Я не вернусь.

– Ладно, ладно. Пойдём, Рон, нам нужно тренироваться, а не философствовать о драконах, – Гарри развернулся к другу и нахмурился. – Ты куда уставился? – А вот и наш «белый дракон», – тихо произнесла Гермиона, следя за удаляющейся стройной фигурой в зелёно-серебристых тонах. – Он направляется к Запретному лесу. Зачем? – Только бы ещё одного безносого ублюдка не притащил оттуда! – с ненавистью выдохнул Рон. – Интересно, конечно… Но у нас тренировка. Герми, не могла бы ты… проследить? – Гарри спросил почти виновато, отводя глаза. – Ладно. Идите, а я… присмотрю, – Гермиона решительно встала, спрятала книгу в сумку и быстрым шагом направилась к опушке леса. Зачем он, бывший Пожиратель, мог идти в Запретный лес? Драко шагал привычной тропой, ведущей к небольшой, ухоженной поляне. Туда, где лежал тот, кто был для него больше, чем наставник. Тот, кто погиб, прикрыв его собой в последней суматохе битвы. Для Драко это стало ударом, переломившим хребет его старого мира. Он присел на корточки у простого мраморного надгробия, к которому всегда приносили алые лилии. Густые кроны столетних деревьев создавали вечный сумрак, а низкий туман, словно саван, скрывал переплетённые корни и почерневшую от влаги траву. – Я вернулся, Северус. Как ты и просил. Хотя не думал, что смогу, – горькая усмешка исказила его лицо. – Ты был прав. Только слизеринцы остаются неизменными. Война их не изменила, лишь отполировала, как камень. Он теребил в пальцах тубус для пергаментов. – Ты был прав и насчёт него. Ничего не прошло. Но я, кажется, нашёл способ… не сойти с ума. Возможно, позже расскажу. А сейчас… – Драко прислонился спиной к холодному камню, запахнул тёплую мантию и закрыл глаза, позволив памяти унести его назад. Душный кабинет в подземельях. Треск огня в камине. – Да, Северус. Так оно и есть, – голос юного Драко звучал глухо, он сидел, склонившись над листом. – Это безумие. И ты об этом пожалеешь, – тёмная фигура металась по комнате. – Тебе не надоело? Дни напролёт ты корпишь над этими… каракулями! Да, твои оценки безупречны, но тебе нужно быть лучшим! Предметы сами себя не выучат! Кем ты станешь? Магом, чей единственный талант – малевать драконов? Бездарностью. Твой отец недоволен тобой. Рука с резким движением вырвала пергамент. На нём углём был выведен могучий дракон в полёте, его крылья – как разорванная бурей туча, глаза – две угольные бездны. – Опять твои фантазии. Займись делом. Разрывающий душу звук – пергамент, рассекаемый на части. Клочки падают на ковёр. Шаги. Хлопнувшая дверь. Тихий хруст – в пальцах ломается грифель. Драко медленно встаёт, собирает обрывки, бережно помещает их в тубус… Резкий, подозрительный шорох в папоротнике заставил его дёрнуться. Драко мгновенно вскочил на ноги. – Кто здесь?! – рыкнул он, хватаясь за палочку. В ответ лишь каркнула ворона, лениво перебирая лапками с ветки на ветку. Сердце бешено колотилось. Он резко сунул тубус в узкую щель между основанием надгробия и землёй, смахнул с колен влажную землю и шагнул в чащу, растворившись в пелене тумана. – Отвлекла успешно. Неплохо для первого раза, – пробормотала себе под нос Гермиона, выйдя из-за дуба. Она подошла к могиле, ощущая лёгкий укол стыда. – Простите, профессор. Это ради безопасности. Её взгляд скользнул по камню. Куда он мог спрятать? Пальцы, пробегая по холодному мрамору, нащупали неровность. Гермиона наклонилась и вытащила тубус нежного, мятно-зелёного цвета. Он был украшен изящными серебряными иероглифами и застёгивался на серебряную заклёпку. Совершенно немагический, чисто магловский. – Малфой пользуется магловскими вещами? – удивилась она вслух. Дрожащими от любопытства и прохлады руками она открыла застёжку. Внутри лежала пачка заточенных графитовых стержней и несколько листов пергамента, пожелтевших по краям. Выбрав самый потрёпанный, она развернула его. Там был мастерски выполненный рисунок Хогвартса – мрачный, величественный, с прекрасно переданной игрой света и тени. – Так он ещё и художник… – невольно вырвалось у неё. Удивлённая, она потянулась за следующим листом. Краем глаза она успела заметить очертания лица,тёмные волосы… – Гермиона! – донёсся с поля двойной крик – Рона и Гарри. Сердце ёкнуло. Девушка сунула тубус за пазуху, под платье, и опустилась на колени перед надгробием, сделав вид, что что-то шепчет камню. – Гарри! Вот она… – крикнул Рон, и жестом показал на могилу. *** После войны в программу Хогвартса ввели две новые, вызывавшие всеобщее недоумение, дисциплины: «Верховая езда» и «Светский этикет». Студенты ворчали, не понимая, зачем волшебникам умение гарцевать на лошади или безупречно сервировать стол. Но руководство настаивало – эти навыки помогут новому поколению магов восстановить связи со всем магическим сообществом, включать его в старомодные аристократические круги. Драко Малфой обожал конные уроки. Он был одним из немногих, кто посещал конюшни и после занятий, уходя в ночные прогулки по окрестным холмам. Каждому факультету формально полагалась своя порода, но исключений было немало. У Слизерина их оказалось сразу три: чистокровный иберийский жеребец Малфоя, изящный морган Пэнси Паркинсон и золотистый хофлингер Гестии Кэрроу. Пуффендуйцы в основном оседлали «американских кремовых», хотя один паренёк гордо восседал на породистом «альтер-Реале». Гриффиндорцам достались могучие шайры, но Гермиона, не сойдясь характером с гигантским мерином, упросила дать ей более уступчивого орловского рысака. У Когтеврана же была своя гордость – редкая, почти дикая соррайя, остальные же довольствовались терскими лошадьми. Профессор Поури, женщина лет тридцати со статной фигурой, уже ждала у конюшен. Она была облачена в безупречный костюм для верховой езды: обтягивающая светлая водолазка, строгий жилет и белые бриджи, тёмно-коричневые кожаные краги на невысоком каблуке и тонкие серые перчатки. Всё это скрывала длинная серая мантия, развевавшаяся на прохладном ветру. Её лицо с гладкой фарфоровой кожей, высокими скулами и прямым, чуть горбоносым профилем было строгим, но уголки суховатых губ приподняты в лёгкой, готовой к одобрению улыбке. – Здравствуйте, профессор Поури, – нестройно прозвучало приветствие. После краткого обязательного инструктажа студенты разошлись к своим лошадям. Через десять минут большинство уже сидело в сёдлах. Кто-то ласково разговаривал с конём, кто-то нервно теребил поводья, а некоторые просто цепенели, глядя на мощные бока «этих махин». Профессор в мгновение ока легко вскочила в седло своей вороной кобылы, собрав поводья в уверенных, привыкших к перчаткам руках. Гарри, справившись с постоянной первоначальной нервозностью, уже уверенно направлял своего шайра. Краем глаза он заметил Малфоя. Тот водил своего иберийца на пассаже – сложном учебном аллюре, когда лошадь двигается ритмично и поднято, подбрасывая ноги в чётком порядке. Спина всадника была идеально пряма, лицо – холодно и сосредоточено. Светло-серый жеребец с серебристой гривой и тёмными, как полированный сланец, копытами выглядел великолепно, двигаясь с грациозной, почти надменной точностью. Подъехав ближе, Гарри не удержался: – Малфой, зачем ты мучаешь лошадь? Холодный, отточенный взгляд аристократа упал на него. Драко не прекратил занятий. – Я, Поттер, в отличие от тебя, не мучаю его, а дисциплинирую. Невежда, – его голос прозвучал тихо и остро, как лезвие. Группа тронулась в лесную прогулку парами. По иронии судьбы или из-за тихого распоряжения профессора, Гарри и Драко оказались в хвосте колонны, отстав от всех. Ничто не предвещало беды: прохладный воздух, ритмичный перезвон копыт, щебет птиц в кронах. Но конь Гарри вдруг дёрнулся, фыркнул и рванул в сторону от тропы. Испуганный чем-то невидимым, шайр понёсся сквозь чащу, ломая низкие ветки и взрывая копытами клочья влажной земли. Попытки удержать его были тщетны – исполин нёсся, словно за ним гналась стая дементоров. Колючие ветки хлестали Гарри по лицу и рукам, одна, острая как клинок, рассекла щёку. Из глубокой царапины тут же выступила тёплая, солоноватая кровь. Лошадь, обезумев от страха, сделала резкий скачок в сторону, и седло, не выдержав рывка, перекосилось. Следующий удар копыт о кочку – и Гарри, потеряв равновесие, слетел на землю, ударившись о мшистый склон. Воздух вырвался из лёгких с хрипом, а в ушах зазвенела тишина, нарушаемая лишь удаляющимся топотом и собственным прерывистым дыханием. Пронизывающая боль разлилась по всему телу, сжимая рёбра и выжимая воздух из лёгких. В глазах потемнело, а спина горела, будто её протащили по битому стеклу. Каждый судорожный вдох отзывался острым уколом в груди, а кашель вырывался хриплым, кровавым комом. Дышать было невозможно. Двигаться – немыслимо. Лошадь исчезла в чаще, оставив его одного в сырой, холодящей тишине. Где-то вдалеке послышался чёткий, размеренный стук копыт. Гарри, заставив себя приподнять голову, сквозь пелену в глазах увидел над деревьями белую макушку приближающейся лошади, а на ней – знакомую, прямую как клинок, фигуру. – Кто тебя, придурка, на настоящую лошадь вообще посадил? – раздался над ним голос, в котором яснее слов читалось торжествующее «я же говорил». Малфой легко спрыгнул на землю и, не теряя времени, опустился на колени рядом, его пальцы уже летали над разорванной мантией, оценивая повреждения. Его жеребец тем временем равнодушно принялся жевать траву в двух шагах от места «трагедии». Не до конца осознавая происходящее, Гарри лишь чувствовал прикосновения и слышал бормотание заклинаний. Он закрыл глаза, позволив на мгновение волне боли и странному облегчению накрыть себя. Но инстинкт пересилил. Он резко открыл глаза. – Малфой? Ты какого Мерлина тут забыл?! Убери от меня свои слизеринские лапы! – Гарри попытался вскочить, но мир мгновенно опрокинулся в чёрную, бьющую током пустоту. Виски сжала тисками адской боли, заставив его снова рухнуть на землю. – Если продолжишь орать, – холодно, почти бесстрастно произнёс Драко, – то останешься тут. Один. Без лошади. Если замолчишь – получишь зелье. Выбирай. Он достал из внутреннего кармана мантии маленький флакон с жидкостью густого, подозрительного фиолетового оттенка и протянул его. Гарри, всё ещё не веря, но и не находя сил спорить, взял флакон, стараясь не коснуться пальцев Малфоя. Стекло было неожиданно прохладным. Что-то в глубине сознания кричало не делать этого. Сжав челюсти, он протянул флакон обратно. – И как это понимать, Избранный Полудурок? – Не буду я это пить. Особенно из твоих рук. Кто знает, что ты туда подмешал, а, Малфой? Ответом стал молниеносный взмах палочки. «Инкарцеро!» Тугие верёвки из ниоткуда обвили Гарри, повалив его, и так сидячего, на спину. – Сам пить не хочешь – придётся влить. Или ты забыл, что за «напарника» на этом уроке мы отвечаем оба? Если твоя гриффиндорская шкура пострадает, со Слизерина снимут очки. Мне это не нужно, – голос Драко звучал ровно, но в нём звенела сталь. Он наклонился, откупорил флакон и жестом велел открыть рот. Гарри лишь стиснул зубы. Со стороны это могло сойти за странную лесную идиллию, если бы не злобный шёпот заклинаний, резкие движения связанного тела и поток тихих, отточенных оскорблений, сыпавшихся с губ Малфоя. Когда стало ясно, что Гарри не сдастся, Драко вздохнул с преувеличенным раздражением. Одной рукой он зажал нос Поттеру, другой взмахнул палочкой: «Формилао!» Челюсти Гарри разомкнулись против его воли. В горле перехватило. Инстинкт выживания, отчаянная потребность в глотке воздуха оказались сильнее. Он сглотнул. Зелье оказалось… обычным болеутоляющим и заживляющим. Жар сменился приятной прохладой, раны на лице и руках стянулись, а в груди наконец расправились спавшие лёгкие. Гарри сделал глубокий, чистый вдох и закашлялся уже без крови. Малфой наблюдал за ним с высокомерным, выжидающим видом, явно ожидая если не благодарности, то хотя бы признания своей неправоты. Гарри, отдышавшись, хрипло выдохнул: – Спасибо. Извинений не последовало. Драко на секунду замер, затем резко развернулся к своей лошади. Его движения стали неестественно точными. Он принялся поправлять сбрую, бормоча коню что-то неожиданно мягкое, почти нежное, и угостил его кубиком сахара с ладони. Гарри, пользуясь моментом, извернулся и освободился от ослабевших верёвок. Поднявшись, он без слов зашагал в сторону, откуда, как ему казалось, должен быть выход. Не пройдя и десяти шагов, он услышал сзади спокойное «Ц-ц-ц». Рядом возникла морда иберийца, шагавшего в ногу с ним. Гарри не повернулся. – Что, пешком собрался, Герой? – донёсся саркастичный вопрос. Гарри фыркнул, но остановился. – Выбора-то нет. Моя лошадь, видимо, уже в Хогсмиде. – Как невыносимо драматично, – протянул Драко. Пауза повисла в воздухе. – Садись. Сзади. Предложение прозвучало так небрежно, будто ему предлагали передать соль. Гарри колебался секунду, оценивая перспективу брести по лесу до темноты. Вздохнув, он кивнул. Драко лёгким движением коснулся шеи лошади и что-то тихо произнёс. Жеребец, будто понимая с полуслова, плавно пригнул передние ноги, опускаясь почти до земли. Малфой при этом не пошатнулся ни на миллиметр, лишь слегка подавшись вперёд. Он даже не обернулся, чтобы помочь. Гарри, кое-как взобравшись на круп, растерянно опустил руки. Держаться было не за что, кроме как за самого всадника. Он предпочёл упереться ладонями в мягкую, тёплую кожу крупа. – Не собираешься держаться? – спросил Драко, не оборачиваясь. – Падать с лошади во второй раз за день – даже для тебя рекорд. – Предпочту падение, – буркнул Гарри. – Как знаешь. Раздался тот же короткий, щелкающий звук. Лошадь сделала резкий, обманный рывок вперёд на месте. Инстинкт сработал быстрее мысли – руки Гарри сами взметнулись и впились в тонкую ткань рубашки на груди Малфоя, чтобы удержать равновесие. Лошадь стояла на месте. Всё было тихо. Гарри замер, осознав подвох. Но отцепляться теперь было уже глупо и неловко. Он так и остался сидеть, сжимая в руках складки ткани, чувствуя под пальцами чёткий ритм чужого сердца. – Успокоился? – спросил Драко, и в его голосе прозвучала плохо скрываемая усмешка. Не дожидаясь ответа, он тронул коня в шаг. Они ехали молча. Лес постепенно сгущался синевой наступающего вечера. Воздух стал холоднее. – Тебе не зябко? – внезапно, почти нежно, спросил Драко, его голос прозвучал непривычно тихо на фоне общего топота. – Забери мантию. С этими словами он слегка приподнялся в стременах, дав Гарри возможность стянуть с его плеч тяжёлую, тёплую ткань. Надел её Гарри с неловкостью, чувствуя, как пропитанный чужим запахом – парфюмом, кожей, конским потом – материал обволакивает его. Без мантии фигура Драко впереди казалась уже, но не менее прямой и собранной. Его спина была идеально ровной, а затылок, откуда выбивалась светлая прядь, – уязвимо-белым в сгущающихся сумерках. Только когда мантия была надета, Драко обернулся через плечо. Его глаза в потухающем свете казались совсем бледными, почти прозрачными. Он коротко, загадочно хмыкнул и повернулся обратно, поправившись в седле. – Показываю один раз, очкарик. За мою жизнь и жизнь моей семьи. Готов? – спросил он просто. Гарри не успел ничего понять, как успел лишь сунуть руки в рукава и снова обхватить талию Малфоя, когда тот слегка приподнялся и бросил через плечо: – Держись крепче. Драко потянул узду, развернул лошадь в сторону, противоположную тропе, и лёгким движением бёдер послал её в ровный, убыстряющийся галоп. – Держись не только за меня, – его голос, приглушённый ветром, донёсся до Гарри. – Упрись в стремена, если можешь, и возьмись за переднюю луку. Крепче. Гарри, не видя в темноте никаких стремян для себя, лишь сильнее впился пальцами в тонкую ткань свитера на талии Малфоя, чувствуя под ней слабый но не менее твердый мышечный корсет. В следующий миг мир превратился в рвущийся навстречу поток воздуха, земли и мелькающих стволов. Лошадь понеслась с такой умопомрачительной скоростью, что у Гарри перехватило дыхание. Драко же, слившись с движением животного в единое целое, казался не всадником, а частью этого мчащегося существа – его спина оставалась непоколебимо прямой, а голова гордо поднятой. Ветер бил в лицо, вырывая слёзы из глаз и заставляя мантию трепетать и хлестать сзади, как тёмное знамя. Они неслись сквозь сумеречный лес, и в этом безумном полёте было что-то освобождающее, заставляющее забыть на мгновение обо всём – о войне, о боли, о взаимных обидах. Спустя добрых десять минут бешеной скачки жеребец плавно сбавил ход, перейдя в ритмичный, укачивающий галоп. Воздух снова стал доступен для лёгких. – Куда мы вообще едем? – выдохнул Гарри, его голос прозвучал приглушённо, так близко к уху Драко. Тот не ответил. Но вскоре деревья расступились, открыв вид на небольшую скалистую площадку, нависавшую над чёрной гладью горного озера. Последние лучи заходящего солнца, словно раскалённое золото, заливали водную поверхность и кромку далёких гор. Лошадь, словно по приказу, остановилась резко и чётко. Гарри по инерции всей грудью впечатался в спину Драко, а его щека на долю секунды оказалась в опасной близости от шеи слизеринца, он даже почувствовал тепло его кожи и лёгкий, свежий запах мыла. Драко не дрогнул, не отшатнулся, будто ничего не заметил. – Слезай, – произнёс он ровно, уже ослабляя хватку на поводьях. – Скажи ей пригнуться, как раньше, – попросил Гарри, не в силах представить, как слезет с такой высоты без травм. – Иначе я просто рухну. – Облезешь, – парировал Малфой, не оборачиваясь. – Слезай. Сейчас. Спрыгнуть удалось неловко и почти падением. Гарри, пошатываясь, встал на ноги и отвернулся, делая вид, что смотрит на озеро. Краем глаза он видел, как Драко, всё ещё в седле, даёт коню поощрительную морковку, нежно похлопывая его по шее. Затем слизеринец легко, одним плавным движением, соскользнул на землю, на мгновение задержавшись в полуповороте, опершись о лошадиный круп. Гарри невольно отметил, что даже после бешеной скачки в его осанке не было и тени усталости, а силуэт в облегающих бриджах был безупречно собранным. Они стояли рядом молча, наблюдая, как последняя полоска солнца тает за горами, окрашивая воду в цвета чернил и расплавленного свинца. – Зачем ты её так дрессируешь? – наконец спросил Гарри, ломая тишину. – Это ведь сложно. – Для этой породы – нет, – ответил Драко, не отводя взгляда от озера. – Иберийцы созданы для высшей школы. Для них такие движения – не мука, а язык, удовольствие. И дисциплина, которая не даст ей понести, как твоего коня, при первом же испуге. – Покажи, как это у тебя получается, – неожиданно для себя попросил Гарри. Драко обернулся, изучающе глянув на него. Тишина затянулась. – Ладно, – наконец бросил он, как будто делая одолжение. – Садись. Вперёд. Он провёл Гарри к голове лошади и, пока тот неловко пытался вскарабкаться, взял узду, чтобы удержать жеребца на месте. Когда Гарри, наконец, уселся, Драко остался стоять на земле, его пальцы все еще сжимали ремни. – Ты уверен, что хочешь, чтобы слизеринец оказался у тебя за спиной, Святой Поттер? – его голос прозвучал тихо и многозначительно в наступающих сумерках. – Я могу легко столкнуть тебя прямо с обрыва. Или просто придушить. Никто и не узнает. Гарри почувствовал, как по спине пробежал холодок, но он лишь скривился в глупой гримасе, совершенно по-детски, высунув язык. – Страшно, Малфой? Боишься, что у меня лучше получится? В ответ Драко лишь коротко усмехнулся. Следующее мгновение Гарри почувствовал движение – легкий толчок, едва уловимое напряжение мышц рядом – и Драко уже был в седле позади него. Он устроился так близко, что Гарри почувствовал вдоль всей своей спины теплоту его тела, от колен, сжавших бока лошади, до груди, почти что вплотную прижившийся к его лопаткам. Гарри замер, осознавая, что окружён им со всех сторон. – Всё, что от тебя требуется, – голос Драко звучал прямо у его уха, дразняще и раздражённо, – это не мешать. Держи повод. Вот так. Его руки в серых перчатках легли поверх рук Гарри, уверенно обхватывая его запястья. Их пальцы вместе сжали кожаную узду. Драко сделал едва заметное движение бёдрами, послав лошади сигнал, и одновременно ослабил хватку, позволив Гарри почувствовать натяжение. И – о чудо – лошадь ожила под ними по-новому. Она не просто пошла. Она задвигалась тем самым гордым, танцующим шагом – пассажем. Её шея изящно выгнулась, голова опустилась в чётком ритме, а копыта начали отбивать дробный, цокающий такт по щебню и траве. Это была не скачка, а искусство. И, как ни странно, Гарри, ведомый уверенными руками Драко, чувствовал каждое движение, каждое послушное дрожание мышц животного, будто и вправду стал частью этого странного, трёхчастного союза всадника, лошади и бывшего врага, чьё дыхание он чувствовал у себя на затылке. Последние лучи солнца уже коснулись горизонта, отбрасывая длинные багровые тени. Гарри стоял, наблюдая за озером, когда до него донесся мягкий, плещущийся звук. Обернувшись, он увидел, что лошадь Малфоя опустила голову к старой деревянной бочке, наполовину врытой в землю у края деревьев, и неторопливо пьет. Драко стоял рядом, одной рукой поправлял стремя, а другой медленно, почти нежно, проводил ладонью по шее животного. Странно, как он не заметил их здесь раньше. – Так вот куда ты пропадаешь после уроков, – произнес Гарри, не как обвинение, а скорее как констатацию факта. Драко не повернулся, его рука на мгновение замерла на гладкой шерсти. – А что, Святой Поттер присматривал за Пожирателем смерти? Боялся, как бы тот не натворил кровавых дел? – его голос прозвучал привычно язвительно, но без настоящей остроты, будто он просто отрабатывал привычную роль. – Что? Нет, просто… Гермиона иногда говорила, что ты отстаешь от группы, а потом приходишь в конюшню уставшим и молчаливым. Она не следила, просто… она вычесывала свою лошадь и замечала. Всегда в одно и то же время, – пояснил Гарри, чувствуя, как запутывается в объяснениях. Драко медленно обернулся. Его лицо в сгущающихся сумерках было плохо видно, но в голосе внезапно вспыхнул ледяной, ранящий сарказм. – Понятно. Значит, непогрешимая Грейнджер взяла шефство над Пожирателем? Чудесно! Спасибо, Поттер, что просветил меня! Гарри отшатнулся от этой внезапной вспышки. Он не хотел этого, не думал, что слова обернутся такой колкостью. – Я не хотел… – он запнулся, ища нужные слова. – Мне сегодня понравилось. Больше, чем обычно на этих уроках. И… я бы хотел попробовать еще. Научиться управлять лошадью не просто чтобы держаться в седле, а… как ты. Но мой конь… он для этого не создан. Да и ты сказал, что показываешь один раз, насколько я понял – в благодарность к своей семье Лошадь подняла голову от бочки, с громким фырканьем. Драко молчал, его профиль был обращён к темнеющему лесу. Он больше не проронил ни слова. Лишь кивком велел Гарри садиться и, как только тот устроился сзади, развернул лошадь и тронул её в обратный путь шагом. Молчание было густым, тяжелым, но уже не враждебным – скорее уставшим, как эта поздняя осенняя ночь. У выхода из леса, уже на лугу перед замком, стояли две беспокойные фигуры, приводя в порядок своих лошадей. Увидев их, Гермиона и Рон бросились навстречу. – Гарри! Мерлин, ты цел! – выдохнула Гермиона. Гарри собрался слезать, но лошадь, будто угадав его намерение, сама плавно пригнула передние ноги, облегчив спуск. Он удивлённо взглянул на Драко, но тот уже смотрел поверх голов, в сторону тёмных башен Хогвартса, лицо его снова стало привычной холодной маской – бесстрастной, насмешливой, недоступной. – Спасибо, – тихо сказал Гарри, ступив на землю. Он попытался улыбнуться, но получилась какая-то виноватая, неуверенная гримаса. – И… прости. За что именно – он не уточнил. Возможно, за всё сразу. Драко ничего не ответил. Он лишь коротко цокнул языком, и лошадь развернулась. Ещё одно легкое движение – и они рванули прочь, не в сторону конюшен, а обратно, в чёрную чащу Запретного леса. Гарри смотрел им вслед, пока белая рубашка всадника и светлая масть коня не слились в одно расплывчатое пятно, а затем и вовсе не растворились во мраке меж деревьев. – Гарри! – Голос Гермионы, полный тревоги и недоумения, вернул его к реальности. Она смотрела не на него, а на его плечи. – Это… это же мантия Малфоя? Почему она на тебе? Рон, подошедший ближе, скривился, будто унюхал что-то неприятное. – И правда, – пробурчал он. – Это слизеринские цвета. Что вообще произошло? В ходе сумбурного объяснения выяснилось, что друзья, не найдя Гарри, уже вернулись в замок, где и нашли его сбежавшего шайра, мирно жующего сено в своём стойле. Они решили, что Поттер, вернувшись первым, просто не стал загонять свою лошадь и оставил её на попечение конюхов. – Он… помог мне, – коротко сказал Гарри, снимая с плеч чужую мантию. Ткань всё ещё хранила остатки тепла и едва уловимый запах – не парфюма, а холодного воздуха, кожи и древесной сырости. Он скомкал её в руках, не зная, что с ней делать. Возвращать было некому. Неделя после того дня в лесу тянулась странно и неровно, будто время в Хогвартсе текло по двум разным руслам. Для Гарри эти дни были окрашены навязчивым, тихим ожиданием. Он ловил себя на том, что в толпе учеников на лестницах или в Большом зале его взгляд сам ищет белоснежную голову. Но Малфой, казалось, испарился. Он не появлялся в столовой во время общих трапез, на уроках сидел с краю, спиной к классу, а покидал кабинет всегда первым, растворяясь в потоке слизеринских мантий прежде, чем Гарри успевал даже подняться с места. Мантия Драко, аккуратно сложенная, лежала на дне сундука Гарри и жгла его совесть. Дважды он пытался незаметно подойти к Драко после зельеварения, но тот буквально становился невидимкой – исчезал за колонной или сворачивал в потайной проход, известный, видимо, только слизеринцам. Для Гермионы и Рона неделя была заполнена тревожными обсуждениями. – Он что, заколдовал тебя? – ворчал Рон за завтраком, наблюдая, как Гарри машинально ковыряет вилкой в омлете. – Смотри не влил какого-то зелья привязанности. Я читал про такие! – Рон, это абсурд, – отрезала Гермиона, но и её взгляд часто останавливался на задумчивом лице Гарри с лёгкой опаской. – Но факт остаётся фактом: Малфой, который всегда искал повод уязвить тебя, теперь тебя избегает. Это… стратегия. Я не понимаю, какая. Она пыталась выведать у профессора Макгонагалл, на каких основаниях Малфою позволили вернуться, но получала лишь уклончивые ответы о «решениях Министерства» и «программах реабилитации». Для всего Хогвартса присутствие Малфоя-младшего было как заноза. Взгляды, которыми его проводили в коридорах, были разными: от ненависти у тех, кто потерял близких, до болезненного любопытства у других. Гриффиндорцы в основном его игнорировали, демонстративно отворачиваясь. Когтевранцы изучали его как диковинный экспонат. Пуффендуйцы, обычно доброжелательные, смотрели с немым укором. Но самые тяжёлые взгляды исходили от его же однокурсников-слизеринцев. Многие из их семей также были замешаны со стороной Тёмного Лорда, но отыгрывались теперь на нём – на том, чей отец сидел в Азкабане, а чья собственная верность оказалась, в глазах многих, трусливой и неубедительной. Драко ходил по школе островком ледяного, безмолвного одиночества, и это одиночество было страшнее любой открытой агрессии. На уроке по уходу за магическими существами, который теперь вёл добродушный профессор Ленто, тема была про фестралов. Гарри, естественно, видел их. Рон, к своему ужасу, тоже начал их различать. Гермиона видела, но делала вид, что нет, считая это слишком личным. И когда Ленто попросил желающих покормить существ особыми кусками мяса, Гарри, не глядя, взял свою порцию и двинулся к стае. На краю поляны, у самого леса, он увидел другую одинокую фигуру. Драко стоял, засунув руки в карманы, и смотрел в пустое, с точки зрения большинства, пространство. Он смотрел туда, где паслись невидимые для других крылатые кони. Его лицо было абсолютно пустым, но в этой пустоте читалось такое глубокое, беззвучное понимание, что Гарри замер. В тот момент Малфой обернулся. Их взгляды встретились через всё поле. Не было ни злобы, ни насмешки. Лишь мгновенное, обоюдное узнавание – они видели одно и то же. Драко первый отвернулся и ушёл, даже не приблизившись к фестралам.