Ненависть

Четверг был все ближе. Мыслей в голове было всё больше. Каждый день начинался одинаково рутинно, будто из раза в раз я проживала один и тот же день без каких либо изменений. Утро, пустота, зал, боль, ненависть, кровать, сон. Утро, пустота, зал, боль, ненависть, кровать, сон. Утро, пустота, зал, боль, ненависть, кровать, сон. Из раза в раз одно и тоже. Тот же распорядок, те же события, те же мысли, та же боль и тот же сон. Все одинаково настолько, что каждое действие я уже выучила наизусть. Мне было тошно от такой жизни. Было тошно от самой себя и от всего вокруг. Хотелось, чтобы в моей жизни хоть что то наконец заиграло красками. Чтобы я действительно могла просыпаться с чувством, что я живу свою жизнь, а не просто плыву по течению. Хотелось быть тем самым успешным главным героем своей жизни, которого ждет счастливый финал, но сколько бы я не старалась, ненависть давила на меня с каждым вдохом, заполняя пространство в легких вовсе не воздухом, а чем то черным и вяжущим. Тем, что заставляло меня задыхаться от собственных мыслей. Иногда мне казалось, что если остановиться хотя бы на секунду, если перестать бить, двигаться, дышать этим бешеным ритмом, всё внутри меня просто рухнет. Поэтому я не останавливалась. Тренировки стали дольше. Удары сильнее. Боль привычнее. С того дня Джекс наконец замолчал. Иногда он приходил раньше меня, иногда позже, иногда одновременно со мной. Мы тренировались вместе часами, но больше так ничего и не сказали друг другу и от этого молчания мне было не по себе. Безусловно я была рада, что больше ничего не слышала с его стороны, но будто это было затишье перед бурей. Будто совсем скоро все изменится и мне не хотелось знать, в худшую или в лучшую сторону. Его взгляд больше не искал за что зацепиться, чтобы задеть меня словами, а мой взгляд как и всегда был направлен в сторону груши. Но гребанные мысли из раза в раз возвращались к нему от чего я только сильнее раздражалась. Ну чего ты, ты же так хотела, чтобы его не существовало больше в твоей жизни, так что же ты все еще думаешь о нём? Я резко ударила по груше. — да пошел ты — сорвалось с моих губ и я не знала, это относится к моим мыслям или к нему. Меня раздражало, что я узнаю его везде. В каждой мелочи, в каждом скрипе пола под его ногами, в каждом выдохе во время тренировки. Раздражало именно то, что я узнавала абсолютно все указывающее на то, что он рядом. И я ненавидела это еще больше. Ненавидела, что замечаю такие вещи. Ненавидела, что вообще думаю о нем. Еще один удар по груше. Еще. И еще. Боль отразилась даже сквозь перчатки. Менее сильная, не такая интенсивная как в первые дни, но все же она была. Я глубоко вдохнула, будто с поступающим кислородом в мои легкие смогла бы прогнать все, что творилось внутри меня, и после нанесла слишком сильный удар, что груша качнулась сильнее обычного, а перчатки не спасли от новой волны боли. Не той боли, что была ранее, а совсем иной, которую я не ощущала раньше, будто костяшка на руке сместилась куда то в сторону. Я тут же села на скамейку и быстрым движением рук скинула с себя перчатку и бинты. Костяшка на руке визуально была смещена, а пальцы было невыносимо больно сгибать и разгибать. Отлично, вообще супер, именно этого мне и не хватало перед рингом с Джексом. Просто, блять, замечательно. Я попыталась вправить костяшку на место, но движения сопровождались лишь новой волной боли. На глаза подступили слезы. Я не хотела больше плакать. Не хотела, чтобы моя собственная слабость стекала по моим щекам солоноватой жидкостью. Я так желала быть сильной, что не заметила как проиграла в первую очередь самой себе. Я плакала не от боли, а скорее от собственной беспомощности и глупости, что привела к таким последствиям. Я рассматривала свою руку, в надежде, что мне показалось, но каждое движение пальцев говорило мне об обратном. Невооруженным взглядом было ясно, что я выбила себе костяшку. — какая же я дура — шепотом сказала я себе. Своими руками заблаговременно обрубила себе ринг. Но что если никто не узнает? Что если я никому не скажу и потуже намотаю бинты даже сквозь нестерпимую боль? До соревнований оставалось два дня. Мне срочно нужно было что то придумать со своей рукой. Боль была настолько ужасна, что с ней я не могла нанести даже малейший удар по груше. Я пробовала сгибать пальцы в надежде, что больше не почувствую боли, но каждая моя попытка была безуспешной. Прекрасно. Просто замечательно. Два чертовых дня, но с такой рукой я даже и малейшего удара нанести не смогу, а значит бой уже будет провальным. Значит в очередной раз я проиграю самой себе. Точнее уже проиграла. Ждать, пока всё само пройдёт не вариант. До четверга слишком мало времени. Я осторожно взяла бинты и начала наматывать их обратно на руку. Я стиснула зубы. Бинты постепенно стягивали кисть, фиксируя её. Боль становилась более глухой, более тупой, будто её завернули вместе с рукой в несколько слоёв ткани. Я снова попробовала пошевелить пальцами, но и в этот раз боль не затихла, но была менее ощутимой. — чтож, если руки сегодня работать не могут, значит будут ноги — сказала я полушепотом самой себе и встала со скамьи, вытирая подступающие на мои глаза слезы. Я не останавливаясь наносила удар за ударом по груше. Казалось, что я вот вот сломаю кость одной из своих ног и тогда точно не выйду на ринг, но вокруг них будто образовалась броня, что защищала мои ноги от сильного повреждения. Я в любом случае, при любом раскладе выйду на бой с ним. В первую очередь это нужно было мне. Я хотела этого каждой частью своего ненавистного тела, но я так и не поняла, почему я так сильно этого желала. Почему именно с ним? Сколько я не пыталась найти ответов, в голову приходил лишь только один, более разумный и более подходящий. Потому что он сильный, а я хотела быть сильнее. Будто очередной ринг с ним давал мне возможность понять для самой себя, действительно ли я чего то стою в этой жизни и иду вперед, или я застыла на месте, пока кто то совершенствуется дальше. Груша качнулась от очередного удара и вернулась обратно, едва не задев меня. Я сделала шаг назад, тяжело дыша. Пот стекал по вискам, боди неприятно лип к спине, а в ушах гулко отдавался собственный пульс. Я остановилась лишь на секунду. Всего на одну. Нога неприятно заныла после последнего удара, но это было ничто по сравнению с тем, что происходило с моей рукой.  Если бы боль могла остановить меня, меня бы тут уже давно не было. Я снова подняла голову и направила свой взгляд на грушу. Она все еще покачивалась из стороны в сторону. Сильнее. Я должна быть сильнее. Я встала со скамьи и решила, что отличным концом тренировки будет повторить новый маневр. Одним движением здоровой руки я остановила грушу, чтобы она перестала качаться и собравшись с силами оттолкнулась от пола, прыгнув как можно выше и ударила ногой прямо в прыжке по груше. Эту атаку я использовала редко, но она отлично срабатывала как эффект неожиданности. Отлично, значит хоть что то я смогу сделать не взаимодействуя со своей больной рукой. Я повторила так несколько раз и поставила для себя цель, что за эти два дня, что оставались до ринга, я усовершенствуюсь даже не смотря на то, что одна из рук на ближайшем бою точно уже не сможет учавствовать. Еще прыжок. Удар. Груша резко качнулась назад, скрипнув цепью под потолком. Я последний раз повторила последовательность и приземлилась ногами на пол, чуть не потеряв равновесие. В ту же секунду я выровнялась, слушая в своих ушах ритм сердца, что раскачивал кровь по организму с бешеной скоростью. Дыхание вырывалось сквозь зубы, а капли пота падали вниз, разбиваясь о твердый пол. Каждая удар сердца в ушах твердил мне, что я жива. Что кровь циркулирует по моему организму, давая моей органике возможность передвигаться дальше. Возможность жить дальше ощущая боль, чувства, что порой были лишь негативными, эмоции, что хоть и разъедали большую часть моего мозга, но все же они были. С каждым ударом моего сердца. С каждым желанием жить дальше, в надежде исправить хоть что то в своей поганой жизни. С каждым ощущением легкости даже сквозь нестерпимую боль. Желание изменить все в лучшую сторону внутри меня росло и я четко понимала, если я действительно этого захочу, то добьюсь. Любым способом.