Prom Queen

Курение всегда оставалось его верной вредной привычкой, вот бы поскорей от неё избавиться. Сигаретный дым медленно подымался наверх тонкой струйкой, пролетая мимо веток деревьев, и размазывался по стенам многоэтажных зданий, что уходили ввысь под самые облака. Чуе нравилось наблюдать за этим, но он ненавидел место, куда направлялся через красивый парк, наполняя его мерзким и горьким, таким привычным дымом. Последний год обучения в школе должен был стать мотивационным для таких как Чуя, но они уже учатся как месяц, и ничего в голове даже не думает меняться. Накахара иногда задумывался, что, возможно, самую малость, он сам должен мотивировать себя учится и двигать шестеренки в голове, но потом вспоминал о том, что всегда успокаивало нервы. Он человек, в любой момент он может просто умереть. Держать его могли только родители, но Чуя не слабак, чтобы останавливаться только от чьих-то слез. Так что это было и оставалось идеальным планом «Б». Чуя шагал по мостовой и просматривал на воду снизу, на прохожих, и все чаще не мог поверить, что действительно он – это его реальная личность. Не копия, не версия и не заранее запрограммированный робот, он человек, что имеет свои мысли и действия. Как и все вокруг. Задумываясь над этим, бродя по вечерам переполненными такой ещё тёплой осенью, улицам, Чуя еще с детства невольно терялся в догадках, о чем думают и куда идут совершенно незнакомые ему люди. День выдался жарким и очень дурным. Скорее всего, завтра должен был пойти проливной дождь и все вокруг, наверняка тоже об этом думали. Целый день Чуе в голову лезла всякая дрянь и он даже не мог сосредоточиться на учебе, но дело не в этом. Именно в этот день это началось. С смс-ки на мобильник с одним единственным «Ты мне нужен» в переписке. Чуя тогда особо не думал, только фыркнул и натыкал что-то бредовое вроде «А кому нет», заблокировав отправителя. А на следующий день это повторилось. За завтраком Чуя даже пожаловался родителям о надоедливых сообщениях, на что отец хмыкнул, а мама вздохнула и продолжила натирать стол. — Чуя, ты бы так об учебе думал,- вновь она завела старую шарманку,- тебе выпускаться уже в этом году, как я буду на тебя на церемонии смотреть, если ты даже нормально школу не окончишь. — Мама, пожалуйста,- взмолился Чуя, но знал, что то, что началось, может продолжаться уже до самого вечера. Но все же от него отстали, и под вечер Чуя все же немного поучился, да вывалился на улицу, почти панически перепроверил каждый раз наличие пачки в кармане. Мать никогда не любила запах сигарет от папы, а рыться по чужим вещам любила. — Не знаю, зачем я говорю. — Все в порядке, любые детали важны. На улице с две недели спустя стояла уже не такая жара, но мороженное все равно скрасило прогулку. По дороге он встретился и перекинулся парой слов с одноклассниками, но все они куда-то спешили и куда-то бежали, думали. Все разговоры сейчас сводились только в одну сторону – университеты. Будущее, будущее, фу. Чуе никогда не нравилось думать наперёд, гадать и вычислять, что же у него получиться в жизни лучше. Он никогда не впадал в апатию или грусть, скорей просто не обращал внимания на помехи и не понимал, почему кого-то может раздражать или выводить что-то настолько, чтобы они кричали, плакали или и вовсе, убивали. Будто люди просто не пробовали не думать о проблеме. Чуя же, не думал об университетах, не думал об учебе или чем-то подобном. Ему нравилось размышлять о других. Он не раз задумывался над тем, чтобы стать писателем или журналистом, но вся искра и затея тут же пропадали. Казалось, ему всегда нравилось наблюдать только тогда, когда люди этого не видели. Шагая по улице, Чуе не были нужны наушники, он желал слышать каждое слово, слетающее с губ прохожих и если тема была интересна, или же он сам за мгновения придумывал прекрасный сюжет в собственной голове, сворачивал с дороги. Он шёл за человеком, что ему приглянулся и фантазировал о многом, что могло произойти после. Но Чуя редко заходил дальше, с самого детства как был мечтателем, так и остался. Но у Чуи был секрет, гораздо страшнее тех, о каких можно было подумать, глядя на него, потому что прямо сейчас он осматривался по сторонам с заведомо непринужденной физиономией, чтобы выйти в кадре лучше, чем в прошлые разы. Чуя быстро привык и ему это не нравилось. В его голове все было поломано, если он думал, что иметь собственного сталкера не так уж и плохо, не так страшно. Конечно, первые дни он говорил родителям, даже подумывал пойти в полицию, но после что-то изменилось. Чуе даже немного нравилось, что такого. Каждое утро на протяжении недель ему поступали сообщения с милыми посланиями, без угроз или чего-то такого. Вечером неизвестный прислал его фото, сделанное в окно первого этажа школы, прямо посреди урока биологии. На нем Чуя почти спал, было видно очень отчетливо, что этот предмет, собственно, как и все остальные, ему не интересен, потому что сидел он в ряду у самого окна и буквально засыпал на парте, подпирая рукой подбородок. В этот раз Чуя шёл увереннее, думая, что его снимают, однако в глубине души теплилась тревога за собственную жизнь, совсем немного. — Я был конченым идиотом, потому что не прекратил это. – Все случилось слишком быстро. — Быстро? Спустя месяц Чуе пришла посылка от неизвестного, он знал кого. Он не сказал родителям, от кого это, умолчав о том, что сам понятия не имел. В тот день он поссорился с лучшим другом в школе, но если честно, ему всегда было плевать на людей, если они говорили с ним напрямую. Все же, возможно с его головой и правда не все в порядке. Чуя подолгу рассматривал свое отражение в зеркале и, перебирая рыжие волосы, теребя большие футболки и такие же джинсы, не понимал, чем так понравился другому человеку. Он нравился людям, но Чуя никогда не думал, что за ним станут следить. На мобильник пришла смс-ка с просьбой наконец открыть посылку. Он знал, что за ним наблюдают и не понимал, получает ли он удовольствие. Сначала это было страшно, да так, что он не спал всю неделю и зашторивал все окна в своей комнате, паниковал, трясся сидя в кровати, затем стало даже захватывающе, когда он начал понимать, что за ним бы не следили, если бы желали убить. В коробке оказались цветы, специально высушенный букет из роз и веток лаванды, а рядом покоилась коробка конфет. Ему никогда не дарили конфет. Никогда не сушили заботливо цветы. Правда, от записки, что нашел Чуя среди колючих веток, по сердцу пробежал холод. Жуткий мороз, будто сама бумага была леденяще холодной. На ней была написана одна фраза, безобидная, как для сумасшедшего сталкера, поэтому Чуя списал холод внутри на собственную странную панику. «Станешь моей королевой бала?» Чуя не понимал, что такого было в этой записке, но он порвал её сразу же. Он знал, что тому или той, кто за ним наблюдает, это явно не понравится, но что-то рьяно отталкивало юношу от записки, в отличие от подарка. Его он принял, даже не думая, могут ли конфеты быть отравленными. Цветы он не стал ставить на видное место, однако они показались достаточно красивыми, чтобы выкинуть, поэтому он сунул небольшой сушеный букет под подушку, держась за него по ночам. А ночами Чуя много думал о неизвестном. Сначала с животным страхом, потом с интересом, а теперь, когда все эти сообщения, пожелания доброго утра, спокойной ночи и приятного аппетита ровно в то время, когда он собирался есть, превратились в постоянство и даже обыденность, Чуя лежал в кровати и думал рационально. Семнадцатилетний подросток желал иметь того, кто бы был к нему неравнодушен, но чтобы за ним было интересно наблюдать. Как-то в детстве он даже сам следил за знакомой девочкой больше месяца, вот только тогда он не знал, как это называется и говорил родителям, что пропадает, потому что играет с девочкой в «шпионов». Наверное, они верили, а может, им было плевать. А может они все понимали, но думали, что его увлечения в десять никак не скажутся на нем в семнадцать. Но почему-то, поняв, что за ним следят, Чуя решил понять, каково это – иметь настоящего сталкера. Правда, задумываясь об этом слишком глубоко, по спине бежали мурашки, не дающие уснуть и крутиться по кровати от напряжения. Ведь, неизвестно, что мог выкинуть совершенно незнакомый ему человек. Но… он ведь ничего и не делал верно? Может, это лишь его одноклассница, которая не знает, как пригласить его на выпускной бал. Да, скорее всего. — Прошу хватит вспоминать. Я не хочу. — Другой ты хочет это остановить. — А я хочу забыть его и умереть. Прошло всего пара неделек ноября. В это время люди на улицах становятся в разы интересней, Чуя всегда любил именно эту пору, гулять и слушать других. Смотреть, наблюдать. Приходить в кофейни с наступлением холодов и глядеть на девушек и парней в пальто с наушниками в ушах, что переговаривались или просто качались в такт музыки. Кто-то читал, а кто-то сидел и невзначай окидывал взглядом помещение, глядя на людей. В этом году Чуя не смотрел. Сегодня не смотрел. Потому что всю прошлую ночь в его окно кто-то непрерывно смотрел. Каждый час, что Чуя лежал неподвижно в кровати, неизвестный стучал три раза по стеклу и снова замирал. Чуя чувствовал его дыхание за стеклом, и ему становилось по-настоящему страшно. Но этот страх был откровенно странным, как и все происходящее. Потому что ему все еще было интересно. Потому что больше тот не старался с ним связаться, Чуя его заблокировал. Вот только в самом начале его это не смущало, его наблюдатель менял номера и всю неделю писал с разных контактов, настолько сбивал, что Чуя ненароком блокировал даже друзей, желающих доброго утра или спрашивающих домашнее задание. Чуя забежал в кофейню, думая, что там окажется в относительной безопасности, постоянно оглядываясь по сторонам и выискивая кого-то взглядом, пусть на него сейчас смотрели все в небольшом помещении, куда он влетел и хлопнул дверью. — Двойной эспрессо, пожалуйста,- бросил Чуя напряжённо. Он хотел домой, скорей домой. Чуя не понимал, как сталкер всегда угадывал его действия, желания. Будто знал его даже лучше его самого. Он, перебирая ногами, бегал глазами по полу, не желая больше смотреть на людей. Зная, что сейчас за ним самим наблюдают, почему-то желание следить за другими начало пропадать. — Простите,- его окликнул молодой бариста из-за стойки, на что Чуя резко обернулся, даже не заметив, насколько,- э-э, вот ваш кофе. И меня попросили передать вам это. На стойке рядом оказалась точь в точь та же коричневая коробочка, как та, в которой были цветы. Глаза его округлились, Чуя дернулся и вперил взгляд в смущённого бариста. — Кто это передал?- почти шепотом спросил Чуя, автоматически запоминая лицо блондина-кофевара,- Когда? Он стал оглядываться туда-сюда, но не увидел в зале никого, кого мог бы назваться подозрительным. Хотя, тот мужик в углу вполне мог подойти. Или эта девушка за столиком у окна, она подозрительно говорит по телефону, может она его снимает? Он резко развернулся обратно. — Или это от тебя? Кто попросил тебя передать? — Да не знаю я,- замахал тот руками,- молодой парень приятной наружности подошёл, купил кофе и дал это,- он указал на коробку,- сказал, что через несколько минут сюда войдёт рыжий парень с чокером на шее, и ему нужно будет это отдать. — А какие-то особые приметы у него были?- сам не зная зачем, поинтересовался Чуя. Он ведь не планировал его искать, он для такого слишком труслив, но решил, что ему нужно хотя бы знать, как выглядит его тайный воздыхатель, чтобы заметив его в толпе, очевидно, замереть на месте. По-другому Чуя бы не смог. Он даже вживую с людьми нормально говорить не мог, очевидно, как и неизвестный. Но они – разное. Подозрительно похожее, но другое. — Было одно,- опомнился бариста,- бинты на шее, и на руках ещё. Он вообще как будто весь в них, как мумия. Чуя не мог понять. Или не хотел. Все время он чувствовал на себе пристальный взгляд бариста, который спустя несколько секунд, наконец не выдержал и, наклонившись к нему ближе, сказал с обеспокоенным взглядом. — Слушай, если ты не знаешь этого человека, может лучше в полицию? Я чисто по-человечески. Чуя не ответил. Ему на мобильник пришла чуть смазанная фотография от неизвестного контакта, который он заблокировал в последний раз давно, по сравнению с его прошлой скоростью. На фото было видно его лицо, полное ужаса и непонимания, когда перед ним только поставили коробку. Оно было сделано за стенами кофейни, будто посреди улицы. «Господи, твои эмоции шедевральны! Жду не дождусь твоей реакции на сам подарок, я очень старался. Как же я люблю дарить подарки!!» Сердце отчаянно забилось, но Чуя замер на месте и не смог даже шевельнуться. Он не обернулся, не кинулся на улицу. Он лишь протянул подрагивающую руку к горячему стаканчику и проигнорировав предостережения о температуре, сжал крепче. Руку обожгло через тонкий картон, но Чуе этого показалось мало, поэтому он сделал большой глоток кофе и поморщившись от боли, наконец смог поднять глаза. Чуя забрал посылку. Там оказались другие конфеты, не с шоколадной, а желейной начинкой, другие цветы, но все та же записка. Та же «королева бала». В эту ночь Чуя так и не уснул, это казалось невозможным. Но он продолжал сжимать букет под подушкой, не понимая, зачем. И по крайней мере, теперь ему известно, что это парень. В бинтах, просто блеск. Чуя почти посмеялся, но получилось только зажмуриться и поднести дрожащие руки к голове, чтобы в следующую секунду вцепиться в волосы. — Почему же ты ничего не делал? — Я… хотел понять. За что меня можно было полюбить. Наверное. Или хотел почувствовать то, что чувствовали люди, за которыми следил я. Ему присылали и оставляли под дверьми сушеные розы. Оставляли лилии, ромашки, тюльпаны, ветви сакур и сирени, которой в это время даже не росло. Конфеты шоколадные, все три вида, большие и маленькие, с начинкой и без. В одинаковых коричневых коробках и с той же запиской. В школу Чуя идти не хотел. За завтраком он закатывал истерики, после шёл в школу, но сворачивал по дороге в закоулки и пережидал уроки. Он не желал идти на репетиции школьного бала, потому что к декабрю это название стало вызывать мурашки. Ему это больше не нравится. Ему страшно. Все изменилось семнадцатого декабря, когда Чуя проспал у себя дома, а родители решили плюнуть и не будить его, дав отоспаться один день. Они наверняка видели его синяки под глазами от бессонных ночей в панике и оглядывания по сторонам, а иногда и в ступоре, лёжа в одной позе отвернувшись от окна, в которое монотонно и тихо постукивали. В тот день Чуя проснулся ближе к обеду, когда родители уже ушли на работу и первое, что увидел, когда проснулся, это распахнутое окно, букет цветов на подушке и человеческий палец рядом, кровью пропитавший подушку. Чуя не кричал. Он не смог выдавить и звука. Его просто стошнило прямо на пол, он зашелся кашлем и из глаз впервые за неделю хлынули слезы. Чуя отпрянул от кровати, стараясь не смотреть на кровь и цветы, стараясь не видеть знакомую записку. Он насильно закрыл рот рукой, но кричать не мог физически. Из глотки вырвались слабые хрипы и сипение, но больше ничего. Он, будто загнанный зверек, забился в угол комнаты, трясясь и дрожа. Наверное, если бы он увидел себя сейчас, не поверил бы, что могло с ним это делать. Это чертовый палец. Палец человека, что следит за ним. Человека, что смотрит прямо сейчас и который ночью или даже утром ходил по его комнате и мог делать с ним, что хочет. Чуя плакал, словно маленький ребенок, что увидел призрака. Он был в истерике и в ней же услышал звук приходящего сообщения. Дрожащими руками взял телефон, едва не уронил в собственную блевотину и разблокировал. Но это было не «Доброе утро», не «Надеюсь, тебе приятно спалось, мой милый Чуя», не «Тебе ведь понравился мой подарок Чуя?» и не что-то из того, что было раньше. На этот раз фото заставило Чую замереть. На нем был он, спящий в своей кровати, прижимающий к себе букет сушеных колокольчиков, а рядом был… он. Парень с каштановыми волосами, почти чёрными в темноте, прикрывающий нижнюю часть лица окровавленной рукой с перемотанным бинтами запястьем. Яркие янтарные глаза будто светились в темноте, устрашающе и завораживающе одновременно. У него не было пальца, не было даже души, судя по этому бешенному взгляду. Он будто не человек. Неполноценный человек. Без эмоций и инстинктов, без ощущений и страха. Он выражал лишь одну эмоцию – наигранное, даже скорее, кукольное восхищение. Словно ребёнок, которому подарили дорогую игрушку, что вымаливал он на каждый праздник. Чёлка спадала на лицо и прикрывала еле заметные в темноте шрамы от потушенных сигарет. Он напоминал кота, что выглядит милым, пока не убьет ночью своего хозяина. Чуя смотрел на фото бесконечно долго, и за это время будто покрылся коркой льда. В следующую секунду, как вновь очнулся, Чуя перевел взгляд обратно на палец, но в глаза кинулась записка. В этот раз под пугающе привычным «Станешь моей королевой бала?» было нечто еще. Имя, выведенное каллиграфическим почерком, чуть смазанное пятнышко крови сбоку. «Дазай Осаму, с наилучшими пожеланиями» Чую стошнило снова, но теперь в унитаз. Он быстро умылся, и даже не глянув в зеркало на кубло из рыжих волос, переоделся и выскочил на улицу, перед этим сфотографировав свою кровать и подушку, что пропиталась уже наполовину и сверху даже успела порыться бордовой коркой. Пока он бежал, вспоминая дорогу наугад, в душе стоял гнетущий холод. Сердце билось настолько быстро, что грозилось в один момент просто остановиться, ноги заплетались. Ему нельзя было засыпать, нельзя. Он вырубился сам того не понимая уже под утро, это стало главной ошибкой. Он бежал так, будто этот Дазай Осаму гнался за ним по пятам, он проносился мимо детей и подростков, стареньких и молодых, пробегал мимо кофеен, где любил заседать за книгой, так и не прочитав в ней ни страницы, мимо магазинов и газетных лавок. Мимо телефонных будок и бунтующих японцев. Он вбежал в полицейский участок и чуть не бахнулся в обморок прямо на входе, сказывался долгий недосып и бег. — Помогите! Пожалуйста, помогите!- он впервые за утро закричал, подбегая к дежурным стражам порядка, поедавшим обед. — Мальчик, ты чего тут ошиваешься?- поморщился один из них, выуживая из бенто кусочки спаржи. — За мной следят, я серьезно, пожалуйста, помогите. – Ты ещё шутить удумал?- посерьёзнел второй, но придвинулся ближе. — Нет, я,- он снова закашлялся,- у меня есть фото. Доказательство. Сумасшедший сталкер проник ко мне в дом и отрубил себе палец. Он положил его прямо на мою подушку, пока я спал!- Чуя, как мог, сдерживал слезы. Все зашло слишком далеко. Но когда Чуя открыл мобильник, номер оказался удалён. Вся переписка, его сообщения были удалены. В галерее фото не было. Когда Чуя понял, что произошло, он затрясся уже от злости и сжал раскладушку в руке крепче, чтобы не швырнуть её о стену. — Нет… нет, нет. — Парень,- позвал его старший и дотронулся до его лба,- ты под чем-то? У нас тут много нариков шатается. — Ага, ага,- поддакнул другой, толстый с сальными волосами,- накидаются хрен пойми чего, а потом цирки устраивают. Где твоя мать, мы сейчас закроем в обезьянник, отойдешь да подумаешь, кто там за тобой следит. — Дазай. Дазай Осаму. Вы знаете такого преступника? Он прислал мне свое имя. И фото. Я смогу его описать. Он, такой, бинтованный, скорее всего высокий, глаза пустые, в душу заглядывают. Палец у меня дома, я ничего не принимал, просто… пожалуйста. Поверьте. Чуя почти взмолился, но его остановили. — Нет родной, у нас дел нераскрытых куча, а Дазай твой нам не знаком. Не могу вспомнить никого с таким именем или внешностью, хотя, мумию я бы запомнил. — Командир,- младший из них неуверенно шепнул своему начальнику,- может, не надо с пацаном так? Может реально следит за ним педофил какой, а под травой всякое показаться могло. — Боже,- видимо командир вздохнул и, вновь посмотрев на взлохмаченного и потерянного подростка в панике, махнул рукой,- ладно. Езжай тогда ты, раз такой защитник, Тиси-кун, ты с ним. — Пожалуйста, хватит,- Чуя хотел бы закрыть лицо руками, да не мог,- я не хочу вспоминать. Больше не надо. — Ты не хочешь вспоминать, потому что думаешь, он тебя достанет? — Нет. Если я вспомню, я вновь перестану чувствовать. Тогда я стану как он. Но полиция не может помочь там, где нет преступления. Не могут найти того, кого нет. Не могут обыскать чистую комнату с идеально выстиранными подушками и кристальным паркетом. Криминалисты не изучат палец, которого больше не было. Чуя кричал, искал, умолял поверить, но молодые полицейские только переглянулись и покачали головами. — Нет!- Чуя резко встал посреди комнаты и как-то уж совсем по-сумасшедшему обернулся и посмотрел на тех в упор,- вы… не надо. Вы сейчас так сказали друг другу, что я наркоман, да? Я ни черта не принял! Его крик, казалось было слышно везде. И его точно слышал Дазай и тот наверняка злорадствовал или наслаждался его болью, будто энергетический вампир. И Чуе захотелось найти его. Врезать по отвратительным губам, с которых слетала лесть ему прямо в ухо, пока он спал, по рукам, что трогали его и заправляли волосы за ухо, по лицу и глазам, что так заворожённо и гипнотизирующе пялились на него с фотографии, которая, пусть и пропала, Чуя был уверен была где-то в глубине его души. Потому что он запомнил каждую её деталь до последней. Именно в эту ночь произошло то, что Чуя сейчас назвал бы началом конца. — Что это было, Чуя? — Ты. Знаешь. Что,- произнёс Чуя усталым голосом. Он выбивается из сил. Говорить в кабинете у психотерапевта, пусть и находясь при этом скованным по рукам и ногам, в палате для буйных пациентов, все равно утомительно. Особенно, если учесть, как долго он живёт лишь в своей голове и что конкретно рассказывает этой женщине – плоду своего собственного воображения. Будто она сможет чем-то помочь. – Знаю, но ты должен сказать. — Мне… приснился Дазай,- выдохнул Чуя и закрыл глаза,- не тот Дазай. Тот, с которым я был счастлив. Мы были счастливы.