Я тебя ненавижу… или нет?

Юноша проснулся с ощущением, что ночью кто-то вынул из него все кости и забыл вставить обратно. Тело было тяжёлым, голова — чугунной. Хёнджин полежал пару минут, глядя в потолок и пытаясь вспомнить, что именно сказал во сне. Слова ускользали, но осадок остался — липкий, неприятный. Будто он разделся при всех и только потом заметил, что на него смотрят. Он тяжело выдохнул, растирая лицо ладонями. Запястье не горело. Просто ныло — тупой, навязчивой болью, как старый ушиб, который никак не проходит. Завтрак прошёл в одиночестве. Отец уже уехал, оставив на столе расписание и три стикера с пометками «СРОЧНО». Хёнджин смотрел на идеально сервированный стол, на свежевыжатый сок, на белоснежную салфетку — и чувствовал, что его сейчас вырвет. Не от еды. От всего. **** День покатился под откос с первой же встречи. Партнёры из Шанхая были недовольны сроками поставок. Хёнджин объяснял, убеждал, улыбался нужной улыбкой — той, которой научил отец. Но внутри всё кипело. Он ловил себя на том, что сжимает ручку так, что она вот-вот треснет. Разжимал пальцы. Сжимал снова. В обед он случайно наткнулся на статью о Lumière Lee. Новый проект, новое интервью Феликса, новые восторженные комментарии. Хёнджин захлопнул ноутбук так, что экран жалобно пискнул. — Проблемы? — секретарша заглянула в кабинет. — Нет. Всё отлично. Она не поверила. Но ушла. «Ну и хорошо» - пронеслось в мыслях у Хвана. **** Вечером отец вызвал его к себе. — Ты сегодня был никакой, — без предисловий начал он. — Шанхайцы ушли несчастливые. — Я решил их вопросы. — Ты решил. Но не очаровал. А в нашем деле разница между «решено» и «очаровано» — это миллионы. Хёнджин молчал. Смотрел в точку над плечом отца. — И ещё, — отец протянул ему планшет. — Твоё вчерашнее интервью. Посмотри на себя. На экране Хёнджин видел себя — идеального, выглаженного, говорящего правильные слова. Но глаза... глаза были мёртвыми. — Ты выглядишь так, будто спишь на ходу, — отец не скрывал раздражения. — Что с тобой? — Устал. — еле тихий, но твердый голос послышался со стороны Хенджина. — Устал? — отец усмехнулся. — Ты молод. У тебя нет права уставать. Хёнджин вышел из кабинета, чувствуя, как внутри закипает что-то тёмное и тяжёлое. Дома он не стал ужинать. Просто лёг на кровать, глядя в потолок, и ждал, когда сон придёт и заберёт его. Он почти не заметил, как задремал. **** Феликс же проснулся от того, что телефон разрывался уведомлениями. Семь пропущенных от отца. Двенадцать сообщений от ассистента. Три — от пресс-службы. Он сел в кровати, провёл рукой по лицу. Голова гудела. Вчерашний сон лип к мыслям, как паутина, — Хёнджин, его голос, эти слова: «Я тоже боюсь». — Заткнись, — прошептал Феликс своему внутреннему голосу. — Заткнись, это ничего не значит. **** День начался с разноса. Отец не кричал. Он вообще никогда не кричал. Он просто говорил — тихо, ровно, каждым словом вбивая гвозди в крышку гроба. — Твоё интервью на прошлой неделе. Ты сказал про «новые горизонты». Инвесторы подумали, что мы меняем стратегию. Они нервничают. — Я просто... — Ты просто не подумал. В который раз. Феликс молчал. Сжимал кулаки под столом. — Сегодня встреча с сингапурцами. Ты будешь улыбаться. Ты будешь милым. Ты не скажешь ничего лишнего. Я понятно выражаюсь? — Да. — И приведи себя в порядок. Под глазами — как у панды. Феликс вышел и в коридоре, оставшись один, позволил себе выдохнуть. Прислонился спиной к стене, закрыл глаза. В голове стучало: «Хван. Хван. Хван». Он ненавидел это имя. Ненавидел эти сны. Ненавидел себя за то, что помнит каждое слово, сказанное в этой дурацкой комнате. **** Встреча прошла отвратительно. Феликс улыбался, шутил, сверкал — делал всё, что от него ждали. Но сингапурцы смотрели на него с лёгким недоумением, будто видели перед собой не живого человека, а хорошо запрограммированного робота. В перерыве он поймал своё отражение в зеркале в туалете. Отец был прав. Под глазами — тени. Взгляд — пустой. — Ты разваливаешься, — сказал он своему отражению. — Соберись. Отражение не ответило. **** Вечером, уже дома, он сидел в темноте и смотрел в окно. Дождя не было. Но в ушах всё равно звучал тот самый ритм. Телефон пискнул. Сообщение от неизвестного номера: «Ты сегодня был никакой. Даже со стороны видно». Феликс похолодел. Он перечитал сообщение раз пять. Кто это? Кто следит? Кто... А потом он вспомнил. Тот взгляд в лифте. Та встреча. Хёнджин знает, где он бывает. Хёнджин мог... — Нет, — прошептал Феликс. — Не может быть. Но сомнение уже поселилось внутри. Маленькая, ядовитая змея. Он лёг в кровать, даже не раздевшись. Усталость накрыла волной. — Пожалуйста, только не сегодня, — прошептал он в пустоту. — Только не снова. Но сон уже забирал его. **** Комната встретила их привычной тишиной. Феликс появился первым — устало прислонился к стене, даже не глядя по сторонам. Хёнджин материализовался через пару секунд — такой же разбитый, с тёмными кругами под глазами. — Ты, — выдохнул Феликс. — Я, — кивнул Хёнджин. Обычно после этого начиналась перепалка. Обычно они находили слова, чтобы уколоть, задеть, ранить. Сегодня не было сил. Феликс сполз по стене на пол, обхватил колени руками. Хёнджин остался стоять, но смотрел куда-то в сторону — на белый свет за окном. — У меня был дерьмовый день, — вдруг сказал Феликс. Голос звучал глухо, будто издалека. Хёнджин промолчал. Но не ушёл, не отвернулся. — Отец... — Феликс запнулся. — Он сказал, что я выгляжу как панда. И в этом проблема. Не в том, что я устал. А в том, что это видно. — Мой сказал, что я выгляжу мёртвым, — тихо отозвался Хёнджин. — И это проблема, потому что инвесторы любят живых. Феликс усмехнулся. Нервно, почти истерично. — Мы с тобой — два экспоната в одной витрине, да? — Похоже на то. Тишина повисла между ними — не враждебная, не напряжённая. Просто тишина. Усталая. — Знаешь, чего я боюсь на самом деле? — вдруг спросил Феликс, глядя в пол. Хёнджин повернул голову. — Чего? — Что однажды я проснусь и пойму: во мне ничего нет. Вообще. Только то, что они в меня загрузили. Улыбки. Фразы. Жесты. А настоящего — ноль. Хёнджин молчал долго. Феликс уже подумал, что он не ответит. — А я боюсь, что однажды открою свой ящик с рисунками, — сказал Хёнджин, — и ничего там не увижу. Потому что рисовать разучился. Потому что всё, что я умею — это цифры и презентации. Они посмотрели друг на друга. Впервые — без ненависти. Без защиты. Просто два человека, которые очень устали. — Мы же враги, — тихо напомнил Феликс. — Враги, — согласился Хёнджин. — Тогда почему я тебе это говорю? — Не знаю. — Это неправильно. — Неправильно. — устало согласился Хенджин. Феликс закрыл глаза. Прислонился затылком к стене. — Я завтра буду тебя ненавидеть, — сказал он. — За то, что ты это слышал. — Я тоже буду тебя ненавидеть, — ответил Хёнджин. — За то же самое. — Спокойной ночи, Хван. — Спокойной ночи, Ли. Комната начала расплываться.