Я тебя ненавижу… или нет?

Это случилось в четверг, ближе к вечеру. Феликс сидел в кабинете, листал новости, ждал, когда ассистент принесёт отчёт по сделке, которую Хван снова попытался перехватить. Война шла уже почти два месяца, и он устал так, что иногда забывал, зачем всё это. Телефон завибрировал. Сообщение от знакомого журналиста: «Есть информация. По Хванам. Интересная». Феликс открыл. Текст был коротким: «У наследника есть секрет. Рисунки. Много. Хранит в ящике стола. Говорят, рисует постоянно. Может, пригодится?» Феликс замер. Рисунки. Хёнджин рисует. Он вспомнил тот сон, где Хёнджин сказал: «Когда рисую — знаю, кто я». Вспомнил, как тот говорил про ящик, про страх, что однажды откроет, а там будет пусто. Он сидел, сжимая телефон, и внутри боролись два чувства. Одно — то, что появлялось в снах: понимание, странная близость, желание не делать больно. Другое — дневное: злость, унижение, желание ударить так, чтобы Хван запомнил. Дневное победило. — Найди мне доступ к информации, — сказал он ассистенту, когда тот зашёл. — В кабинете Хвана. Я хочу знать, что он прячет. — Это может быть... — Я сказал — найди. **** Через три дня у Феликса были фотографии. Высокое качество, крупные планы. Рисунки Хёнджина. Он смотрел на них и не мог оторваться. Портреты. Улицы. Пейзажи. И несколько — странных, тёмных, где угадывались очертания комнаты. Их комнаты. Из снов. Феликс смотрел и чувствовал, как внутри что-то сжимается. Это было личное. Очень личное. То, что Хёнджин никому не показывал. То, что он прятал, боясь, что отец увидит. «Я боюсь, что открою ящик, а там будет пусто», — сказал Хёнджин в том сне. Феликс смотрел на фотографии и понимал: он сейчас откроет этот ящик. И вывалит содержимое на свет. Феликс думал, что так будет лучше. Что так ему станет легче. — Опубликуй, — сказал он редактору, с которым работал последние месяцы. — Всё. Без купюр. — Это жёстко, — сказал редактор. — Это личное. — Я знаю. — Он твой враг, я понимаю. Но это... — Я сказал — публикуй. — сказал Феликс, но внутри до сих пор сидело ужасное чувство предательства. Редактор пожал плечами. Статья вышла в пятницу вечером, когда все новостные ленты замирают перед выходными, чтобы в понедельник взорваться. Заголовок был простым: «Наследник Hwang & Heir: тайная жизнь. Эксклюзив: рисунки, которые он прятал от всех». Феликс смотрел на экран, где одна за другой появлялись фотографии. Портреты. Улицы. Та самая комната. Он чувствовал пустоту внутри. И почему-то не было удовлетворения. Только пустота. **** Он сидел в темноте, смотрел на телефон, где сотни раз обновлял страницу со статьёй. Просмотры росли. Комментарии появлялись один за другим. Кто-то восхищался талантом, кто-то издевался, кто-то писал: «Наследник-художник? Папочка не разрешает?» Феликс читал и чувствовал, как внутри нарастает тошнота. Он вспомнил лицо Хёнджина в том сне. Как тот говорил про рисунки. Как смотрел на свои руки, боясь, что разучился рисовать. Как сказал: «Когда рисую — знаю, кто я». Теперь весь мир знал. Весь мир видел. Весь мир смеялся или восхищался, или осуждал. — Что я наделал? — прошептал Феликс в пустоту. Ответа не было. **** Хёнджин не видел статью вечером. Он был на встрече с партнёрами из Дубая, вернулся поздно, упал в кровать, думая только о том, что завтра снова война, снова удары, снова Феликс. Проснулся от звонка в семь утра. Отец. — Ты видел? — Что? — Новости. — Голос отца был ледяным. — Твои рисунки. В интернете. Все. Хёнджин сел на кровати. Сердце пропустило удар. — Что? — Открой планшет. Он открыл. И увидел. Фотографии его рисунков. Все. Портреты, зарисовки, пейзажи. И те, что он рисовал после снов — комната, свет, две фигуры. Статья была подписана именем журналиста, который работал на Ли. Хёнджин знал это. Знал. Пальцы задрожали. Планшет выпал из рук. — Это Ли, — сказал он в трубку. Голос не слушался. — Я знаю. — Он... — Хёнджин не мог говорить. В груди разрывалось что-то. Ярость. Унижение. Боль. — Он украл их. Он... — Приезжай в офис, — сказал отец. — Срочно. Хёнджин сидел на кровати, глядя на разбитый экран планшета, где всё ещё были видны его рисунки. Его. Те, которые он никому не показывал. Те, которые прятал в ящике, боясь, что однажды откроют. — Ли, — прошептал он. — Тварь.