Я тебя ненавижу… или нет?

Конференц-зал был оформлен под старый стиль — тяжёлые портьеры, приглушённый свет, длинный стол из тёмного дерева, за которым сидели представители разных фондов и компаний. В центре стола — стеклянная витрина с несколькими украшениями, символ того, ради чего все собрались. Хёнджин сел на своё место — рядом с отцом, который даже не повернул головы, когда сын опустился на стул. Только бросил короткий взгляд на часы — мол, задержался. Напротив, через два кресла, сидел Феликс. Рядом с ним — его отец, который что-то тихо говорил ему на ухо, не переставая улыбаться партнёрам по обе стороны. Хёнджин заметил, как Феликс кивает, улыбается той самой улыбкой — широкой, тёплой, идеальной. Только кулаки под столом сжаты так, что костяшки побелели. — Продолжим, господа, — ведущий, мужчина лет пятидесяти в безупречном костюме, обвёл взглядом стол. — Обсуждение инвестиционных возможностей в азиатском регионе. Слово представителю фонда из Сингапура. Пожилой мужчина на противоположном конце стола взял слово. Все повернулись к нему, делая вид, что внимательно слушают. Хёнджин краем глаза наблюдал за Феликсом. Тот сидел прямо, с лёгкой полуулыбкой на губах, иногда кивал словам выступающего. Никто бы не сказал, что минуту назад он едва не подрался в коридоре. Отец Феликса что-то написал на салфетке и подвинул сыну. Феликс мельком глянул, кивнул, салфетка исчезла в кармане пиджака. — А теперь, — ведущий сделал паузу, — хотелось бы услышать мнение наших уважаемых коллег из ведущих ювелирных домов. Господин Хван, ваше видение? Отец Хёнджина плавно взял слово, говоря о стабильности, традициях, долгосрочных инвестициях. Хёнджин слушал знакомые фразы, смотрел на отца и думал о том, что этот человек даже не заметил, как его сын уходил и возвращался. Или заметил, но не посчитал важным. — Господин Ли, — ведущий повернулся к противоположной стороне, — ваша компания делает ставку на инновации. Не боитесь, что это может отпугнуть консервативных инвесторов? Отец Феликса улыбнулся — шире, чем обычно, и передал слово сыну. — Позвольте мне ответить, — Феликс поднялся, поправил микрофон на лацкане. — Инновации не отпугивают. Инновации привлекают тех, кто смотрит вперёд. А консервативные инвесторы, — он бросил быстрый взгляд в сторону Хванов, — всегда могут вложиться в музейные экспонаты. Там стабильность гарантирована. Лёгкий смешок пробежал по столу. Хёнджин почувствовал, как отец рядом напрягся. Сам он смотрел на Феликса, который улыбался своей идеальной улыбкой, и думал о том, что этот человек минуту назад стоял в коридоре, сжав кулаки, и кричал: «Не смей говорить про моего отца». А теперь он здесь. Улыбается. Играет. Хёнджин опустил взгляд в свои бумаги. Под столом он сжал руку в кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь. — У нас есть вопрос к обоим домам, — ведущий обвёл взглядом стол. — Как вы видите сотрудничество между традиционными подходами и современными технологиями? Возможно ли оно? Отец Хёнджина ответил первым: — Сотрудничество возможно, если есть уважение к основам. Без фундамента любое здание рухнет. — А я считаю, — подхватил отец Феликса, — что без свежего воздуха любое здание превращается в склеп. Они посмотрели друг на друга. Улыбки на лицах, холод в глазах. — Мне кажется, — неожиданно подал голос Феликс, и все повернулись к нему, — что и то, и другое имеет право на существование. Вопрос в том, кто и как это преподносит. Хёнджин поднял взгляд. Феликс смотрел прямо на него. — Согласен, — сказал Хёнджин, и сам удивился тому, что сказал это вслух. — Важно не что ты говоришь, а что стоит за словами. На секунду их взгляды встретились. В глазах Феликса мелькнуло что-то — удивление? злость? — но тут же исчезло, сменившись привычной вежливой полуулыбкой. — Прекрасно, — ведущий кивнул. — Вижу, наши уважаемые коллеги находят точки соприкосновения. Отец Хёнджина бросил на сына короткий взгляд. Холодный. Вопросительный. Хёнджин сделал вид, что не заметил. Феликс за своим столом поправил манжет, скрывая следы от ногтей на ладонях. Конференция продолжалась. **** Ведущий объявил заключительную часть. Инвесторы потянулись к кофе, кто-то обменивался визитками, в воздухе витал привычный гул делового общения. — Благодарю всех за продуктивную встречу, — ведущий поднялся. — Уверен, наше сотрудничество приведёт к взаимовыгодным результатам. Аплодисменты. Жидкие, дежурные. Хёнджин уже собирал свои бумаги, когда почувствовал на себе тяжёлый взгляд отца. Тот сидел, не двигаясь, и смотрел на сына с таким выражением, от которого внутри всё сжималось. — В машине поговорим, — бросил отец тихо, чтобы никто не услышал. Хёнджин кивнул, не поднимая глаз. На другой стороне стола Феликс тоже собирался уходить. Отец что-то говорил ему на ухо, и по тому, как напряглись плечи Феликса, Хёнджин понял — разговор там будет не из приятных. **** Феликс вышел в холл первым, надеясь быстро добраться до машины. Не успел. — Феликс. Голос отца — ровный, спокойный, от которого кровь стынет в жилах. Феликс остановился, но не обернулся. — Да. — Подойди сюда. Отец стоял у колонны, держа в руке бокал с водой, который так и не отпил. Лицо — каменное, глаза — холодные. Феликс подошёл. Медленно, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Объясни мне, — отец говорил тихо, чтобы никто не слышал, но в этом шёпоте было больше яда, чем в крике, — что это было? — Что именно? — Не прикидывайся. Твоё выступление. Когда ты сказал, что оба подхода имеют право на существование. Когда ты согласился с Хваном. — Я не соглашался, я просто... — Ты просто сказал, что мы и они — это одно и то же, — отец перебил, и голос его стал жёстче. — При всех. При инвесторах. При его отце. Ты что, не понимаешь, что ты сделал? — Я сказал, что у каждого подхода есть место на рынке. Это правда. — Правда? — отец усмехнулся. — С каких это пор тебя волнует правда? Твоё дело — улыбаться и делать так, чтобы все видели: мы — лучше. Мы — будущее. А они — прошлое. Всё. Никаких «оба подхода имеют право». Ты понял? Феликс молчал. Сжал кулаки в карманах пиджака. — Они враги, Феликс. Враги. Не партнёры. Не коллеги. Враги. И ты только что при них сказал, что враг прав. Ты представляешь, как это выглядело? — Я... — Что? — отец подался вперёд, сокращая расстояние. — Что ты хотел сказать? Что вы с мальчиком Хван такие умные? Что вы нашли общий язык? — Я просто ответил на вопрос. — Ты сделал хуже, чем если бы промолчал. Ты дал им очки. Ты дал им возможность сказать: «Смотрите, даже Ли считает, что мы правы». Феликс поднял глаза. — Я не говорил, что они правы. Я сказал, что оба подхода... — Мне плевать, что ты сказал. — Отец выпрямился, поправил галстук. — Мне важно, что услышали. А услышали то, что наследник Ли поддерживает наследника Хвана. Тишина. — Завтра в девять у меня, — добавил отец, уже отворачиваясь. — Разберёмся, как исправлять твою ошибку. Не опаздывай. Он ушёл. Быстро, деловито, даже не оглянувшись. Феликс остался стоять. В груди всё кипело, но сказать было нечего. Не потому, что нечего было сказать, а потому, что слова застревали в горле, превращаясь в комок злости, который не выплюнуть, не проглотить. Он медленно выдохнул, провёл рукой по волосам. — Чёрт, — прошептал он одними губами. **** Машина Хванов стояла у главного выхода. Хёнджин уже открывал дверь, когда отец окликнул его: — Хёнджин. Он замер. Обернулся. Отец стоял в нескольких шагах, застегивая пиджак. Лицо спокойное, как всегда, но в глазах — лёд. — Твоё выступление. — Отец не спрашивал, он констатировал. — Ты поддержал Ли. — Я не поддерживал. Я сказал, что важно, что стоит за словами. — Это было лишним. Хёнджин молчал. — Ты знаешь правила, — продолжил отец. — Никакой поддержки. Никакого согласия. Никаких точек соприкосновения. Они — враги. Всё. — Я помню. — Помнишь, но говоришь другое. Хёнджин опустил взгляд. — Это больше не повторится. Отец смотрел на него несколько секунд. Долгих, тяжёлых. — Сядь в машину, — сказал он наконец. — Дома поговорим. Хёнджин сел на заднее сиденье. Отец занял место рядом. Водитель плавно тронулся. Они ехали молча. Хёнджин смотрел в окно на проплывающие огни и думал о том, что сказал Феликс в коридоре. О том, что он прячется. Что боится. Что он — маска. Отец рядом молча листал планшет, иногда бросая короткие взгляды на сына. Взгляды, которые говорили больше, чем любые слова. Хёнджин сжал кулак в кармане. Ногти впились в ладонь. Боль отрезвила. **** Феликс вышел на улицу последним. Дождь уже закончился, но асфальт блестел, отражая огни. Он достал наушники из кармана — те самые, старые, потрёпанные. Вставил в уши, включил музыку погромче. Город шумел где-то далеко. Люди спешили по своим делам. Кто-то смеялся, кто-то ругался по телефону, кто-то просто шёл, уткнувшись в экран. Феликс стоял на ступенях, глядя, как машины одна за другой отъезжают от входа. В голове крутился голос отца: «Ты сделал хуже, чем если бы промолчал». Он закрыл глаза. Музыка играла слишком громко. Но даже сквозь неё он слышал свои мысли. — Идиот, — прошептал он. — Какой же я идиот.