Я не вернусь.

      Волан-де-Морт был мёртв. Замок, ещё недавно кипевший жизнью магов и сновавшими повсюду домовыми эльфами, теперь стоял непривычно тихим. Он возвышался на своих скалистых утёсах, утратив былую неприступную стать и больше походя на великана, истекающего каменной кровью. Всё лето ученики, учителя и волонтёры отстраивали его заново, скрепляя стены заклинаниями. Примерно в трёх милях от замка, на краю Запретного леса, появилась новая, печальная поляна – место последнего упокоения тех, кто отстаивал честь Хогвартса. Друг друга, ученика и учителя, теперь объединяли ряды белых мраморных плит. В коридорах ещё долго стоял призрачный запах пыли, пепла и чего-то металлического, который не могла перебить даже магия. Сырость с озера пробиралась в самые дальние углы, и каждый обугленный камень, каждое заштопанное пятно на гобелене кричало об одном – здесь была война. Но жизнь брала своё. Хогвартс отстроили. Студенты, чьи взгляды ещё блуждали по теням в углах, всё же вернулись за парты. Преподаватели, подтягивая мантии, пытались отвлечь их прошлым – пока что с переменным успехом. В тот учебный день погода, казалось, оплакивала что-то своё: низкие свинцовые тучи обрушили на землю сплошную стену ледяного дождя, а вспышки молний на миг освещали бледные лица у окон. На уроке Трансфигурации в классе у профессора Макгонагалл слизеринцы сидели на редкость смирно, подавленные гнетом атмосферы за стенами. Лишь шелест пергамента нарушал тишину – какая-то заучка дописывала, её перо с сухим шорохом бежало по шершавой поверхности. – Итак, – голос профессора прозвучал чётко, как удар хлыста, – ваша задача – оживить этот кусок древесины, а затем трансфигурировать его в дракона. Размером не более ладони. Заклинание: «Драконифорс». Всем понятно? Повторите. Класс монотонно, словно заговор, отбарабанил нужные слоги. В воздухе повисло напряжение, нарушаемое шёпотом и робким потрескиванием палочек. Деревянные заготовки на партах начали неуклюже шевелиться, покрываясь чешуйчатой текстурой. Те же, чьи мысли всегда искали ложку дёгтя, уже строили планы. Вейзи боковым зрением заметил, как у его соседки, Гестии Кэрроу, на парте зашевелилось нечто изумительное. Из дерева родился крохотный дракон бело-рыжей окраски. Он опирался на большие, с перепонками из тончайших перьев, крылья, заменявшие ему передние лапы, а гибкий хвост был увенчан рядом ядовитых шипов. Профессор Макгонагалл, обходившая класс, остановилась как вкопанная, едва заметно отшатнувшись от парты. – Впечатляющий экземпляр, мисс Кэрроу, – сказала она, и в её голосе прозвучала редкая нота неподдельного интереса. – Перьехвостый Огнедыш. Порода редкая и весьма агрессивная. Выплёвывает не пламя, а горючий газ, который хозяин должен поджечь особым заклинанием. Существо, способное защитить ценой жизни и возродиться из пепла… Потрясающе. Пока профессор, покачивая головой, двинулась дальше, Вейзи, поймавший восхищённый взгляд Флоры, решил действовать. – Эй, Флора, глянь, какой ящер у неё! – шикнул он, тыча пальцем в противоположную сторону. Пока девушка отвлеклась, он ловко схватил своего теплящегося дракончика и швырнул его через ряд, на парту к однокурснице. Маленький зверь, почуяв чужеродную магию, пришёл в ярость. Он выгнул спину и с шипением выплюнул струю газа, которая с лёгким хлопком вспыхнула от горящей на канделябре свечи. Язык пламени лизнул тщательно уложенную причёску девушки, та взвизгнула – высоко и испуганно. – Тишина! Голос Макгонагалл раскатился по классу, моментально усмирив и пламя, и панику. Успокоительным заклинанием она усыпила разъярённого Огнедыша и Китайского Огненного. – Минус двадцать очков Слизерину! – её глаза, как узкие щёлки, метнули молнии в сторону Вейзи. – И лично вам, мистер Вейзи, минус десять баллов за вопиющее безрассудство! Класс свободен. Прозвенел колокол. Слизеринцы, ворча и перешёптываясь, потянулись к выходу, нехотя прощаясь с директором. Та, стоя у своего стола, отвечала кивками, и на её лице читалась не просто строгость, а глубокая, костная усталость. – Совсем извелась, – прошипел кто-то в толкучке у двери. – После всего… неудивительно, – отозвался другой голос, тут же потерявшись в гуле шагов по каменным плитам. В библиотеке царил сонный полумрак, нарушаемый лишь светом ламп и шелестом страниц. Рон, уткнувшись носом в потрёпанный фолиант «Сказок Барда Бидля», тихо посапывал, унесённый в грёзы, куда более приятные, чем реальность. Гарри, устроившись поудобнее, изучал тяжёлый том «Огненные твари: портреты и повадки». После войны в нём проснулась странная, острая нежность к драконам – этим непонятым, яростным и по-своему прекрасным созданиям, которых слишком часто делали лишь орудием ужаса. Гермиона, сидя между ними, сжала виски пальцами, уставившись в туманный шар хрусталя для предсказаний. Предмет прорицаний давался ей с трудом, будто нарочно сопротивляясь её логичному уму. Возможно, она просто не хотела видеть будущее. Возможно, всё, что ей было нужно, уже находилось здесь, в этом тихом углу, среди знакомого запаха старой бумаги и мирного храпа Рона – этот островок спокойствия в мире, который только-только начинал залечивать свои раны. – Я слышала, на следующей неделе у нас будет контрольная по астрономии! – воскликнула Гермиона, и её глаза заблестели с тем особым огоньком, который вспыхивал только при мысли о новых академических вызовах. – Чтоб меня Мерлин побрал... – простонал Рон, поникая на стуле. – Я даже не открывал учебник. Опять буду выкручиваться. Их тихий спор о достоинствах зубрёжки против импровизации был настолько увлекательным, что они и не заметили, как Гарри молча поднялся, собрал свои вещи и растворился в лабиринтах книжных стеллажей. Голова раскалывалась – привычное, но оттого не менее противное состояние. Мысли гудели роем, и Гарри, почти не видя дороги, брел по коридору, уставившись в каменную плитку под ногами. Он так глубоко зарылся в себя, что не услышал приближающихся лёгких шагов и смешка. Столкновение оказалось несильным, но неожиданным – лёгкий толчок в плечо вернул его в реальность. Перед ним стояли две девушки. Его взгляд скользнул к начищенным до зеркального блеска чёрным туфлям, в которых отражалось его же растерянное лицо. Зелёная шёлковая лента, вплетённая в шнуровку, и невысокий каблук – чисто слизеринская элегантность. Серые гольфы плотно облегали стройные ноги. «Хорошо, что не Малфой с компанией», – мелькнула у него первая, облегчённая мысль. Подняв глаза, он узнал Паркинсон и Булстроуд. Облегчение мгновенно испарилось. «Ну конечно», – мысленно выругался он, подбирая выражение покрепче. – Прошу прощения, это я нечаянно, – пробормотал Гарри, делая шаг назад. В ответ Миллисент бросила на него тяжёлый, исподлобья взгляд, полный презрения. Пэнси лишь презрительно хмыкнула, поправила складку на своей мантии, и они пошли дальше, не удостоив его больше ни словом. Гарри уже собрался ретироваться, как его слуха донесся обрывок фразы, брошенной Пэнси уже в спину: – …Драко должен приехать сегодня вечером, Хогсмид… Не успев это осмыслить, он с размаху налетел на кого-то, твёрдого и стремительного. Удар пришёлся в лоб. Звёздочки брызнули перед глазами, и он, потирая новую шишку, осел на пол. – Да что ж сегодня за день такой несчастный?.. – прошипел он, чувствуя, как нарастает знакомое раздражение. Голова заныла с новой силой. Подняв голову, он увидел Гермиону, которая, морщась, поправляла копну волос. – Гарри! Ты опять в облаках? Я же искала тебя! – спросила она, больше озабоченная рассыпавшимися пергаментами, чем его новым синяком. Добираться до гриффиндорской башни пришлось, чувствуя себя разбитым. Наконец он оказался перед портретом Полной Дамы. Та смотрела на него с игривым ожиданием. – Пароль, дорогуша? – сладким голосом спросила она. – Да вы же меня знаете! – взмолился Гарри, потирая переносицу под дужками очков. – Пропустите, ради всего святого. Я едва на ногах стою. – Без пароля ни-ни! – отрезала она, сложив руки и приняв невозмутимый вид. – Правила есть правила, милый. Гарри застонал. В голове была пустота. Он в отчаянии перебирал все недавние пароли, и один вдруг всплыл из памяти – тот, что они придумали в честь Клювокрыла. – Крыло… крыло гиппогрифа? – неуверенно пробормотал он. Портрет тут же распахнулся с довольной улыбкой. «Наконец-то», – подумал Гарри, пролезая внутрь. Тепло и уют гостиной обняли его, как старое доброе одеяло. Воздух пах жжёным сахаром, ирисками и древесным дымом от камина. Мягкий свет ламп и алое с золотом убранство создавали ощущение полной безопасности. Пробираясь сквозь группы болтающих студентов, он нашёл свободный диван в углу, у самого огня. Стоило ему погрузиться в мягкие подушки, как тяжесть дня навалилась на веки. Шум голосов, треск поленьев и сладкий запах слились воедино, убаюкивая его, и он провалился в короткий, тревожный сон. Его разбудил голос Гермионы, звучавший с той пронзительной ясностью, которая прорезает любую дрему. – Рон Уизли! Если ты немедленно не сдашь тот долгий свиток Синистре, ты закончишь год с таким количеством «Н», что тебя вышвырнут с квиддича! – её верещак эхом разносился под сводами. Гарри моргнул, с трудом разлепляя веки, и потëр переносицу. – О, Мерлин! Гарри, ты спал? – Гермиона, заметив его, на мгновение отвлеклась от Рона. Её щёки пылали гневным румянцем. – Прости, но твой друг – безнадёжный лентяй! – Ох, Герми, уйми свой паровой котёл, – флегматично отозвался Рон, но тут же взвыл, получив от неё увесистый шлепок по затылку старым фолиантом «Предскажи свою погибель». – Ай! Ты с ума сошла? – Знаешь, иногда ты невыносим! – прошипела она, вцепившись в книгу так, что костяшки пальцев побелели. Затем её взгляд переметнулся на Гарри. Тот сидел, сгорбившись, и молча смотрел в языки пламени, будто пытался разгадать в них какую-то мрачную тайну. Гермиона, слегка выдохнув, подошла и опустилась на диван рядом. Её гнев сменился тихой тревогой. – Гарри, – позвала она тихо, касаясь его руки. – Что случилось? Где ты был? сначала уходишь, потом врезаешься в меня, потом вновь уходишь..– Она не стала настаивать, просто сидела рядом, глядя вместе с ним в огонь, её плечо мягко касалось его плеча, предлагая молчаливую поддержку, в которой он сейчас так нуждался. Услышав своё имя, Гарри словно встряхнулся. Он поднялся с дивана, и на его лице промелькнула нехарактерная, чуть вымученная улыбка. – Пойдёмте, погуляем? На улице – самая что ни на есть квиддичная погода! – Но там же ливень, Гарри, – непонимающе пробурчал Рон, кивнув в сторону залитого струями воды окна. – И что? Вы что, из сахара сделаны? – Гарри уже взял Гермиону под локоть и подтолкнул к выходу. – Пойдёмте, просто постоим под дождём. Или в летающих мячиках потренируемся. – Не дожидаясь возражений, он рванул к двери и выскочил из портрета, словно за ним гнались дементоры. Рон и Гермиона переглянулись – в его глазах читалась тревога, в её – озадаченная решимость. Вздохнув почти синхронно, они поплелись следом. Загнанный в водяную пелену и собственные мысли, Гарри не смотрел под ноги. Удар в плечо оказался жёстким, заставив его пошатнуться. Он поднял голову, чтобы извиниться, и дыхание перехватило. – Чёрт тебя дери, Поттер! Гиппогриф тебя догони и топчи! Ты слепой, что ли? Очки пора менять? – прошипел знакомый, отточенный голос. – Малфой?.. Но тебя же… ты… – Гарри не верил своим глазам. Малфой стоял перед ним, живой, настоящий, мокрый от дождя, но с тем же ледяным взглядом. – Разумеется, жив. Я ведь не твой папочка, – блондин осклабился, и в его стальных глазах вспыхнула знакомая ядовитая усмешка. – А теперь проваливай с моей дороги, Поттер! – Он оттолкнул Гарри плечом, двинувшись вперёд своей аристократичной, размашистой походкой, и чуть не врезался в выбежавшего из-за угла Рона. – Всех тут расплодилось, – бросил он сквозь зубы, даже не замедляя шага. – Этот подколодный слизняк! – вырвалось у Рона, когда фигура Малфоя растворилась в серой пелене дождя. – С какой стати ему разрешили тут учиться? После всего, что он сделал? – Он осекся, получив локтем в бок от Гермионы. – Что? Разве нет? Он предатель! Пожиратель Смерти! Он опасен! Но Гермиона смотрела не на него, а на Гарри. Тот стоял, всё ещё держась за то место на плече, куда пришёлся толчок, будто пытаясь зафиксировать ощущение. – Что с ним? – прошептал Рон ей на ухо. – Я знаю ровно столько же, сколько и ты, Рональд! – так же тихо и быстро ответила Гермиона, не отрывая взгляда от друга. Пока они шептались, Гарри, не говоря ни слова, уже зашагал прочь, быстро теряясь в потоках дождя. Комната в подземельях Слизерина тонула в зыбком свете. Драко сидел на кровати, поджав ноги, и прислонился спиной к резным деревянным столбикам спинки. Матовое зелёно-серебристое покрывало было натянуто идеально, без единой складки. В его пальцах вращался магловский карандаш – простой, дешёвый, купленный тайком в Хогсмиде. Кончик с лёгким шуршанием скользил по плотному пергаменту, выводил тонкие, нервные линии. На тумбочке потрескивали свечи в тяжёлом канделябре, отбрасывая пляшущие тени на груду фолиантов, громоздившихся у изножья кровати. Некоторые книги выглядели древними, с потёртыми кожаными корешками. Рядом с кроватью, на каменном полу, пустыми солдатиками выстроились несколько бутылок из-под магловского виски. У двери стояла вешалка, увешанная небрежно, но со свойственным Малфою намёком на стиль: тёмные мантии, шерстяные свитера, пара начищенных до блеска туфель. Вся эта небольшая коллекция была выдержана в сдержанной, почти табачной гамме. Шуршание графита было единственным звуком, нарушающим гробовую тишину комнаты. Медленные, намеренные штрихи то едва касались бумаги, то вжимались в неё с такой силой, что казалось, она вот-вот порвётся. Из хаоса линий постепенно проступало лицо. Знакомое до боли. Яркие, будто прожигающие бумагу глаза за стёклами очков. Вихры непослушных чёрных волос. Губы, застывшие в полуулыбке – не доброй, но и не злой, какой-то отстранённой. Драко штриховал тени под скулой, затемнял линию бровей. Он знал это лицо наизусть. Каждый изгиб, каждую черту. Он рисовал его, как вызубривают проклятие, – с холодной, методичной, всепоглощающей точностью. На лестнице послышались быстрые шаги и оживлённые голоса двух девочек. Драко вздрогнул, и кончик карандаша дрогнул, оставив неверную черту. Быстрым, отточенным движением он перевернул пергамент и умчал на чистой стороне, оставив лишь призрачный оттиск на лице под ним. Когда дверь приоткрылась, он уже выводил уверенные линии, изображая мрачный замок, утопающий в чаще древнего леса. – …он просто посмотрел, понимаешь? И улыбнулся так… – доносился обрывок девичьего разговора. Одна из вошедших – брюнетка с острыми чертами лица – внезапно замолчала. Её нос вздрогнул, уловив знакомый запах дорогого мыла с едва уловимыми нотами гелиотропа и холодного металла. Глаза расширились, а на бледных губах расплылась торжествующая улыбка. – Драко! Ты всё-таки вернулся! – взвизгнула она, почти подпрыгнув от восторга. – А ты не хочешь поздороваться? – вставила её подруга, игриво подбоченясь. – Нет, не хочу, – парировал он, даже не поднимая головы от рисунка, голос ровный и бесцветный, как вода в Черном озере. – Ну и ладно! – вспыхнула первая, её восторг сменился обидой. Она резко развернулась и с грохотом упала на соседнюю кровать. *** – Как Министерство вообще разрешило ему вернуться? Разве Пожирателям позволяют доучиваться? Проклятый хорь, – ворчал Рон, с усилием натягивая защиту на голень. – Чтоб он… – Не знаю, Рон. Знаю только одно: ему здесь будет несладко. Его ненавидят почти все, – задумчиво, почти отстранённо проговорил Гарри, завязывая шнуровки на своей форме. – Надеюсь, он не совершит новой ошибки. Друзья вышли из раздевалки, продолжая бурно обсуждать тему, и направились к полю, где Гермиона, сидя на нижней трибуне, углубилась в толстый фолиант. Солнце мягко грело её вьющиеся волосы, которые шевелил лёгкий ветерок. Увидев их, она подняла голову. – Герми, как ты думаешь… – начал Гарри. – Кто сильнее: валлийский зелёный или шведский короткорылый? – перебил его Рон, всё ещё возбуждённый спором. – Это глупый вопрос, Рон. Они оба сильны, каждый в своём. Но если выбирать… мой фаворит – шведский короткорылый, – ответила Гермиона с лёгким скепсисом, не отрывая глаз от книги. – Вот! Я же говорил! Короткорылые куда круче! – воскликнул Гарри, заметив, как Рон надул губы. – Смотри, не споткнись об них. Целую скамейку загородил.