Королева Андайн

Прошло три дня. Вейшенг лежал на кровати в маленькой комнате, которую ему выделили в доме Андайн. Бинтов стало меньше, синяки почти сошли, но нос ещё побаливал, и лапа всё ещё ныла, если наступать. Он лежал, смотрел в потолок и думал о том, что жизнь, оказывается, может меняться. И не всегда в худшую сторону. Дверь открылась. В комнату вошла девочка. Подросток, лет двенадцать-тринадцать. Красные волосы, собранные в хвост, зелёный свитер с жёлтой полосой, коричневые брюки. Она двигалась бесшумно, как тень, и сразу же начала оглядываться, будто искала что-то. — Че, не ждала? — сказала она голосом, в котором не было ни капли тепла. — Чара вернулась! Я всегда возвращаюсь! Она повернулась к Вейшенгу, и тот увидел её глаза. Красные. Холодные. Смотрящие сквозь него, будто он был пустым местом. — Так, где моя кровать? — спросила она, будто это было самое важное. Вейшенг не успел ответить. Девочка уже отвернулась, скинула рюкзак на пол, открыла его. Из рюкзака посыпались ножи. Не один, не два — десятки. Маленькие, большие, кухонные, охотничьи, с фигурными рукоятками и простые, чёрные. Она перебирала их, как коллекцию, раскладывая на полу. Шерсть на спине Вейшенга встала дыбом. — А ты кто? — спросил он, и голос его дрожал. Чара подняла голову. Посмотрела на него, будто только что заметила. — А ну-ка... что это за существо? Она подошла ближе, наклонилась, рассматривая лисёнка. Вейшенг зашипел. Настоящий, звериный шип, которого он сам от себя не ожидал. — Ой, какие мы злые, — усмехнулась Чара. И вдруг протянула руку. Не с ножом. Просто так. И погладила его по голове. Медленно, будто он был котёнком, а не диким лисом, который только что шипел на неё. — Лисы умеют шипеть? — спросила она задумчиво. — Или ты особенный? Вейшенг не знал, что ответить. Он замер, не понимая, что происходит. Девочка с ножами гладит его по голове, а он не может пошевелиться. Дверь открылась снова. — Вейшенг, я принесла... Андайн замерла на пороге. Она смотрела на девочку. На её красные волосы, на зелёный свитер, на ножи, разложенные на полу. На руки, которые гладили лисёнка. — Ч-Чара? — голос Андайн дрогнул. Девочка подняла голову. Улыбнулась. Той самой улыбкой, которую Андайн помнила слишком хорошо. — Привет, Андайн, — сказала Чара. — Я вернулась. Как и обещала. Андайн стояла, не в силах двинуться. В коридоре за её спиной уже собирались остальные. Лео, Тиг, Мила, Сиссабель, Перси. Они не понимали, что происходит. Не знали, кто эта девочка. Не знали, что она значит для тех, кто был в Подземелье. — Ты... — начала Андайн. — Я, — кивнула Чара. — Не ждала? Она встала, отряхнула руки, будто ничего не случилось. — А теперь, — сказала она, — рассказывайте. Что тут у вас происходит? И почему в моей комнате живёт лис? Андайн выдохнула, провела рукой по лицу и села на край кровати, рядом с Вейшенгом, который всё ещё не понимал, что происходит. — Слушай, — сказала она, глядя на Чару. — У меня нет выбора. Я должна идти на совет. Папирус один не справится, Санс в своём репертуаре, а королевство не ждёт. И прежде чем я пойду, ты должна... — Что? — перебила Чара, скрещивая руки на груди. — Что я должна? Говори уже. — Ты пойдёшь в школу. Тишина. — ЧТО? — заорала Чара. — Я УЧИТЬСЯ С ДЕТЬМИ? НИ ЗА ЧТО! ТЕМ БОЛЕЕ Я НИКОГО НЕ ЗНАЮ, И ОНИ МЕНЯ НЕ ЗНАЮТ! — Именно поэтому, — спокойно ответила Андайн. — Ты должна с кем-то познакомиться. Понять, что мир не состоит из врагов. — А из чего он состоит? — усмехнулась Чара. — Из идиотов и тех, кто их терпит? — Из тех, кто пытается быть лучше, — сказала Андайн. — Как ты когда-то. Чара замолчала. Глаза её сузились, но она не стала спорить. — Если пойдёшь, — добавила Андайн, — я куплю тебе восемь коробок шоколада. — Восемь? — переспросила Чара, и в голосе её появился интерес. — Восемь. Твоих любимых. С орехами. — С орехами? — Чара прищурилась. — Двенадцать. — Десять. — Одиннадцать. — Десять с половиной. — Идёт, — Чара протянула руку. — По рукам. Они пожали руки. Андайн достала из шкафа новый рюкзак — синий, с молниями, с кармашками. Чара взяла его, покрутила, кинула на кровать. — Ну, давай свои вещи, — сказала Андайн. Чара открыла свой рюкзак и начала перекладывать содержимое. Тетради, книги, какие-то закладки, странные камешки, старая карта Подземелья. А потом — нож. Небольшой, но острый, с тёмной рукояткой. — А нож тебе зачем в школе? — спросила Андайн, поднимая бровь. — Может, убью кого-нибудь, — пожала плечами Чара. — Не знаю. На всякий случай. — Нет, — твёрдо сказала Андайн. — Что — нет? — Ножа в школе не будет. — Но... — Чара. — Андайн посмотрела на неё. — Школа — это не Подземелье. Там не нужно защищаться. Там нужно учиться. И знакомиться. И может быть, даже дружить. — Дружить? — Чара скривилась, будто попробовала лимон. — С этими... — С ними, — кивнула Андайн. — Радуйся, что вообще идёшь. Я могла бы оставить тебя здесь, с Вейшенгом, но ему нужен покой. А тебе — люди. Чара вздохнула, вынула нож из рюкзака и бросила его на кровать. Вейшенг тут же отодвинулся подальше. — Ладно, — буркнула Чара. — Сколько времени до уроков? Андайн посмотрела на часы. — Двадцать минут. Успеешь. — Окей, — Чара закинула рюкзак за спину и направилась к двери. — Чара, — окликнула Андайн. — Что? — Постарайся никого не убивать, ладно? Чара усмехнулась, не оборачиваясь. — Постараюсь. Она вышла. --- Школа оказалась большой, светлой и очень шумной. Чара шла по коридору, не глядя по сторонам, пока не наткнулась на женщину в очках, которая разбирала бумаги у двери. — Слушай, тётка! — грубо сказала Чара, подходя. — Я новенькая. Меня зовут Чара. И я буду учиться с вами. Женщина подняла голову. Дина — так гласила табличка на её столе — посмотрела на Чару поверх очков. — А повежливее можно? — спросила она спокойно. — Я Дина. Пойдём, проведу тебя в класс. Чара фыркнула, но спорить не стала. Дина провела её по коридору, мимо стендов с рисунками, мимо доски объявлений, мимо дверей с табличками. Остановилась перед последней. — Здесь твой класс, — сказала Дина. — Заходи, я представлю тебя. Она открыла дверь. Чара вошла. И замерла. В классе было много детей. Очень много. Они сидели за партами, кто-то что-то писал, кто-то тихо переговаривался, кто-то просто смотрел в окно. Алиса, Мия, Буся, Жоржик, Викки, Дэн, Роберт, Антон — все они обернулись на звук открывшейся двери. — НИХУЯ СЕБЕ, — вырвалось у Чары. — ЭТО ЧЕ ТАКОЕ? Дина удивлённо подняла бровь. — Это твой класс, — спокойно повторила она. — У нас здесь учатся дети разного возраста. Садись, куда хочешь. Чара стояла на пороге, сжимая рюкзак, и смотрела на всех этих пушистых, разноцветных, улыбающихся существ. Кто-то махал ей, кто-то шептался, кто-то смотрел с любопытством. — Ну? — спросила Дина. Чара сделала шаг вперёд. — Ладно, — сказала она. — Посмотрим, что тут у вас. — Ну... как зовут вас хоть? — спросила Чара, оглядывая класс. — Алиса! — первой подняла лапу бело-серая кошечка. — Мия! — рыже-белая корги чуть не подпрыгнула на месте. — Буся! — робко сказала рыжая полосатая кошечка. — Жоржик, — важно кивнул бело-серый бульдог. — Викки, — коричневая такса поправила очки. — Дэн! — рыже-белый корги браво вскочил. — Роберт, — серый котик поправил водолазку. — Антон, — тихо сказал чёрно-белый далматин. — Сиссабель, — улыбнулась девочка-оленёнок. — Перси, — помахал лапой тигрёнок. — Тату, — бельчонок кивнул. — Хлоп-хлоп, — летучая мышь в очках поправила оправу. Чара оглядела всех. — Мне по барабану, — сказала она и плюхнулась за первую свободную парту. Рядом с Хлоп-хлоп. — Ботанша хуёва, — пробормотала она, покосившись на очки и аккуратно сложенные тетради. — Я... я Хлоп-хлоп, — тихо сказала летучая мышь. — Хлоп-хлоп? — Чара повернулась к ней, и на её лице появилась усмешка. — Хи-хи-хи-хи-хи... Она откинулась на спинку стула, сложила руки на груди. — Ну и имя у тебя. Прямо как звук, когда дверью хлопают. Или когда кого-то по морде бьют. Хлоп-хлоп покраснела, поправила очки. — Это... это моё имя. Я летучая мышь, мы так называемся... — Называетесь, — поправила Чара. — Или вы неграмотные? — Мы... мы учимся, — тихо сказала Хлоп-хлоп. — Учитесь, — кивнула Чара. — Ну-ну. Она отвернулась к окну. В классе было шумно, но она не слушала. За окном шёл дождь, капли стекали по стеклу, и Чара смотрела на них, думая о своём. — А ты... ты откуда? — осторожно спросила Хлоп-хлоп. Чара не ответила. — Я... я просто спросила, — добавила Хлоп-хлоп. — Из Подземелья, — бросила Чара. — Оттуда, где вас нет. И слава богу. — А почему ты такая... — Хлоп-хлоп не договорила. — Такая что? — Чара резко повернулась. — Такая злая? Такая грубая? Такая, какой вы все будете, если вас запрут под землёй на сотни лет? — Я... — Молчи, — отрезала Чара. — Не лезь. Уроки, тетрадки, оценки — это для тех, кто верит, что мир изменится. А я не верю. Она отвернулась обратно к окну. Хлоп-хлоп опустила голову. — Я тоже не верила, — тихо сказала она. — Пока не встретила Андайн. Чара не ответила. Но рука её, лежавшая на парте, чуть заметно дрогнула. Хлоп-хлоп сидела тихо, стараясь не смотреть на Чару. Она перебирала свои тетради, поправляла очки, делала вид, что её ничего не волнует. Но Чара смотрела на неё. Смотрела на эти дурацкие очки, на эту дурацкую причёску, на эту дурацкую попытку быть умнее всех. — Слушай, — сказала Чара, поворачиваясь к ней. — Ты реально такая ботанша или просто прикидываешься? — Я... — начала Хлоп-хлоп. — Не нравишься ты мне, — перебила Чара. — Сидишь тут, очки свои поправляешь, умная из себя строишь. А сама... Она дёрнула стул. Хлоп-хлоп не успела среагировать. Стул вылетел из-под неё, и она шлёпнулась на пол. Очки упали, ударились о парту, потом о пол. Хруст. Стёкла разбились. Оправа погнулась. Осколки разлетелись по полу. — Ой, — сказала Чара без эмоций. Хлоп-хлоп смотрела на осколки. На стёкла, которые были её глазами. На оправу, которую она выбирала так долго. На всё, что осталось. Она заплакала. Тихо, скупо, но больно. Слёзы текли по её щекам, капали на пол, смешиваясь с осколками. — Ты реально ревёшь из-за очков? — спросила Чара, скрещивая руки на груди. Хлоп-хлоп не отвечала. — Если ты реально так хуёво видишь, — продолжала Чара, — сходи в больницу и сделай лазерную коррекцию. И не жалуйся. — Ты... ты не понимаешь, — прошептала Хлоп-хлоп. — Что не понимаю? Что ты нюня? Что ты не можешь смотреть на мир без стёкол? Что ты... — Хлоп-хлоп плачет! — раздался голос с другой парты. Перси вскочил, подбежал к Хлоп-хлоп, поднял её. — Её очки сломались! Она плохо видит! — закричал он, поворачиваясь к Чаре. Чара посмотрела на него. На маленького тигрёнка, который смел повышать голос. — Слышь, ты, тигр, — сказала она, вставая. — Не лезь. Иначе ночью, пока ты будешь идти домой, я тебе глотку перережу ножом. И ты захлебнёшься в собственной крови. Я щас не шучу. Она провела пальцем по горлу. Перси побледнел. Он хотел сказать что-то ещё, но не смог. Хлоп-хлоп поднялась, вытирая слёзы. Она не смотрела на Чару. Не смотрела на Перси. Не смотрела ни на кого. — Я... я пойду, — прошептала она и выбежала из класса. Дверь хлопнула. В классе стало тихо. Алиса смотрела в пол, Мия замерла, Буся спряталась за Жоржика. Даже Тату, который обычно ничего не боялся, молчал. Чара стояла посреди класса. Улыбка исчезла с её лица. Она смотрела на дверь, за которой исчезла Хлоп-хлоп. На осколки на полу. На Перси, который сжимал кулаки, но молчал. — Что? — спросила она. — Что вы на меня смотрите? Сами виноваты. Не надо было лезть. Она села за парту, отвернулась к окну. Внутри что-то кольнуло. Жалко? Ей? Жалко? Нет. Не может быть. Она сжала кулаки, впилась ногтями в ладони. Жалость — это слабость. Слабость — это смерть. Она не будет жалеть. Она никогда не жалела. И не начнёт. — Мне всё равно, — прошептала она. — Всем всё равно. Но рука её дрогнула, когда она полезла в рюкзак за новой тетрадью. И она замерла на секунду, глядя на пустой стол рядом. Потом выдохнула и вытащила тетрадь. Урок продолжался. А она продолжала сидеть, смотреть в окно и не думать о том, что сделала. Не думать. Хлоп-хлоп вернулась через пятнадцать минут. Она вошла тихо, стараясь не привлекать внимания, но все в классе обернулись. Глаза у неё были красные, щёки мокрые, нос распух. Очков не было. Она щурилась, пытаясь разглядеть, где её место, но всё расплывалось. Она села за последнюю парту. Подальше от Чары. Подальше от всех. — Чего-то жалко её, — сказала Чара себе под нос. — Жалко. Дурацкое чувство. Она смотрела, как Хлоп-хлоп пытается что-то прочитать в учебнике. Подносит страницу к самому носу, щурится, морщится. Потом снова отодвигает. Всё равно не видит. Чара сжала зубы. Она чувствовала вину. Жёстко, так, что внутри всё скручивалось. Она ненавидела это чувство. Ненавидела себя за него. Ненавидела Хлоп-хлоп за то, что та заставляет её это чувствовать. Она полезла в рюкзак. Долго шарила, перебирая тетради, книги, старые записи. На самом дне нащупала то, что искала. Очки. Не её. Те, которые она взяла когда-то. Те, которые остались от Альфис. Она вытащила их. Чёрная оправа, тонкие стёкла. Не такие, как у Хлоп-хлоп. Другие. Но лучше, чем ничего. — Эй, — сказала она, не поворачиваясь. — Лови. Она протянула очки назад, не глядя. Хлоп-хлоп не взяла. — Не знаю, какой у тебя минус, — сказала Чара, всё ещё не оборачиваясь. — Но прими их. На время. А мне отдашь свои. Старые. Просто надо. Хлоп-хлоп молчала. Потом осторожно взяла очки. Надела. Всё равно было размыто. Не так, как в её собственных, но лучше, чем совсем без ничего. Она моргнула, пытаясь привыкнуть. — Спасибо, — прошептала она. Чара не ответила. На перемене она вышла в коридор. Отошла к окну, достала из рюкзака сломанные очки Хлоп-хлоп. Стёкла разбиты, оправа погнута. Чара смотрела на них, вертела в руках, и внутри у неё всё сжималось. Она сунула очки в рюкзак. Не сказав ни слова. Не зная зачем. Просто надо. Просто так надо. Она вернулась в класс, села на своё место и уставилась в окно. Рядом, на последней парте, сидела Хлоп-хлоп в чужих очках. Писала что-то медленно, всматриваясь в каждую букву. И не смотрела на Чару. А Чара не смотрела на неё. Но очки остались в рюкзаке. Сломанные, ненужные. Чара не выбросила их. И сама не знала, почему. После уроков Чара не пошла домой. Она свернула в пустой коридор, прошла мимо закрытых классов, спустилась по лестнице в ту часть школы, куда ученики обычно не заходили. Лаборатория Альфис. Та самая, которую никто не трогал после её смерти. Дверь была заперта, но Чара знала код. Она вошла. Внутри пахло пылью, старыми приборами и чем-то ещё — тем, что осталось от Альфис. Чара не думала об этом. Она села за стол, вытащила сломанные очки Хлоп-хлоп и разложила перед собой. Стёкла были разбиты вдребезги. Оправа погнута. Чара перебирала осколки, ища те, что ещё можно было использовать. Потом открыла ящик стола. Там, в коробке, лежали запасные стёкла. Точно такие же, как у Хлоп-хлоп. Альфис делала их когда-то для себя, но носила другие. Чара не знала, почему они здесь. Может, специально. Может, случайно. Она вставила стёкла. Одно, второе. Оправа поддалась, выпрямилась. Винты закрутились, дужки встали на место. Чара работала молча, сосредоточенно. Не думая ни о чём. Просто делала. Когда очки были готовы, она поднесла их к свету. Стёкла блестели, оправа сидела крепко. Они выглядели как новые. Даже лучше. Она сунула их в рюкзак и вышла. --- Утром в школе Чара вошла в класс раньше всех. Села на своё место, достала очки, положила на парту. Когда Хлоп-хлоп появилась в дверях, Чара уже смотрела в окно. Хлоп-хлоп прошла мимо, села на своё место. Всё ещё в очках Альфис. Чужих, неудобных, но лучше, чем ничего. Чара встала, подошла к ней. Положила очки на парту. — Что тебе? — недовольно спросила Хлоп-хлоп. Чара не ответила. Просто отодвинула очки ближе и протянула руку. Хлоп-хлоп посмотрела на неё. Потом на очки. Свои. Целые. Как новые. — Ты... — начала она. — Забирай, — перебила Чара. — И отдай те. — Она кивнула на очки Альфис. Хлоп-хлоп сняла чужие очки, надела свои. Мир стал чётким. Она моргнула, привыкая. — Как... как ты? — Не твоё дело, — сказала Чара, забирая очки Альфис. — Носи. И не ломай. Она развернулась и пошла на своё место. Села, уставилась в окно. Хлоп-хлоп смотрела на неё. На её спину, на красный хвост, на руки, которые сжимали чужие очки. — Спасибо, — тихо сказала она. Чара не ответила. Но очки Альфис она убрала в рюкзак. Не выбросила. Просто положила рядом со сломанными стёклами, которые заменила. На всякий случай. Или не на всякий. Она сама не знала.