Я тебя ненавижу… или нет?

Хенджин не помнил, как заснул. Телефон всё ещё был зажат в руке, когда сознание начало ускользать. Хёнджин не сопротивлялся. Он хотел этого сна. Нуждался в нём. Как в воздухе. Как в воде. Тьма сгустилась, а потом раздалась привычным белым светом. Комната. Два стула. Окно. Хёнджин открыл глаза и сразу понял — он здесь. Сердце колотилось где-то в горле. Он перевёл взгляд на стул напротив — пусто. Но в этот момент он почувствовал. Повернул голову к окну. Феликс стоял там. Спиной к нему. Плечи опущены, голова чуть наклонена. Он был здесь. Он пришёл. Хёнджин выдохнул. Так глубоко, так сильно, что закружилась голова. Внутри разжалось что-то, что сжималось четыре ночи. Он не думал. Не анализировал. Просто шагнул вперёд. Потом ещё один. Ещё. Быстрее. — Феликс! Он подошёл вплотную, схватил его за плечи, развернул к себе — и обнял. Крепко. Так крепко, как никогда никого не обнимал. Прижал к себе, чувствуя, как Феликс сначала напрягся, замер, будто не понимая, что происходит. А потом — выдохнул. Так глубоко, будто не дышал всё это время. Уронил голову на плечо Хёнджину, и его руки медленно поднялись, обхватили его спину, вцепились в одежду, будто боялись, что он исчезнет. — Ты здесь, — выдохнул Хёнджин. — Ты здесь. Внутри отпускало. Всё, что копилось четыре дня, четыре ночи — всё выходило с каждым выдохом. — Я думал... — начал Феликс. Голос был глухим, приглушённым плечом Хёнджина. — Я думал, ты не захочешь меня видеть. После того, что я сделал. — Заткнись, — перебил Хёнджин. — Заткнись, пожалуйста. Феликс замолчал. Только сильнее вцепился в его одежду. Пальцы дрожали. Хёнджин стоял, обнимал его, чувствовал, как постепенно уходит напряжение, как дыхание выравнивается, как дрожь становится тише. Он не торопил. Не отстранялся. Просто держал. — Ты долго не приходил, — сказал Хёнджин. — Четыре ночи. — Я не мог, — голос Феликса был едва слышен. — Что случилось? Феликс молчал. Долго. Хёнджин чувствовал, как он сжимает ткань его одежды, как борется с чем-то внутри. — Я не спал, — наконец сказал Феликс. — Четыре дня. Почти. Хёнджин замер. — Почему? — Отец... — Феликс сглотнул. — После того, что я сделал с твоими рисунками... он сказал, что я должен исправить. Дал мне стопку бумаг. Вся информация по вашей компании. Сказал найти слабое место. За неделю. Хёнджин слушал, и внутри всё холодело. — Я работал. Не спал. Не ел. Просто читал. Страница за страницей, — голос Феликса дрожал. — Но я не мог. Буквы расплывались. Я перечитывал одно и то же по десять раз. А потом... потом ты начал приходить. — Я? — Твои... — Феликс замолчал, потом выдохнул: — Галлюцинации. Я видел тебя. Два раза. Один говорил, что я должен жить. Другой — что я никогда не смогу это исправить. Я не знал, кому верить. Хёнджин прижал его сильнее. В горле стоял ком. — А потом пришёл отец, — продолжил Феликс. — Сказал, что я выгляжу как мертвец. Дал два дополнительных дня. Заставил поспать. И тогда... тогда я услышал звонок. Твой звонок. Но не мог ответить. Он был там. Я не мог. — Я звонил, — сказал Хёнджин. — Четыре раза. Ты не брал. — Я знаю, — прошептал Феликс. — Я слышал. Я... я хотел ответить. Очень хотел. Он замолчал. Хёнджин чувствовал, как его пальцы всё ещё дрожат на его спине. — Ты должен найти компромат на мою компанию, — сказал Хёнджин. Это был не вопрос. — Да. — Найти слабое место. Ударить. — Да. — А если не найдёшь? Феликс поднял голову. Посмотрел на него. В его глазах была такая усталость, такая боль, что у Хёнджина перехватило дыхание. — Он меня вышвырнет, — сказал Феликс. Голос был ровным, будто он говорил о чём-то неизбежном. — Отец не прощает тех, кто не справляется. Он найдёт замену. Усыновит кого-нибудь. Или просто сделает вид, что у него нет сына. Для него я буду никем. — Но ты же говорил, он дал тебе два дополнительных дня... — Это проверка, — Феликс усмехнулся, горько, криво. — Он хочет увидеть, сломаюсь я или нет. Если я приду и скажу, что ничего не нашёл — он поймёт, что я даже не пытался. Или что я слаб. А слабых он не держит. — А если ты найдёшь что-то? Если ты принесёшь ему компромат? Феликс смотрел на него. Долго. Потом покачал головой. — Не найду. — Почему? — Потому что я больше не могу тебе сделать больно, — выдохнул Феликс. — Я уже сделал. Я уничтожил то, что было для тебя самым дорогим. Я не могу... я не смогу ещё раз. Хёнджин смотрел на него, и внутри разрывалось что-то. — Но если ты не найдёшь ничего, твой отец... — Знаю, — перебил Феликс. — Знаю. Он найдёт способ избавиться от меня. Ему ничего не стоит подставить что угодно. Аварию. Скандал. Всё, что угодно. Для него я буду никем. Пустым местом. — Тогда зачем ты это делаешь? — голос Хёнджина дрогнул. — Зачем ты рискуешь? Феликс смотрел на него. В его глазах стояли слёзы. — Потому что я люблю тебя, — вдруг сказал он. — Я понял это, когда не мог тебе сделать больно. Когда не спал три дня, но не мог найти ни одной зацепки против твоей компании. Когда видел тебя в галлюцинациях и не знал, какой из них настоящий, но всё равно хотел, чтобы ты остался. Я понял, что привязался так сильно, что уже не могу без тебя. Я люблю тебя, Хван. Хёнджин стоял, не в силах вымолвить ни слова. В груди разрывалось что-то огромное, тёплое, что не помещалось внутри. — Я тоже, — сказал он. — Я тоже люблю тебя. Феликс закрыл глаза. Слеза скатилась по его щеке. — Что нам делать? — прошептал он. — Что нам делать? Хёнджин молчал. В голове крутились слова: «Отец найдёт способ избавиться от меня», «Для него я буду никем», «Я не могу тебе сделать больно». — А что, если... — начал он и замолчал. — Что? — Что, если ты найдёшь компромат? Не на мою компанию. На свою. Феликс замер. — Что? — Ты сказал, что в документах твоей компании есть что-то, — Хёнджин смотрел на него. — Что отцу ничего не стоит подставить что угодно. Значит, там есть слабые места. Настоящие. — Есть, — медленно сказал Феликс. — Я знаю о нескольких. Если копнуть глубже... — Вот, — Хёнджин кивнул. — Ты найдёшь их. Соберёшь компромат на свою компанию. Принесёшь отцу. — Зачем? — Феликс не понимал. — Он же меня... — Он не сможет тебя вышвырнуть, если у тебя будут доказательства, — перебил Хёнджин. — Это будет твоя страховка. Если он попробует от тебя избавиться — ты покажешь, что у тебя есть информация, которая может уничтожить компанию. Он не рискнёт. Феликс смотрел на него расширенными глазами. — Ты предлагаешь мне шантажировать отца? — Я предлагаю тебе защитить себя, — поправил Хёнджин. — Ты не будешь использовать это, если он не тронет тебя. Но если он попробует... у тебя будет козырь. Феликс молчал. Думал. — А твоя компания? — спросил он. — Что с ней? — Моя компания чиста, — сказал Хёнджин. — Я знаю. Но если твой отец будет искать слабые места... он может их придумать. Как ты сказал — ему ничего не стоит подставить что угодно. — Значит, он может ударить в любой момент, — Феликс побледнел. — Может, — кивнул Хёнджин. — Если у него не будет причин этого не делать. Они смотрели друг на друга. В белой комнате повисла тишина. — Нам нужно что-то, что остановит его, — сказал Феликс. — Что-то, что сделает войну невыгодной. — Или что-то, что сделает союз выгодным, — тихо сказал Хёнджин. Феликс замер. — Что ты имеешь в виду? Хёнджин смотрел на него долгим взглядом. В голове крутилась мысль — безумная, опасная, но единственно возможная. — Объединиться, — сказал он. — Вместе. — Что? — Ты приносишь отцу компромат на свою компанию — как страховку. Я говорю своему отцу, что война зашла слишком далеко. А потом... — он замолчал, собираясь с мыслями, — ...потом мы встречаемся. Оба. И говорим, что хотим объединить усилия. Совместный проект. Общий бренд. Что-то, что будет выгоднее, чем воевать. Феликс смотрел на него, не веря своим ушам. — Ты предлагаешь объединить Hwang & Heir и Lumière Lee? — Я предлагаю сделать так, чтобы война стала бессмысленной, — ответил Хёнджин. — Если наши компании будут связаны, ни один отец не сможет уничтожить другого, не уничтожив себя. — Это безумие, — выдохнул Феликс. — Они никогда не согласятся. — Согласятся, — Хёнджин покачал головой. — Если мы сделаем так, что отказаться будет невыгодно. Если мы подготовим всё сами. Если мы придём к ним с готовым планом, от которого они не смогут отказаться. — Но как? — Феликс всё ещё не верил. — Как мы это сделаем? — Ты работаешь с документами, — сказал Хёнджин. — Ищешь слабые места в своей компании, готовишь страховку. А я работаю с отцом. Готовлю его к мысли, что война — это тупик. — А документы? Мои документы по твоей компании? Отец ждёт результат. — Ты скажешь, что ничего не нашёл. Что моя компания чиста. — Хёнджин посмотрел на него. — Скажешь, что проверил всё. Каждую бумагу. И ничего нет. — А если он не поверит? — Тогда ты покажешь ему компромат на свою компанию, — Хёнджин говорил твёрдо. — Скажешь, что если он тронет Хванов, ты уничтожишь Ли. Феликс смотрел на него расширенными глазами. — Ты предлагаешь мне объявить войну собственному отцу. — Я предлагаю тебе защитить себя. И нас, — Хёнджин взял его за руки. — Мы справимся. Вместе. Феликс смотрел на него долгим взглядом. В его глазах постепенно появлялось что-то живое. Надежда. — Вместе, — повторил он. — Вместе, — кивнул Хёнджин. Феликс снова уткнулся ему в плечо. Обнял. Крепко. — Это безумие, — прошептал он. — Но я согласен. — Я знал, что согласишься. — С чего ты взял? — Потому что ты тоже меня любишь, — Хёнджин усмехнулся. — А ради любви люди идут на безумства. Феликс поднял голову. Посмотрел на него. В его глазах были слёзы, но он улыбался. — Ты невыносим. — Я знаю. Они стояли, глядя друг на друга, и впервые за долгое время между ними не было ненависти, не было войны, не было страха. Было только это — тёплое, огромное, настоящее. Комната начала расплываться. — До завтра, — сказал Хёнджин. — До завтра, — ответил Феликс. — Мы справимся. — Я знаю, — Феликс улыбнулся. — Потому что мы вместе. Сон унёс их.