Я тебя ненавижу… или нет?

На третий день заточения Феликса Хенджин лёг спать с лёгким сердцем. День прошёл хорошо. Рисовал, гулял с мамой по саду, ужинал с отцом, который впервые за долгое время не смотрел на него как на наследника, а просто сидел рядом и молчал. Тёплое, спокойное молчание. Хёнджин закрыл глаза, ожидая привычного перехода — белый свет, комната, два стула, окно. И он. Феликс. Который уже две ночи не появлялся, но сегодня-то точно появится. Он провалился в сон. Комната. Белый свет. Два стула. Окно. Пусто. Хёнджин постоял у двери, огляделся. Тишина давила на уши. Он прошёлся по комнате, заглянул в каждый угол. Никого. — Опять, — сказал он вслух. Голос прозвучал глухо, растворился в пустоте. Он сел на стул. Тот, на котором обычно сидел Феликс, когда злился. Провёл рукой по спинке. Холодная. Пустая. — Может, всё ещё высыпается, спит днём — сказал он себе. — После всего, что было... ему нужен отдых. Он ждал. Минуту. Десять. Белый свет лился из окна, не меняясь. Тишина не отпускала. Сон начал расплываться. Хёнджин проснулся в своей постели. За окном было темно. Он лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как внутри зарождается что-то неприятное. Не страх. Ещё нет. Беспокойство. — Третья ночь, — прошептал он. — Третья ночь без него. Он повернулся на бок, закрыл глаза. Сон не шёл. Мысли крутились вокруг одного и того же: где он? Почему не приходит? — Ничего страшного, — сказал он себе. — Просто спит. Впервые за два месяца нормально спит. Он почти поверил в это. Почти. **** Утром он проснулся с тяжёлой головой. Спал плохо, ворочался, несколько раз просыпался. Непривычно. Обычно после снов он чувствовал усталость, но хоть какую-то. А сейчас — ничего. Просто пустота. Он сел за стол с красками, чтобы отвлечься. Взял кисть, обмакнул в синий. Провёл первую линию. Потом вторую. Потом отложил кисть, посмотрел на рисунок. Комната. Белый свет. Окно. И одна фигура у окна. Он смотрел на неё и чувствовал, как внутри сжимается. Раньше он рисовал их двоих. Всегда двоих. Даже когда злился. Даже когда ненавидел. Они были вдвоём в той комнате. Всегда. А теперь он нарисовал только себя. — Глупо, — сказал он вслух. — Очень глупо. Он взял кисть, добавил вторую фигуру. Получилось криво. Спешно. Но теперь их было двое. Как всегда. Мама заглянула в комнату, увидела рисунок. — Опять эта комната, — сказала она. — Ты часто её рисуешь. — Часто, — согласился Хёнджин. — Кто там с тобой? — спросила она, кивнув на вторую фигуру. Хёнджин замер. — Никто, — ответил он слишком быстро. — Просто... так получилось. Мама посмотрела на него внимательно, но ничего не сказала. Только улыбнулась и вышла. Хёнджин остался смотреть на рисунок. Две фигуры. Белый свет. Комната, в которой он провёл столько ночей. — Где ты? — прошептал он. — Почему тебя нет? Ответа не было. Весь день он ходил сам не свой. Пытался рисовать — не получалось. Пытался читать — слова не складывались. Пытался разговаривать с мамой — отвечал невпопад. — Что с тобой? — спросила она за ужином. — Ничего, — ответил он. — Просто устал. Отец посмотрел на него, но ничего не сказал. Хёнджин лёг рано. Слишком рано. Но не мог больше ждать. Нужно было узнать. Нужно было увидеть. **** Он закрыл глаза и провалился в сон почти сразу. Комната. Белый свет. Два стула. Окно. Пусто. Хёнджин стоял на пороге и смотрел. Стул Феликса был пуст. Угол, где он иногда стоял, пуст. Окно, у которого он смотрел на белую пустоту, пусто. — Феликс, — позвал он. Тишина. — Феликс! Голос растворился в белом свете, не встретив никого. Хёнджин прошёлся по комнате. Дёрнул дверь — заперто. Подошёл к окну — белая пустота. Всё как всегда. Но его не было. — Четвёртая ночь, — сказал он в пустоту. — Четвёртая ночь, а тебя нет. Он сел на стул. Посмотрел на пустой стул напротив. Подождал. Ничего. Внутри начало расти что-то липкое, тяжёлое. Не страх. Не злость. Что-то другое. То, чему он не давал названия. Он вскочил, заметался по комнате. Ударил кулаком по стене. Больно. Реально больно. Это не сон? Или сон? Он уже не понимал. — Где ты? — закричал он. — Что случилось? Почему ты не приходишь? Никого. Хёнджин прислонился лбом к холодной стене. Закрыл глаза. В голове крутилось одно и то же: четыре ночи. Четыре ночи Феликса нет. Этого никогда не было. Даже когда они ненавидели друг друга, даже когда воевали — он приходил. Всегда. — Если с тобой что-то случилось... — прошептал он. — Если ты... Он не мог закончить. Не мог представить. Не мог. Сон начал расплываться. Хёнджин рванулся, пытаясь удержаться, но не смог. Он проснулся в своей постели. За окном было темно. Сердце колотилось где-то в горле. Руки дрожали. Он сел на кровати. Взял телефон. Посмотрел на экран. Палец замер над именем Феликса. — Ты враг, — сказал он себе. — Он сделал тебе больно. Он выложил твои рисунки. Он... Он не договорил. Потому что всё это было неважно. Важно было только одно: Феликса нет в том сне. И это неправильно. Это очень, очень неправильно. Он нажал вызов. Гудки. Один. Два. Три. Четыре. Пять. — Алло, — раздался голос. Хёнджин выдохнул. В груди отпустило. На секунду. — Феликс? — спросил он. Тишина. — Феликс, это ты? — Извините, абонент не может ответить на звонок. Оставьте сообщение после сигнала. Хёнджин замер. Гудки. Длинные, тягучие. Потом — тишина. Потом — механический голос. Он сбросил вызов. Набрал снова. Гудки. Один. Два. Три. Четыре. Пять. — Извините, абонент не может... Он сбросил. Набрал снова. Гудки. Тишина. Механический голос. — Извините, абонент... Хёнджин сжал телефон так, что пальцы побелели. В груди разрасталась паника. Холодная, липкая, удушающая. — Возьми трубку, — прошептал он. — Возьми, пожалуйста. Он набрал снова. Гудки. Один. Два. Три. Четыре. Пять. Никто. Хёнджин откинулся на подушки, прижимая телефон к груди. Смотрел в потолок, и внутри всё рушилось. — Что случилось? — прошептал он. — Что с тобой случилось? Он вспомнил, как Феликс выглядел в последний раз в том сне. Усталый. Но живой. А теперь... Он набрал снова. Гудки. Тишина. Механический голос. — Феликс, — сказал он в трубку, когда пошёл сигнал автоответчика. — Феликс, это я. Если ты... если ты можешь ответить... возьми трубку. Пожалуйста. Он сбросил. Лёг на кровать, уставившись в потолок. Телефон зажал в руке, на всякий случай — вдруг он перезвонит. Вдруг ответит. Вдруг... Он ждал. Минуту. Пять. Десять. Тишина. Только его собственное дыхание, слишком частое, слишком громкое. — Что ты со мной сделал? — прошептал он в пустоту. — Что ты сделал? Он закрыл глаза. Сон не шёл. Мысли метались, как звери в клетке. Где он? Что случилось? Почему не отвечает? Почему не приходит? Он не знал. Он ничего не знал. Только одно: он не может без него. И это было страшнее всего.