. Она просто... помнила. Глупость, конечно. Не может рука помнить прикосновение, которого не было. Но стоило закрыть глаза — и он снова чувствовал эти пальцы на своём запястье. И пульс. Свой собственный пульс, который Хван тогда почувствовал. — Феликс? — стилист щёлкнул пальцами перед его лицом. — Ты здесь? — Да. В смысле, нет. В смысле, — он тряхнул головой. — Я в порядке. Просто не выспался. Стилист понимающе кивнул. «Не выспался» — это была безопасная формулировка, за которой можно было спрятать что угодно. **** К вечеру он уже ненавидел своё запястье. Каждый раз, когда взгляд падал на это место, он вспоминал. Тёплую кожу под чужими пальцами. Своё собственное сердце, которое колотилось так громко, что, казалось, Хван его слышал. И этот момент, когда они оба замерли, глядя друг на друга — не как враги, а как два человека, которые только что поняли, что случилось что-то невозможное. — Хватит, — прошептал Феликс в такси по дороге в офис отца. — Просто хватит. Но запястье не слушалось. **** В офисе отца его ждали. — Зайди, — голос секретарши был бесстрастным, но Феликс знал этот тон. Когда отец вызывал вот так, в конце дня — это не предвещало ничего хорошего. Отец сидел за столом, перебирая какие-то бумаги. Даже не поднял головы, когда Феликс вошёл. — Садись. Феликс сел. Внутри всё сжалось в тугой узел. — Твоё выступление на конференции, — начал отец, и голос его был ровным, как лезвие. — Ты был ярок. Инвесторы довольны. Сингапурцы уже прислали предварительные запросы. Пауза. Феликс молчал, зная, что это только начало. — Но. — Отец наконец поднял глаза. В них не было злости. Там было что-то похуже — разочарование. — Твоя выходка в коридоре. Ты думал, я не узнаю? Камеры, Феликс. Камеры есть везде. Ты плеснул кофе в наследника Хван. При свидетелях. — Он... — Молчать. — Голос отца стал жёстче. — Мне плевать, что он сказал. Мне плевать, что он сделал. Ты опозорил имя Ли. Ты вёл себя как ребёнок, как истеричная девчонка, которой не хватило слов. Каждое слово било наотмашь. Феликс сжал кулаки под столом. Запястье снова заныло — пульсирующей, навязчивой болью. — Ты понимаешь, что теперь будет? — продолжил отец. — Хван будет раздувать это. Они выставят нас агрессорами. А всё потому, что ты не смог сдержаться. — Но он сказал... — тихо проговорил Феликс. — Я сказал, мне плевать, что он сказал. — Отец откинулся на спинку кресла. — Ты представляешь эту семью. Ты — лицо Lumière Lee. Твоё дело — улыбаться и быть выше любых провокаций. А ты опустился до уровня... — он сделал паузу, — ...до уровня уличной драки. Феликс молчал. В горле стоял ком. — Завтра ты встретишься с инвесторами из Сингапура. Будешь милым, будешь улыбаться, будешь идеальным. И чтобы ни одного косого взгляда в сторону Хван. Ты меня понял? — Да. — И ещё. — Отец протянул ему тонкую папку. — Это предварительный отчёт по твоим проектам за последний месяц. Я хочу, чтобы к пятнице ты исправил все недочёты. Лично. Без помощи ассистентов. Феликс взял папку. Руки слегка дрожали. — Свободен. Он вышел из кабинета и только в коридоре позволил себе выдохнуть. Прислонился спиной к холодной стене, закрыл глаза. — Чёрт, — прошептал он одними губами. В голове крутилось: конференция, сон, кофе, отец, запястье, Хван, Хван, Хван... — Заткнитесь все, — выдохнул он в пустоту. Вечерний город встретил его дождём. Феликс сел в такси, прижался лбом к холодному стеклу и закрыл глаза. — Домой, — бросил он водителю. Машина тронулась. Запястье всё ещё горело. Он боялся засыпать. Но организм не спрашивал разрешения. **** — Опять здесь. Голос Хёнджина вырвал Феликса из полудрёмы. Он открыл глаза и увидел его — стоящего в дверях, с таким же усталым и растерянным лицом, как в прошлый раз. — Вижу, — буркнул Феликс. — И что, никак не проснуться? — Пробовал. Не выходит. Феликс дёрнул ручку двери — заперто. Подошёл к окну — не открывается. Но за стеклом... за стеклом что-то изменилось. — Слышишь? — спросил он, оборачиваясь. Хёнджин прислушался. Тишина. А потом — далёкий, нарастающий шум. Дождь. — Откуда здесь дождь? — Хёнджин подошёл к окну, почти касаясь плечом Феликса. — Там же белый свет. — Не знаю. Но он... настоящий. Они стояли рядом, глядя на стекло, по которому стекали невидимые струи. Звук заполнял комнату, делая её почти уютной. — Странно всё это, — вдруг сказал Феликс, не оборачиваясь. — Почему мне снится какая-то дурацкая комната? Да ещё и... — он запнулся. — Что? — Да ещё и ты здесь. Каждый раз. Хёнджин молчал. Феликс краем глаза видел, как он сжал челюсть. — Тебе тоже это кажется странным? — осторожно спросил Феликс. — Что мы оба... ну, в одном месте? — Я думал, это просто мой сон, — голос Хёнджина прозвучал глухо. — А ты, получается... — Получается, ты мне снишься, — Феликс усмехнулся, но усмешка вышла нервной. — Или я тебе. Или... — Или это что-то другое. Они переглянулись. В глазах Хёнджина Феликс увидел то же, что чувствовал сам: смесь страха, недоверия и острого, почти болезненного любопытства. — В детстве, когда шёл дождь, отец запирал меня в комнате, — вдруг сказал Феликс, сам не зная, зачем это говорит. — Говорил, чтобы я учился, а не смотрел в окно. Я ненавидел этот звук. Хёнджин молчал долго. Потом тихо ответил: — А меня запирали, чтобы я не рисовал. Дождь был единственным, что можно было слушать в тишине. Феликс повернулся к нему. В глазах Хёнджина не было вражды. Только усталость и что-то похожее на... понимание? — Мы странные, да? — выдохнул Феликс. — Враги, которым снятся одинаковые сны. — Ты думаешь, что они одинаковые? — Хёнджин прищурился. — А ты сомневаешься? — Феликс кивнул на окно. — Дождь. Комната. Ты. Я. Слишком много совпадений. Хёнджин не ответил. Он просто смотрел на Феликса долгим, тяжёлым взглядом. А потом комната начала расплываться, терять очертания. Дождь стихал, удаляясь, превращаясь в тонкий, едва слышный шум. Феликс открыл глаза в своей постели. За окном — действительно шёл дождь. Те же капли, тот же ритм. Он сел, прижимая руку к груди. Запястье горело. — Чёрт, — прошептал он. — Это не просто сон.