Я тебя ненавижу… или нет?

Прошло три дня после второго сна. Три дня, в течение которых Феликс ловил себя на том, что прислушивается к дождю за окном. Три дня, в течение которых Хёнджин несколько раз порывался что-то написать, но каждый раз откладывал телефон. Три дня, как им снились эти сны и они... просто молчали. Судьба, как назло, свела их на нейтральной территории — в бизнес-центре, где проходили очередные переговоры с общими партнёрами. Разные этажи, разные залы, но один лифт в конце дня. **** Хёнджин зашёл в лифт первым. Нажал на первый этаж и устало прислонился к зеркальной стене. День вымотал его до состояния зомби — встречи, цифры, улыбки нужным людям. И этот дурацкий сон, который не выходил из головы. Двери уже начали закрываться, когда в проём скользнула знакомая фигура. — Чёрт, — выдохнул Феликс, застыв на пороге. — Ли, — голос Хёнджина прозвучал ровно, но внутри всё сжалось. Феликс шагнул внутрь. Двери закрылись. Лифт пополз вниз. Они стояли по разные стороны кабины, глядя на цифры этажей. Воздух между ними можно было резать ножом. Первый. Второй. Третий. Ни слова. Четвёртый. Пятый. Лифт вдруг дёрнулся и остановился. Свет моргнул, погас на секунду, затем зажглось аварийное освещение. — Серьёзно? — Феликс стукнул кулаком по кнопкам. — Давай, работай! — Бесполезно, — Хёнджин даже не пошевелился. — Надо ждать. — Ждать? Здесь? С тобой? — Феликс нервно усмехнулся. — Отличный финал дня. Хёнджин промолчал. В наступившей тишине вдруг стал слышен звук. Сначала тихий, далёкий. Потом нарастающий. Дождь. Тот самый ритм. Частый, навязчивый, будто капли били по металлической крыше прямо над ними. По идее дождя в лифте вообще не должно быть слышно! Феликс замер. Его глаза расширились. Он медленно повернул голову к Хёнджину. Хёнджин стоял, не двигаясь, но его лицо... Феликс никогда не видел такого выражения на его лице. Растерянность. Страх. И что-то ещё, чему Феликс не мог подобрать названия. — Ты тоже слышишь, — выдохнул Феликс. Это не было вопросом. — Да, — голос Хёнджина сел. — Это тот же... тот же звук. Что... что во сне. — Феликс наконец решился сказать. — Во втором сне, — уточнил Хёнджин. — Там, где... — Где мы говорили про дождь. И про детство, — закончил Феликс. — Ты сказал, что любишь рисовать. Что дождь — это единственное, что можно слушать в тишине. Хёнджин молчал. Слишком долго. Слишком напряжённо. — Я помню, — наконец выдавил он. — Значит, это был не просто мой сон. — растерянно проговорил Феликс, он не верил. — Видимо, нет. Они смотрели друг на друга. В лифте было тесно, душно, и этот проклятый дождь всё никак не стихал. Феликс хотел сказать что-то ещё. Спросить, что теперь делать. Предложить... он сам не знал, что предложить. Но слова застряли в горле. Лифт дёрнулся и поехал дальше. Свет зажёгся. Дождь стих, заглушённый гулом механизмов. Двери открылись на первом этаже. Несколько секунд никто не двигался. — Феликс, — вдруг сказал Хёнджин. Феликс обернулся. Хёнджин смотрел на него. В его глазах было что-то... не вражда. Не ненависть. Что-то другое, чему Феликс не мог подобрать названия. — Что? — Ничего, — Хёнджин покачал головой. — Иди. Феликс вышел. Двери закрылись за его спиной. Он стоял в холле, чувствуя, как запястье горит огнём, и думал: что это было? Что он хотел сказать? Ответа не было. Только дождь за окном — тот самый, из сна. **** Снова ночь. Снова надежда, что ему не приснится этот Хван. Феликс открыл глаза и сразу понял — снова здесь. Комната. Белый свет. Тишина. И Хван, который уже стоял у окна, будто ждал его. — Опять ты, — выдохнул Феликс, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Взаимно, — не оборачиваясь, ответил Хёнджин. Феликс подошёл ближе. В несколько шагов. Остановился в паре метров. — Сколько это будет продолжаться? — Я похож на того, кто знает ответ? — Ты похож на того, кто меня бесит. Это совпадает. Хёнджин наконец повернулся. Взгляд холодный, уставший. — Взаимно, Ли. Взаимно. Они смотрели друг на друга. Несколько секунд. Вечность. — В лифте ты хотел что-то сказать, — Феликс не спрашивал — утверждал. — Что? Хёнджин промолчал. Слишком долго. — Испугался? — усмехнулся Феликс. — А ты нет? — Хёнджин шагнул вперёд. Теперь они стояли опасно близко. — Мы видим одни и те же сны. Это ненормально. — Я знаю. — И что ты предлагаешь? Стать друзьями? Довериться друг другу? — Я предлагаю не мешать друг другу хотя бы здесь. — Не мешать? — Феликс нервно усмехнулся. — Ты в моей голове, Хван. Каждую ночь. Как я могу тебе не мешать? Хёнджин сжал челюсть. — Думаешь, мне легче? — Не знаю. И знать не хочу. Тишина повисла между ними, густая, тяжёлая. — Просто запомни, — Феликс вдруг понизил голос. — То, что ты здесь видишь, остаётся здесь. Если ты расскажешь кому-то... — Угрожаешь? — Хёнджин усмехнулся, но в глазах мелькнуло что-то опасное. — В моём же сне? — А это точно твой сон? Хёнджин замер. — Что? — Ты слышал. — Феликс не отводил взгляда. — Откуда ты знаешь, что это твой сон, а не мой? Может, это я тебя сюда затаскиваю каждую ночь? — Ты не можешь... — Могу. Не знаю как. Но если это моя голова — проваливай. Хёнджин смотрел на него. Долго. Пристально. — А если это наше? — тихо спросил он. — Обоих? Феликс открыл рот, чтобы ответить, но комната вдруг поплыла. Края размылись, свет стал невыносимо ярким. — Ой, просыпаюсь... Он проснулся в своей постели. Сердце колотилось. Запястье горело. — Чёрт, — снова прошептал он. За окном — тишина. Ни дождя. Но в ушах всё ещё звучал голос Хвана: «А если это наше?»