Я тебя ненавижу… или нет?

Ликс проснулся рывком, будто его ударили. Сел в кровати, тяжело дыша. В голове — обрывки ночи. Слова. Слишком много слов. Слишком откровенных. — Чёрт, — выдохнул он. — Чёрт, чёрт, чёрт. Он вскочил, заметался по комнате. Внутри всё кипело — стыд, злость, отвращение к себе. — Как я мог? Как я мог ему это сказать? Он вспомнил своё лицо — уставшее, разбитое, жалкое. И лицо Хёнджина — такое же. Они сидели на полу, как два нашкодивших щенка, и жаловались на жизнь. — Идиот, — прошептал Феликс, глядя на себя в зеркало. — Ты идиот. В отражении на него смотрел не он — а тот, слабый, из сна, который боялся, что внутри пустота. — Этого не было, — сказал он своему отражению. — Понял? Не было. Отражение молчало. Телефон завибрировал. Сообщение от ассистента: расписание на день, встречи, звонки, улыбки. Феликс сжал телефон так, что экран жалобно хрустнул. Сегодня он будет ненавидеть Хвана. Сегодня он сделает всё, чтобы стереть эту ночь из памяти. **** Хёнджин проснулся с чётким ощущением: он проиграл. Не войну. Нет. Что-то более важное. Он проиграл самому себе. Позволил слабости вылезти наружу. При человеке, которого должен ненавидеть. — Мразь, — выдохнул он, глядя в потолок. Он не знал, кого имеет в виду — Феликса или себя. Встал, подошёл к окну. Город внизу жил своей жизнью — равнодушный, холодный, правильный. Вспомнил глаза Феликса во сне. Уставшие. Почти родные. — Нет, — сказал он вслух. — Нет. Это была ошибка. Слабость. Больше не повторится. Он сжал кулак. Запястье отозвалось тупой болью. Сегодня на встрече с партнёрами будет Ли. Феликс Ли. Тот самый, который видел его без защиты. Хёнджин усмехнулся. Холодно. Жестоко. — Посмотрим, кто кого, — прошептал он. **** Они увидели друг друга в холле бизнес-центра. Феликс — в идеальном костюме, с идеальной улыбкой, лучащийся фальшивым светом. Хёнджин — собранный, холодный, с лицом, не выражающим ничего. Их взгляды встретились на секунду. В этой секунде поместилось всё: вчерашняя усталость, ночные признания, утренняя злость и твёрдое решение — сделать вид, что ничего не было. Феликс кивнул. Сухо. Официально. Хёнджин кивнул в ответ. Так же. Они разошлись в разные стороны. Никто из посторонних не заметил бы ничего странного. Но оба знали: эта встреча только разожгла огонь. Война продолжалась. **** Через неделю нескончаемых снов общая встреча. И снова эти колкие фразы и ненавистный взгляд. — Даже ничего на это не ответишь? — напротив сидят их отцы, но эта нескончаемая злость не может прекратить язвительные предложения. — Извините, я отлучусь. — чуть нахмуренные брови, сердитый взгляд, в котором пляшут нездоровые огоньки. Феликс кивнул отцу и вышел из зала. Через несколько секунд послышались неторопливые шаги. — Да когда ты от меня уже отстанешь? — А ты перестань так явно сбегать, — Хёнджин остановился, скрестив руки. — Только что на встрече чуть стул не сломал, так рванул. — Я вышел подышать. — От меня? — А хотя бы и так! — Феликс шагнул вперёд. — Что тебе нужно, Хван? Мало тебе, что мы каждую ночь друг другу снится? Решил и днём меня достать? — Это ты мне снишься, — Хёнджин усмехнулся. — И не говори, что тебе это не нравится. — О, конечно, нравится, — Феликс скривился. — Мне так нравится видеть твою кислую мину каждую ночь. Лучшее развлечение. — А ты каждую ночь приходишь. Значит, не такая уж и кислая. Феликс дёрнулся, сжал кулаки. — Ты невыносим. — А ты предсказуем. — Это я предсказуем? — Феликс рассмеялся, нервно, зло. — Это ты, который каждое утро надевает один и тот же костюм, идёт на одну и ту же работу, слушает папочку? Это ты про предсказуемость? — По крайней мере я не притворяюсь тем, кем не являюсь, — парировал Хёнджин. — Не притворяешься? — Феликс шагнул ещё ближе. — А кто прячет рисунки в ящике, потому что боится, что папа увидит? Кто каждое утро смотрит в зеркало и не узнаёт себя? Ты — маска, Хван. Просто она у тебя не улыбается, а хмурится. Но маска есть маска. — А ты? — Хёнджин не отступил. — Ты улыбаешься всем, даже когда хочется ударить. Ты говоришь «спасибо», когда хочется послать. Ты —такая же маска, Ли. Просто твоя улыбается. Но внутри пустота, как и у меня. Феликс замер на секунду. Потом усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Хоть улыбается. А ты даже этого не умеешь. — Зато я умею молчать, когда надо. А ты... — Что я? — А ты врёшь всем, даже себе. Каждую секунду врёшь. И так привык, что уже не замечаешь. Феликс сжал челюсть. Глаза потемнели. — А ты, значит, честный? Тот, кто молчит, когда отца спрашивают, хочет ли он заниматься ювелиркой? Тот, кто делает вид, что ему не всё равно? Ты — трус, Хван. Просто трус в дорогом костюме. — Трус? — Хёнджин шагнул вплотную. — Это я-то трус? Это ты, кто боится сказать отцу, что ненавидит его улыбки? Что устал быть клоуном в его цирке? Что хочешь... — Заткнись! — Феликс толкнул его в грудь. Хёнджин не упал, только отступил на шаг. — Попал в точку? — усмехнулся он, поправляя пиджак. — Не смей говорить про моего отца. — А ты не смей про моего. Они стояли друг напротив друга, тяжело дыша. Злые, взвинченные, на пределе. — Знаешь что? — Феликс первым отвёл взгляд. — Пошли обратно. А то хватятся. — Испугался? — Задолбался, — Феликс поправил воротник. — От тебя задолбался. — Взаимно, — Хёнджин одёрнул рубашку. Феликс уже пошёл к залу, но на полпути остановился. — Хван. — Что? — Если скажешь кому-нибудь про... — А если скажу? — Нет, - зло ответил Феликс. — Почему это? — Хван ухмыльнулся. — Потому что тогда и я скажу про твои рисунки. Феликс усмехнулся. Коротко, зло. — Шантажист. — Реалист. Они пошли обратно. Молча. Каждый сам по себе.