Я тебя ненавижу… или нет?

После эфира война стала жёстче. Хёнджин перекупил двух ключевых менеджеров Lumière Lee. Лично встречался с каждым, говорил: «Вы же знаете, кто там на самом деле управляет? Не мальчик с улыбкой». Феликс узнал об этом, когда пришёл в офис, а их столы были пусты. Зашёл в кабинет, закрыл дверь, ударил кулаком по столу. — Хван, ты хочешь войны? Получи. Он перехватил контракт с мозамбикским поставщиком Хванов. Предложил в два раза больше, лично позвонил владельцу: «Хваны — это прошлый век. Мы — будущее». Сделка сорвалась через три дня. Хёнджин узнал об этом на совещании. Лицо не изменилось, но внутри всё сжалось. После совещания он нашёл Феликса в холле. — Ты перехватил моего поставщика. — А ты переманил моих менеджеров. — Ты перешёл черту. — Это ты перешёл, когда назвал меня куклой на всю страну. Хёнджин схватил его за лацкан пиджака. — Ещё раз тронешь мои контракты — я тебя раздавлю. — Попробуй, — Феликс не отвёл взгляда. — Давай. Бей. Я жду. Хёнджин замер. Рука дрожала. — Ты даже этого не можешь, — усмехнулся Феликс. — Трус. Он оттолкнул руку Хёнджина, поправил пиджак. — Следующий раз, когда захочешь меня ударить, вспомни: я не боюсь тебя. Никогда не боялся. **** Через две недели Феликса пригласили на утреннее шоу. Ведущая улыбалась, задавала лёгкие вопросы, но потом спросила: — Ваш главный конкурент, Хван Хёнджин, недавно сказал, что ваши украшения — это «мишура». Что вы ответите? Феликс улыбнулся. — Хван-сан очень умный. Он много знает о камнях, о традициях. Но есть одна вещь, которую он не понимает. — Какая? — Он не понимает, что такое жить. Для него ценность — это то, что можно измерить. А для меня — это момент. Эмоция. Чувство. Он помолчал. — Я не хочу говорить плохо. Но мне кажется... ему стоило бы иногда выходить из своего музея. Может, тогда он поймёт, что настоящая ценность — не в прошлом. Она здесь и сейчас. Улыбка стала мягче. — Я желаю ему найти то, что сделает его счастливым. Потому что сейчас... он выглядит очень несчастным. **** На следующий день Хёнджин сидел в том же кресле. — Ли Феликс сказал, что вы выглядите несчастным. Что ответите? Хёнджин посмотрел в камеру. — Ли-сан очень хорошо умеет говорить о счастье. Он улыбается, он яркий. Но я смотрю в его глаза и вижу пустоту. Он сам не знает, что такое быть счастливым. Он просто играет роль. Он помолчал. — Я желаю ему однажды проснуться и понять, кто он на самом деле. Не тот, кого слепил его отец. А настоящий. Если, конечно, этот настоящий ещё существует. **** Отец Хёнджина вызвал его к себе после интервью. — Ты перешёл границы, — сказал он. — Ты назвал наследника Ли пустым. На всю страну. — Он назвал меня несчастным. — И что? Ты должен быть выше. Ты — Хван. — Всё под контролем, — отмахнулся Хёнджин. — Под контролем? — отец смотрел холодно. — Ты потерял контроль на том эфире. Это было видно. — Я просто ответил. Всё нормально. Отец помолчал. — Хорошо. Но будь осторожен. Хёнджин кивнул и вышел. Отец смотрел ему вслед, и на его лице было беспокойство. **** Отец Феликса застал его в гостиной поздно вечером. — Ты не спишь? — Не хочется. — Врёшь, — отец сел напротив. — Я видел твоё интервью. Ты назвал Хвана несчастным. — Он назвал меня пустым. — И ты опустился до его уровня. — Я защищался, — Феликс поморщился. — Всё под контролем. — Под контролем? — отец смотрел на него. — Ты выглядишь так, будто тебя переехало поездом. — Я просто устал. Всё нормально. Отец не стал спорить, но уходя, бросил: — Смотри, Феликс. Не увлекайся. **** В ту ночь они встретились во сне. Комната, белый свет, два стула. Феликс появился первым, заметался по комнате, готовый кричать. Хёнджин появился через секунду. — Ты! — Феликс шагнул к нему. — Ты назвал меня пустым! На всю страну! — А ты назвал меня несчастным! — Потому что это правда! — Это правда про тебя! Ты... Он хотел сказать что-то ещё, но слова застряли в горле. — Что? — Феликс сжал кулаки. — Что ты хотел сказать? Давай! — Я хотел сказать, что... — Хёнджин открыл рот, но не смог. — Ненавижу тебя! — закричал Феликс. — Ненавижу! Он хотел ударить, но рука не поднялась. — Что... — Феликс смотрел на свою руку. — Что за... — Я тоже не могу, — тихо сказал Хёнджин. Они смотрели друг на друга. Злые, растерянные. — Я пытаюсь ненавидеть тебя, — сказал Феликс. — Я хочу ненавидеть. Но здесь... не получается. — Здесь не получается, — повторил Хёнджин. — Это какой-то блок, — Феликс сел на пол. — Будто этот сон не даёт нам... — Что? — Ненавидеть. Ссориться. Быть врагами. Они сидели в разных углах, молчали. — Я видел твоё интервью, — сказал Хёнджин. — Я видел твоё. — Ты сказал, что я несчастный. — А ты сказал, что я пустой. — Это правда? Феликс повернулся к нему. — А моё — правда? Они смотрели друг на друга. В глазах — злость, усталость. — Я не знаю, — сказал Хёнджин. — Я тоже. **** Днём они продолжали войну. Хёнджин слил в прессу информацию о том, что Lumière Lee использовала несертифицированных поставщиков в Азии. Скандал разгорелся за сутки. Феликс узнал об этом на встрече с инвесторами. Улыбался, отвечал на вопросы, а внутри всё кипело. После встречи он позвонил Хёнджину. Впервые за месяц. — Ты совсем охренел? — закричал в трубку, когда Хёнджин ответил. — Это война, Ли. Ты сам хотел. — Это не война. Это подлость. — А твоя статья про моего деда — это не подлость? — Мой дед не воровал рубины. — А мой — не мошенник. — Ты сам знаешь, что это правда. — Заткнись! — Не затыкай меня! Они кричали друг на друга, пока Хёнджин не бросил трубку. А ночью снова встретились во сне. Феликс сидел на стуле, злой, сжатый. — Ты сегодня звонил, — сказал Хёнджин, появляясь. — Да. — Кричал. — Да. — А сейчас? — А сейчас... — Феликс провёл рукой по лицу. — Не могу. Блок. — Я тоже. Я хочу злиться. Не могу. — Это бесит. — Бесит. — Но мы всё равно будем ненавидеть друг друга днём. — Будем. — А здесь... — А здесь не можем. Они молчали. Комната давила белыми стенами. — Хван, — Феликс поднял голову. — М? — Ты правда думаешь, что я пустой? Хёнджин смотрел на него долго. — Нет, — сказал. — Не думаю. — Тогда зачем сказал? — Чтобы сделать больно. Как и ты про моё счастье. — Получилось? — Получилось. Феликс усмехнулся. Криво, горько. — Мы идиоты. — Идиоты, — согласился Хван.