Неосферату

LIMEN. Квартира Джея.       Сокол всегда входил и выходил из телепорта первым, но на этот раз их телепорт собрал Камиллу раньше. И с тугим сопротивлением выплёвывал её по слоям. Из искрящейся пустоты метапространства в реальный мир. Её тело собиралась заново, рябь распространилась от кончиков пальцев на ногах до макушки. Она будто была жидкой слизью, вытекающей сквозь узкое бутылочное горлышко. Слевитировав с потолка на рендерящиеся ноги, она коротко огляделась.       Полумрак гостиной Джея словно окатил её плоским холодом забытой кожи, натянутой на чужие кости. То ли дело было в спартанском минимализме интерьера, то ли в том, что он выглядел… обычно, по типовому образцу, без единого цветового пятна и намёка на индивидуальность.       Гостиная делила квадратуру с кухней. Полный набор бытовой техники для кулинарии натуральных продуктов, рабочие поверхности, обведённые светодиодными лентами. Все — как новые, даже блестят. Будто только вчера поставили. А вот на дрожжевом биопринтере виднелись отпечатки пальцев, отдел с картриджами сплошь покрыт царапинами от частой смены.       Безликая функциональность отражалась во всём: в эко-коже дивана и кресел, сером синтетический ворсе под ногами, белых стены с абстрактными картинами-кляксами. Как может быть настолько по-барабану на место, в котором живёшь?       Ткань комнаты дрогнула. Как поверхность воды, если под ней проходит что-то тяжёлое и чужое. Потолок пошёл мелкой рябью, холодные светодиоды замерцали по его периметру. Потом пришёл звук. Звонкий, вязкий треск, похожий на рвущуюся ткань.       С потолка спустился Сокол и остальные — каждый вход сопровождался новым надрывом, будто комната устала от повторяющегося насилия над своей структурой.       Едва они все окончательно прогрузились в пространство, как Камилла уловила боковым зрением красную вспышку. По гладким стенам пронеслись строки протокола:       >>> PHANTOM-SHIELD. Защита личности. Самоудаление.       Камилла зло выдохнула сквозь зубы: умный дом Волкова оказался параноиком не хуже своего хозяина.       Реальность ещё не выровнялась после телепорта. Пространство вокруг оставалось густым, как плохо размешанный кисель, и каждое движение приходилось буквально вырывать из вязкой, сопротивляющейся материи.       Клай пробирался вперёд первым, медленно, неестественно медленно, будто через прозрачную смолу; алый свет полосовал его лицо. Камилла дёрнулась следом, её ноги увязали в этом тягучем желе, Сокол и Настя тянулись за ней и тоже зависли над землёй, она могла видеть каждый миллиметр их бесконечного движения, но важно было не это, важно было спасти Джея…       Картинка доходила быстрее звука: тело ломко и безвольно осело вниз, его голова дёрнулась под неестественным углом, а грохота всё не было, будто он увяз где-то по дороге. Звук нагнал её только тогда, когда Клай почти добрался. Тяжёлый, запоздалый грохот тела о пол прокатился по гостиной и вонзился прямо в голову, десятикратно усиленный сбрендившим пространство-временем.       Они опоздали: такие смерти не оставляют зазора для последнего рывка. Но Клай всё равно дотянулся. Он рухнул рядом на колено и схватил Джея за запястье. Контур тела Волкова дрогнул, выровнялся, застыл по воле Клая, словно разложению приказали подождать за дверью. Этого было достаточно, чтобы сохранить оболочку, пока он будет… нет, Командор, не делай этого… вытаскивать Волкова оттуда, куда смертные обычно попадают без обратного билета.       В следующую секунду время наконец сорвалось с зацепа и пошло как должно, резко, без жалости, и Камилла столкнулась в дверном проёме с Пашей и Настей, едва удержав равновесие.       Воздух в квартире стоял густой, вязкий, со сладковато-металлическим запахом. От него слезились глаза, першило во рту и кружилась голова. Камилла закрыла лицо локтем, ребята последовали её примеру.       — Да вы, блять, издеваетесь... — прохрипела Настя и, прикрывая рот рукой, покачнулась, вжалась спиной в стену гостиной, не заходя в комнату к Джею и Клаю.       — Он... он совершенно точно, абсолютно мёртв! Это была наша… единственная зацепка… — в приглушенном голосе Сокола смешались паника и усталое отчаяние. Плечи опустились, кожа побледнела, отчего круги под глазами стали казаться еще темнее.       Клай поднялся с колен и грубо вытолкнул Сокола из комнаты. Он снял тёмные очки, и те послушно соскользнули в карман кителя, обнажив глаза: две бездонные алые дуги тускло мерцали как прожилки магмы на остывающем вулкане.       Едва слышно вздохнув, Клай поочерёдно посмотрел на них:       — Не дышать. Замедлить пульс, — протянул он низким безэмоциональным голосом. Под взглядом Клая у Камиллы свело затылок. Мерцание его глаз входило глубоко под кожу. Настя застыла у стены. Паша шумно втянул носом воздух и тут же перестал дышать, будто приказ уже пророс в его рефлексы и стал новой правдой.       Голову на мгновение придавило давлением как от глубокого погружения под воду: так открылся телепатический канал связи.       Камилла, ровным потоком мысли:       — Нейропаралитик. Думала, его давно списали... Только армейские склады, да и там запечатано.       Паша ворвался в телепатический поток рваным и сильным импульсом:       — Это... ОПАСНО и для НАС?!       Такое грубое обращение с оголёнными нервами, связанными в телепатическую связь, заставило Камиллу поморщиться.       Настя, плавно и с издёвкой:       — Заюш, не забывай о гигиене телепатии, ты тут не один.       Сокол не стал отвечать, буравя взглядом шефа. Несмотря на радиомолчание, Камилла чувствовала, как тревога Паши растекается раскалённым металлом по позвоночнику.       Клай подошёл к Паше, положил руку на его плечо и вкрадчиво ответил:       — Не опасно. Максимум голова поболит.       Паша под его ладонью поначалу дёрнулся, а потом выдохнул свободнее. Камилла слишком давно знала Клая и раскусила этот фокус: старый хищник стянул чужое напряжение на себя, будто выдернул занозу голыми пальцами.       Убрав руку, Клай продолжил:       — Сокол, включи вентиляцию на максимум.       Сокол, всё ещё бледнее обычного, спокойно достал планшет. Его пальцы быстро застучали по экрану, и гул мойки воздуха пронёсся по дому дыханием гигантского зверя, выведенного из комы. Металлический свист вентиляторов отзывался лёгкой вибрацией в груди. Воздух дрогнул. Пыль закружилась по спирали. Сквозняк потянул по полу прозрачные струи газа, будто сдувая призраков с паркета.       Клай вздохнул, вернулся к Джею. Несколько раз сжал пальцы в кулак. Повесил китель на массивное игровое кресло в комнате Джея, закатал рукава чёрной кофты. В открытом телепатическом канале по ней прошлась леденящая волна его напряжённого предвкушения. Ему предстояло пересечь линию, за которой он больше не человек. Камилла сделала к нему полшага и дотронулась оголённого предплечья. Тепло его кожи согревало её ледяные пальцы.       — Командор, ты ведь не собираешься?..       Клай молчал. Он стоял прямо, будто в ожидании казни. Та же холодная решимость, в которой было столько усталости, что под её тяжестью хотелось лечь и больше никогда не вставать. По телепатическому каналу прокатилась неловкая вспышка общего недоверия… от Паши или от Насти? От них обоих? Они думают, что для Клая сходить в загробный слой всё равно что в телепорт?       Камилла поймала их охуевшие взгляды и покрутила пальцем у виска. Клай нахмурился и резко оборвал связь. Голова закружилась, Камиллу повело вбок, и она ещё крепче схватилась за Клая.       — Клай?       — Да. Буду воскрешать, — медленно протянул он уже вслух. — Пока душа ещё в лиминальном пространстве, я могу его вернуть. Без него нам реально не обойтись. Мой просчёт, мне и расплачиваться, — он накрыл ладонь Камиллы своей, слегка сжал и отцепил от себя.       Клай тяжело, как врач на суточной смене, опустился на колени рядом с застывшим Волковым. Он положил ладони на грудь Джея, словно собираясь начать сердечно-легочную реанимацию. Клай прикрыл глаза, голос стал ниже.       — Настя, будь начеку. Есть вероятность, что я получу критический урон и… как у вас говорят? слечу с катушек. Это временно, но могу запросто сравнять с землёй весь район. Если почувствуешь хотя бы малейшую угрозу — вырубай меня в ноль. Лучше так, чем потеряем всех.       Камилла сжала кулаки, сдерживая порыв возразить. Она знала: воскрешение аномала сродни вскрытию ядра реактора. Не факт, что оболочка останется целой.       — Это же не твой метод, — сухо отчеканила Настя. — А как же твоя знаменитая политика невмешательства?       — Сегодня у нас уникальная ситуация: если не вмешаемся, может погибнуть вообще всё живое. Я надеюсь, мир это тоже понимает и сжалится над нами. На этот раз.       Клай похрустел костяшками пальцев, встряхнул кисти, приложил одну ладонь ко лбу, а другую к груди Джея. От погружения в лиминалку его отделял буквально один вдох. Камилла просканировала вероятности будущего: Джей всегда просыпался, но Командор… через раз. Слишком высокий риск.       — Командор!       Клай вздрогнул и сердито сверкнул на неё алыми глазами.       — Что ещё?       — По протоколу вы должны отдать нам ценные указания, — на одном дыхании выпалила Камилла. Когда она волновалась, то выкала и сыпала канцеляризмами. Эта бессмыслица почему-то успокаивала.       — Боже правый, — Клай покачал головой. — Родригез, ты воскресла двести сраных лет назад и неоднократно управляла Лименом в моё отсутствие. Ты прекрасно знаешь, что делать.       — Вы сами настаиваете на соблюдении протоколов… — не унималась Ка. Это промедление хоть и бесило Клая, но увеличивало его шансы на возвращение… Ещё немного, и она сможет его отпустить.       — Ладно, раз уж ты меня отвлекла, то коммуникация с полицией в лице Готье на тебе. Джей Волков наш клиент, и пока это так, капитан должен остаться в стороне. Если будет залупаться, поговори на вашем любимом бюрократическом языке, — огрызнулся Клай.       — Принято, — она даже улыбнулась. Раз командор способен острить, всё не так уж плохо.       — И ещё кое-что… Делайте что хотите, но процесс прерывать нельзя. Иначе мы оба застрянем в лиминальном пространстве. Воскрешение может занять час, а может — день или неделю. Если будут новые убийства, то Камилла и Паша берут на себя, Настя охраняет нас. Всё ясно? — он прищурился и обвёл каждого пронизывающим взглядом. Убедительно, хоть и без внушения.       — Да, шеф! — синхронно откликнулись они.       Клай размял шею, наклонив голову из стороны в сторону. Сделал глубокий вдох. Медленный выдох. Склонился над Джеем. Его глаза вспыхнули красным пламенем, зрачки расширились, заполонив всё пространство радужки. Он напрягся и замер, словно натянутая тетива, готовая выпустить стрелу… и тут же тело, покинутое владельцем в ходе контакта, обмякло, расположилось по правую руку от Джея: Клай покинул их мир и вошёл в мир иной.       Камилла, глядя на застывшее тело Клая, тихо вздохнула. Её босс, само сосредоточение собранности, невозмутимости и смертоносности, теперь казался таким… беспомощным. Пожалуй, получи он урон в этой кондиции, смог бы умереть окончательно, и Камилла знала: на самых задворках сознания он действительно желал окончательного забвения. Как и все они.       Клай лежал с выпрямленными руками, раскинутыми по бокам, словно наготове для широких объятий. Или распятия. Глаза открыты, подёрнуты пеленой как изморозью. Правильные черты лица исказились предсмертным напряжением утопленника, погруженного в ледяную воду с головой.       Камилла присела рядом, не касаясь его, только следя за редким и слабым ритмом дыхания. Настя замерла у стены, её рука на рукояти катаны в ожидании атаки — из внешнего мира или из тела командира.       Паша занял позицию у аномалографа, проверяя всплески. Экран переливался бледно-сиреневыми волнами. Всё казалось слишком спокойным, навевая на мысли о затишье перед бурей.       Тишину разорвал скользящий скрежет — разъехались створки входной двери.       Сквозь дверной проем ввалились три левитирующие тени, отливающие холодным вороненым металлом — железные робо-жнецы. Три боевые единицы в тяжелых, угловатых армейских корпусах без единого шва зависли в воздухе, наполняя пространство вязким гулом магнитной стабилизации. В местах, где должны быть серийные номера и логотипы производителей, металл был грубо соскоблен. На предплечьях хищно поблескивали плазменные импульсники. Автономные. Бездушные. Смертоносные.       Один из них вскользь мазнул Камиллу массивным плечом — без малейшей агрессии, просто не заметил. Потеряв опору, она завалилась на бок. Тут же поднялась на колено, выхватила пистолет из разгруза. Настя бесшумной тенью подкралась за спину человека, вошедшего вслед за роботами. Одно плавное движение — и клинок плотно лёг на чужое горло, обещая быструю расплату.       — Ещё миллиметр — и ты труп. Отключи их. Сейчас же, — прорычала она.       — Стоп, — спокойно произнёс тот. Он поднял руки: левую сжал в кулак, пальцы правой раскрыл веером. Получив команду, роботы дрогнули, приземлились, склонили металлические головы и затихли.       — Готово. Я не опасен, а роботам долго загружаться. Может, уберёте оружие и мы спокойно поговорим? — он вроде бы примерительно поднял руки… Знакомый голос. Слишком знакомый.       Камилла смотрела изо всех сил, но не могла разглядеть. Взгляд соскальзывал как по мокрому стеклу. Стоило моргнуть или чуть сместить фокус, как его силуэт начинал рябить, терялся в комнате, смешивался с тенями и мебелью. Судя по тому, как Паша щурился и тёр веки, не у неё одной.       — Что за хуебесие? — Паша выразил общее настроение. — Настя, стой с ним рядом и не отвлекайся! — рявкнул он, одной рукой держа веко от моргания, а второй пытаясь нащупать что-то во внутреннем кармане кардигана.       Настя вздёрнула бровь, но клинок не отвела. Кажется, из-за близкого расстояния у неё не было трудностей с концентрацией.       — Нашёл! — Паша помахал сканером. По форме он напоминал тот, что использовали кассиры в те далекие времена, когда магазины ещё были. Нажав на кнопку как на курок, Паша перевёл мониторчик прибора в поле своего зрения. Нахмурился, поджал губы… и торжествующе улыбнулся. — Дамы, у нас тут с вами новый тип маскирующего импланта! Где же он… стоп, что?! — голос Паши почти сорвался на визг. — Наногенераторы под всей кожей? — глаза Сокола стали раза в два больше. — Чтоб я сдох… Неужели технологии теперь и на это способны?       — Впечатляет, конечно, но не мог бы ты перестать болтать и выключить это? Я уже устала убеждать себя в том, что тут на самом деле кто-то есть, — сквозь зубы процедила Камилла.       — Не уверен… может коротнуть и поджарить, да ещё и Настю зацепит почти наверняка. Настя игриво усмехнулась, чуть сильнее прижала лезвие катаны, так что на клинке проступили капельки крови.       — Мне надавить посильнее? — промурлыкала она.       — Не нужно, — послышался тяжёлый вздох.       Имплант держал его силуэт ещё секунду, не больше: лёгкая рябь по краям фигуры, тепловой дрожащий ореол, и вот он здесь, во плоти. Она сразу узнала его. Сглотнула. В груди что-то оборвалось и ударилось о рёбра.       С её воскрешения прошло двести лет. Она — директор спецотдела ОКБ, заместитель главы Лимен. Пережила столько смертей и возвращений, что чужая красота должна была осыпаться в ней сухой известью, но на него тело отозвалось мгновенно, с постыдной, подростковой готовностью: жаром под кожей, пустотой в животе, слишком быстрым сердцем.              На работах такого быть не должно. На работах она была не женщиной, а инструментом с допуском высшей категории. Но он всегда проходил через эту броню, как игла через шёлк.       Она разглядывала его в упор. Лицо, вобравшее в себя стандарты безупречности, казалось средоточием осознанности и несвойственной юности воли. Светло-русые волосы были уложены с педантичной аккуратностью, подчеркивая симметрию черт. Точёный профиль, густые тёмные ресницы, из-за которых когда-то ей хотелось смеяться над самой собой, потому что у мужчины не должно быть таких ресниц, это преступление против женской выдержки. Едва опущенные уголки губ застыли в маске вечной задумчивости. Но подлинным центром этой композиции были глаза — пронзительно-голубые, словно арктическое небо в ясный день. В них застыла та свинцовая тяжесть, что отличает тех, кто прошёл сквозь личный ад и вышел из него, обретя новую, стальную закалку.       Одет он был изысканно, но в строгих рамках корпоративного стиля: пальто из плотной чёрной шерсти и серый классический жилет из ткани, гладкой и холодной, как шлифованный обсидиан. Под ним виднелся тёмно-синий трикотаж с высокой горловиной. Образ довершали брюки в тон жилету и безупречно лакированные туфли. На указательном пальце правой руки тускло поблёскивал массивный серебряный перстень с гербовой гравировкой на тяжёлой печатке.       Этим человеком был Лоэн Тернов. Самый молодой и бесячий корпорат, которым она всё-таки соблазнилась.       Она помнила первую их встречу в переговорной ОКБ, где он сидел напротив неё под белым синтетическим светом и отвечал на язвительные замечания с почти неприличной вежливостью. Они часто виделись на собраниях и испытаниях новых технологий корпораций. Ловила на себе его долгий взгляд и едва могла закончить доклад. Он часто просил о личной встрече, якобы за советами по этичности их новых разработок, но на самом деле держал её в сексуально-интеллектуальном страхе, гипнотизировал как удав кролика своим неуёмным обаянием и случайными касаниями. Эти ощущения… они были откуда-то из другого мира, где она ещё была жива.       Помнила Камилла и другую ночь, пахнущую грозой и горелой плотью, когда нашла его на испытательном полигоне после диверсии: он лежал на бетоне полумёртвый, и нейроимплант жарил его изнутри, как закрытую печь, а под кожей отчаянно копошились биоботы, пытаясь удержать хозяина по эту сторону. Тогда она дотащила его в безопасное место и поняла две вещи сразу: что он выживет, и это очень плохая новость лично для неё. Камилла закусила губу, пытаясь унять частое дыхание и сердцебиение.       — Исполнительный директор «Сомы» собственной персоной. Мало нам было инфлюэнсера мирового уровня, теперь ещё и корпа. Что дальше? Президент пожалует по наши души? Как прикажете работать в таких условиях? — проворчал Паша.       Лоэн просканировал помещение и остановился на Камилле. Она вздрогнула всем телом и захотела провалиться сквозь пол глубоко под землю. Но он… не увидел её, смотрел куда-то за её плечо. в распахнутый дверной проём, где лежал Джей.       И это короткое, почти небрежное скольжение взгляда задело Камиллу больнее, чем задела бы ненависть. На миг ей захотелось вцепиться ему в воротник и тряхнуть, заставить смотреть сюда, в её лицо, в её ложь, в её двести лет, в её чёртово предвидение, которое снова не спасало вообще ни от чего. Но вместо этого она только выпрямилась. Конечно, сначала брат. Конечно, не она. Она знала это ещё до того, как они вошли в дом. Видела в ряби вероятностей, как его появление разрежет их личную историю на до и после. Видела тысячи ветвей, где он узнаёт правду о ней и уходит. Видела одну-единственную, где остаётся. Один шанс на тысячу.       Такие шансы были обречены на провал и просто издевались над ней. Смотри, Камилла, есть версии реальности, где всё хорошо, но ты живи в той, где всё всегда идёт по пизде.       Лоэн побледнел сразу, как только увидел тело. Лицо будто опустело изнутри, и на миг в нём проступило то живое, незащищённое, что он обычно прятал глубже всех масок. Камилла узнала этот взгляд. Впервые он так посмотрел на неё, когда очнулся после того покушения и понял, что выжил, и ещё не успел надеть обратно свою филигранную собранность. Только тогда в этом взгляде было недоверчивое облегчение, а сейчас... отрицающее отчаяние. Он рванулся вперёд. Настя тут же преградила ему путь. Встала между ними. Но Камилла уже увидела главное: не директора корпорации, не золотого мальчика, не совершенного принца из новостей. Просто младшего брата, который не успел. Просто человека. И от этого было ещё хуже.       — Пусти меня к нему! Его ещё можно спасти! — Лоэн попытался её оттолкнуть, но Настя словно вросла в пол. Камилла малодушно спряталась за ней. Вот было бы здорово, если бы он и дальше её не замечал, и всё бы осталось как прежде…       — Ты умеешь воскрешать мёртвых?       — Нет... надо попытаться...       — А мы умеем. Но можем и передумать, если будешь мешать.       Лоэн стиснул зубы, но сделал шаг назад и встал ровно. Настя грубо ткнула Камиллу локтем в живот.       — Ты чего зависла?       Камилла сделала глубокий вдох, прочистила горло и вышла из-за спины Насти.       — Извините моих подопечных, мистер Тернов. Камилла Родригез. Исполняющая обязанности директора Лимен. Може…те считать нас паранормальной полицией.       — Я знаю, что такое Лимен. Зачем вы здесь? — его веки дёрнулись, когда он услышал её имя. И даже не посмотрел в её сторону: они с Настей всё ещё играли в гляделки. Что за выдержка… по спине Камиллы пробежал холодок.       — Сначала ты. Зачем ты здесь? – а вот Настя работала чётко по протоколу.       — Я... Я его агент. Получил сигнал о выходе дома из Сети и решил проверить. Настя резко выпрямилась.       — Лаукилл?.. Продюсер Скара?.. Серьёзно?.. — голос дрожал, словно она вот-вот заплачет. — То есть... он всего лишь проект корпы?..       Она отступила на шаг, будто её толкнули не словом, а ладонью в грудь. Обычно живая, насмешливая мимика на её лице распалась. Даже пальцы на рукояти катаны дрогнули.       — Нет, — сказал Лоэн уже ровнее, хотя бледность никуда не делась. — Мы работаем... работали независимо. Пользуемся инфраструктурой корпорации, потому что так быстрее. Это только кажется, что «Сома» подмяла под себя всё — каналы, сервера, сеть. На деле чем больше владений, тем хуже контроль. Благодаря этому и получается творить свободно.       Пока он объяснял, кто такой Лаукилл и почему Сома не равна ему самому, Камилла почти не слушала. Она смотрела на то, как безупречно он возвращает себе контроль, и испытывала то унизительное чувство, которое всегда приходило рядом с ним: смесь восхищения, злости и какого-то юного, нелепого трепета, совершенно неуместного в женщине её возраста и положения. Ей хотелось перебить его, прижать к стене, заставить прекратить играть в собранность хотя бы сейчас. Вместо этого она стояла ровно и делала то, что умела лучше всего: превращала личную катастрофу в рабочий протокол.       — Бунт сына против отца? Сюжет стар как мир, — усмехнулся Сокол.       — Ка, он ведь правду говорит?       Камилла невольно улыбнулась. После воскрешения у Насти прошло ещё слишком мало времени: людские мифы цеплялись к ней крепче, чем следовало, и ранили всё так же легко. По меркам воскрешённых она и правда была почти младенцем, сколько бы ни щерилась катаной.       — Ну, он искренне в это верит. Да ты и сама это чувствуешь.       — Вот и ладненько. Но знаешь, Лаукилл… как бы сильно я ни обожала ваши проекты, нам на бумажки плевать. Мы Лимен, — промурлыкала Настя, почти ласково. — Что именно ты знаешь о нас?       На пару секунд его взгляд расфокусировался, словно он листал что-то перед внутренним взором, а когда снова сфокусировался на Насте, голос его стал суше, академичнее. Он заговорил словно по учебнику:       — Лимен — внесистемная организация, регулирующая пространственные искажения и аномалов. Аномалы — результат перестройки конденсатов транскрипционных факторов с последующей эпигенетической активацией молчащих генов. И инактивацией ряда активных. Точные детерминанты неизвестны.       — Чего и следовало ожидать от сына Терновой, — пробормотал Паша. — Чудо, что нас всех не взяли на опыты, пока шеф был заражён её идеями о том, что всему есть научное объяснение.       — И мы бы его нашли, если бы вы не отказались от сотрудничества.       — Уж не из-за этого ли твоя матушка померла? Ну, как бывает с теми, кто слишком много знает... — Настя подмигнула.       Последние слова Насти легли в воздух слишком жирно. Лоэн ответил не сразу. У него напряглась челюсть, а в голосе проступил такой холод, что даже Паша оторвал взгляд от планшета.       — Так вы поэтому же пришли и за моим братом?       Они переглянулись. Настя приложила ладони к щекам, переводя широко-распахнутые глаза с Джея на Лоэна и обратно. Сокол опустил глаза в планшет и притворился очень занятым. Камилла пыталась сохранить невозмутимость.       — Она так пошутила. Мы не имеем отношения ни к смерти вашей матери, ни к смерти Джея Волкова... кем бы он ни был на самом деле.       Вот теперь он посмотрел на неё дольше и уже осмысленно. По-настоящему. Камилла увидела, как у него дёрнулся рот, как плечи чуть ссутулились, как сжались пальцы на полах пальто. Да, он понял. И уже начал выстраивать между ними толстенный слой дистанции. Раньше в его взгляде, даже самом холодном, всегда оставалось крошечное потайное место, куда он пускал только её. Теперь там стоял вопрос. И хуже вопроса была только та сдержанность, с которой он этот вопрос замалчивал.       У неё самой внутри неприятно стянуло. Ложь всегда вынашивает в себе плод истины: как ни маскируй этот процесс под стерильным лоском корпоративной этики, рано или поздно наступают роды, и правда прорывается наружу — всегда болезненно и без анестезии. С тех пор, как они начали встречаться, Камилла входила в каждую их встречу как в последнюю. Оттого и смеялась, оттого и язвила, оттого и брала его жадно, как берут то, что вот-вот отнимут. У них было-то всего пять лет, преступно-счастливых и коротких пять лет. Они рассыпались прямо сейчас.       Лоэн очень аккуратно, слишком аккуратно для случайного жеста, снял пальто, повесил его на спинку стула на кухне, закатал рукава и несколько раз выровнял дыхание по счёту. Камилла слишком хорошо знала этот тип самоконтроля: он получил под дых, но не не готов упасть при свидетелях.       — Так… раз мы теперь друг о друге знаем, может, расскажете, что с Джеем? — он оглядел Настю и Пашу, избегая смотреть на Камиллу. Но она всё равно ответила.       — Он проходит по нашему делу. Мы, как и вы, пришли слишком поздно: он отравился нейропаралитическим газом. Да, сейчас он мёртв. Но Клай, наш босс, уже в контакте с лиминальным пространством и тянет его обратно. Если никто не вмешается, шанс есть. Лоэн провёл рукой по волосам и оперся на спинку стула.       — Можно я... Просто подожду?       — Да, — кивнула Камилла.       — В смысле? Ка, ты в своём уме? Он не какой-то там гражданский, он директор крупнейшей корпы! Его надо вырубить и стереть память! — Настя ударила кулаком по стене.       — Да и я бы посмотрел на его импланты... — Паша подошёл поближе к Лоэну со сканером и направил его на висок. Лоэн перехватил его запастье, вывернул с противным хрустом. Сканер выпал. Паша закричал. Настя превратила руку в гибкую лозу и обвила её вокруг шеи Лоэна, приподняв его над землёй. Лоэн выпустил запястье Паши и вцепился пальцами в лозу. Его лицо покраснело, вена на лице вздулась, ему удалось надломить верхний слой. Из него сочилась кровь. Настя улыбалась сквозь стиснутые зубы, по её лбу лился пот, но хватки она не ослабила.       — Все успокоились и отошли друг от друга на три шага! — рявкнула Камилла.       Настя опустила Лоэна, собрала запястье и рассматривала руку. Из сломанного предплечья торчала кость и блестела обнажённая плоть. Она повела плечами, кость с противным щелчком встала на место, рана затянулась. Паша угрюмо потирал запястье.       Лоэн, опираясь о стол, закашлялся. На его шее пульсировали алые кровоподтёки от удавок. Камилла подбежала к нему, коснулась поврежденной кожи. Он вздрогнул.       — Говорить можете?       — Ну... такое... — прохрипел он и снова зашёлся кашлем. — Сейчас... пройдёт.       Браслет на его руке мигнул красным. По телу Лоэна прошла короткая судорога, шея под пальцами Камиллы дрогнула, будто под кожей включился тонкий ток. Он резко вдохнул, уже без хрипа, кашлянул ещё раз. Красные следы бесследно растворились. Он тряхнул головой, отстранился от Камиллы и сел за стол. Будто ничего не произошло: только одежда и причёска растрепались.       Сокол присвистнул, надел прозрачные очки с дополненной реальностью. Стёкла поблескивали потоками данных.       — Техноложия... Регенерация сопоставима с нашей. Да уж, в бою с таким экземпляром даже Насте пришлось бы фигово.       — Да я даже не начинала. И вообще, киборги это твой профиль, мог бы и отключить его импланты. Сейчас бы спал тихо-мирно, и никто бы не пострадал.       — Он не киборг. Био-поле как у человека... бионика. Я проверил архив ОКБ, и о таких технологиях там не упоминается даже. Интересненько. Ка, ты можешь его арестовать от лица ОКБ и инициировать проверку корпорации.       Камилла прикусила губу.       — "Сома", как и Лоэн Тернов, регулярно проходят проверки ОКБ, вряд ли удастся что-то найти. Да и прямо сейчас у нас есть дела поважнее... — пробормотала она и повернулась к Лоэну, который ловил каждое их слово. — Прошу прощения за моих коллег. Надеюсь, вы не сильно пострадали. Больше они вас не тронут, вы можете остаться. Если захотите сотрудничать, буду рада. Если нет, постарайтесь не мешать. Идёт? — она протянула ему руку.       — Идёт, — они пожали друг другу руки. По телу Камиллы прошла дрожь. Теперь ведь реально каждое касание может быть последним.       — Но ради всего святого, добудь нормальной еды! – взмолился вечно-голодный Сокол. — У твоего братана миллиарды на счетах, а в холодильниках только дрожжевые картриджи. Как у какого-то нищего на дотациях.       Когда он сканировал Лоэна, то успел проверить и холодильник. Хоть что-то в этом мире неизменно… Паша и его любовь вкусно поесть казались незыблемой константой, способной придавать планете вращение.       Настя отвесила Паше подзатыльник.       — Не говори так о Скаре. Когда мне особенно хреново, я слушаю его треки. Они держат… доказывают, что я ещё жива. Он делает что-то большее. Что-то по-настоящему важное для человечества. Вот вы знали, что проект, который он спонсировал, показал полное излечение от рака?! Господи, да мы во что бы то ни стало обязаны беречь его, иначе в чём вообще смысл Лимена?..       После её слов в комнате стало непривычно тихо. Паша даже не нашёлся сразу с ехидством, а это уже говорило о многом. Камилла лишь коротко переглянулась с ним и усмехнулась краем рта: младшая ещё сама не понимала, сколько правды вывалила наружу одним махом.       Паша прочистил горло.       — Кстати о птичках. Когда мы вошли, сработал мой скрипт… отправил отчет Совету, что Джей Волков наш. Готье отозвал полицейских, — Сокол усмехнулся, — но уже несколько раз пытался связаться с шефом. Ты следующая, Ка, — Сокол похлопал её по плечу и приземлился на диван.       — Прекрасно. Да будет шоу.       Почти сразу после этого на запястье Камилы коротко мигнул интерфейс иконкой входящего сообщения. Она скользнула пальцем по сенсору. Голограмма вспыхнула, развернулась над предплечьем: капитан Сэм Готье. Его лицо — угловатое, с впалыми щеками. Щетина едва прикрывает след от старого ожога. Полицейская форма сидит аккуратно, как вторая кожа. Тёмные, глубоко посаженные глаза, лихорадочно блестят из тоннелей глазниц.       — Лёгок на помине, — пробормотала она и включила свой канал.       — Вы не имели права брать его под свою защиту. Он — фигурант расследования. У нас ордер, он подписан Советом.       Камила выпрямилась. Она старалась говорить холодно и в то же время небрежно-устало, как у школьной учительницы, вынужденной в миллионный раз объяснять элементарные вещи.       — Был подписан, был отписан… ты же знаешь, у нас другая юрисдикция. Джей — это аномалия под нашей ответственностью. LIMEN вступил в силу. Совету доложено. Все протоколы соблюдены.       — Да срать я хотел на ваши аномалии и протоколы! — звук его голоса задребезжал, динамики не были рассчитаны на такие децибелы. Изображение тоже подёрнулась рябью: скорее всего, Готье резко встал и хлопнул по столу, отчего стабилизатор не успел среагировать.       Камила едва сдержала улыбку: теперь, когда оппонент в аффекте сильных эмоций, она полностью контролировала ситуацию. Тыкать в людей палочкой, получать реакции и прощупывать их границы стало чуть ли не единственным её развлечением в её новой посмертной жизни.       — Какая несдержанность для человека твоего ранга… — Камила театрально покачала головой и поцокала языком. Готье вздохнул, провёл рукой по спутавшимся тёмным волосам и продолжил уже спокойно.       — Могу я поговорить с Клаем?       Камила отрицательно покачала головой.       — Вы покрываете потенциального убийцу и террориста масштаба страны. Если он непричастен, то просто дай мне его допросить, проверить аккаунты, сдать отчёт и дело с концом, буду искать дальше.       А он хорош…       Боковым зрением Камила увидела, как Лоэн вздрогнул и сжал руки в кулаки. Взгляд у него стал слишком неподвижным, слишком расчётливым для человека, который просто скорбит. Похоже, он уже что-то прикидывал. И в одном они сейчас точно совпадали: подпускать Готье к Волкову было нельзя. Нужно тщательно замести все следы деятельности этой невезучей рок-звезды, иначе эта ищейка что-нибудь нароет и закроет его. Придётся похищать, конфликтовать с Советом, убивать и залечь на дно: это весело, но сильно осложнит дело.       — Сэм, мы просто делаем свою работу. Предотвращаем очередной конец света. Честно говоря, ты самый толковый кэп из всех, с кем мне приходилось работать. И мне даже жаль, что у нас возник конфликт интересов. Как только мы закончим, можешь делать со своим подозреваемым что хочешь, никто из нас не будет тебе мешать. А пока… займись другими.       — Я и без тебя знаю, что мне... хм, — он нахмурился. — Какой ещё конец света? В вашем отчёте об этом ни слова. За дурака меня держишь, Родригез?       — Джей Волков выведет нас на того самого потрошителя. Прошу, прочти наши предыдущие отчёты: его ритуальные убийства провоцируют всплески аномалий с катаклизмами, массовым помешательством и тяжёлыми болезнями. И с каждым убийством радиус действия только растёт.       Изображение Готье застыло: похоже, он открыл вкладки отчётов поверх звонка. Пользуясь тем, что он её не видит, Камилла размяла затёкшие плечи и шею до лёгкого хруста.       — Ну допустим. Хотя ваши доказательства всё равно нелепы, кроме вас-то никто не может их видеть. Будь уверена, я найду управу на вашу контору, — на этой угрожающей ноте Сэм Готье наконец покинул эфир.       — Ну и болтушка же он! И как только у тебя терпения хватило так с ним сюсюкаться? Да и зачем? — Настя раздражённо тряхнула головой.       — Настюх, хорош уже. Ка очень чётко его обработала: хотя бы пару-тройку дней Готье не будет нам мешать. В этом и была цель, — Сокол показал Камилле два больших пальца и широко улыбнулся.       — Спасибо.       — Да это понятно, на то Камилла и зам шефа, что умеет заговаривать зубы всяким бюрократам. И всё же… чего этот Готье так бесится каждый раз? Будто только мы в этой стране вне законов… — она многозначительно покосилась на Лоэна. — Военные роботы и незарегистрированные био-импланты, продюссирование Скара... — она поёжилась. Лоэн не отреагировал. Он неотрывно глядел в сторону Клая и Джея, куда-то сквозь них, погруженный в глубокую задумчивость. Паша несколько раз провёл ладонью у него перед глазами.       — Эй, ты если там чот задумал, делись. Мы тебя всё равно теперь не отпустим, — Паша усмехнулся.       — Конечно. Нам нужно многое обсудить. Если, конечно, вы не хотите разбираться с наплывом корпоративной охраны, — Лоэн медленно встал, от чего вся команда Лимена одновременно напряглась и подалась к нему, ожидая очередного сюрприза. — Спокойно. Мне, как и вам, ни к чему лишнее внимание и неприятности. Предлагаю поесть и успокоиться: в нагрудных отсеках моих роботов много хорошей еды…       — Ни слова больше, — на секунду на лице Паши промелькнула тень борьбы принципов, любопытства и простого желания вкусно поесть. Последнее победило. Но всё-таки он ещё разок просканировал очками спящие жестянки...