Вдребезги

Удивительно, но, в отличие от той недели, когда Цинсюань был здесь, в этот раз Хэ Сюань просыпается раньше него. Он приподнимается на локте и смотрит на Цинсюаня: спящего, растрёпанного, живого. Цинсюань спит, вальяжно закинув ногу на Хэ Сюаня, а сам обнимает его поперёк груди и недовольно хмурится, когда Хэ Сюань начинает шевелиться. Цинсюань живой, настоящий, он сейчас с ним, рядом. Не плод его, Хэ Сюаня, фантазий и иллюзий, не его больное разыгравшееся воображение. Тёплый человек рядом с ним, в его постели, тот самый, что не давал Хэ Сюаню покоя многие-многие годы, именно тот, кем Хэ Сюань бредил последнее время. Он не может перестать рассматривать Цинсюаня, замечая все произошедшие с ним изменения: рассечённую бровь, ссадины на скулах, едва различимый порез на шее. Кажется, Цинсюань даже лицом стал взрослее что ли, серьёзнее, хотя может это последствия сна, когда лицо само по себе расслабленно. Хэ Сюань пропускает его волосы сквозь пальцы, поражаясь тому, насколько они шелковистые и мягкие. Он ощущает внутри какую-то болезненную, щемящую нежность, когда видит Цинсюаня таким, и впервые в жизни не заталкивает свои чувства к нему куда подальше. Наоборот, позволяет теплу наполнить его душу изнутри. Пусть и недолго, но они всё же пробудут вместе какое-то время, и Хэ Сюань не хочет испортить больше ни мгновения рядом с ним.

***

— Поцелуй меня, — просит Цинсюань. Его лицо перемазано в крови, а на губах у него играет какая-то бешеная, сумасшедшая улыбка. — С чего бы? — ошарашенно спрашивает Хэ Сюань. — Мне всегда хотелось узнать, — тихо говорит Ши Цинсюань, — каково это, когда чувства взаимны. Хэ Сюань не верит своим ушам. Чувства? У этого нахала ещё хватает наглости говорить ему о каких-то там чувствах? Но каким бы яростным ни было его желание отомстить и уничтожить, у Хэ Сюаня ушло много времени, чтобы смириться с простым фактом — Ши Цинсюаню он ничего ужасного сделать не сможет. Как бы ни торговался с собой и не взывал к своей злости и ненависти, как бы ни горел праведным желанием отомстить. Не после того, как узнал его близко. Не после того, как Ши Цинсюань пробрался ему под кожу, вплавился в его душу и тело. Возможно, возможно, Цинсюань даже смог бы… Смог бы стать тем человеком, с которым Хэ Сюань был бы по-настоящему счастлив. И поэтому Хэ Сюань в очередной раз потакает капризу Повелителя Ветров и целует его. Хэ Сюань целует своего врага названого лучшего друга отчаянно, больно кусая за губы и вкладывая в этот поцелуй свои боль, бессилие и смирение. Он знает, что у них не получится. Понимает, что у них не выйдет. Не сейчас, не в этой жизни, когда карты были розданы так отвратительно ещё при их рождении. С каждой секундой поцелуя Хэ Сюань в глубине души чувствует лишь разрастающуюся пустоту. Она поглощает его, сжирает внутренности целиком, разрастается изнутри. И ясным становится одно — на душе невыносимо горько от осознания того, что у них всё складывается именно так.

***

Хэ Сюань встряхивает головой, отгоняя совершенно ненужные сейчас, неуместные воспоминания. Бог Ветра красивый, всегда такой красивый, но здесь, в его комнате, на его простынях, в его дворце он выглядит как никогда уместно и гармонично. Хэ Сюань выпутывается из цепких объятий Цинсюаня и садится на постели, нежно проводит кончиками пальцев по его щеке, на которой виднеется отпечаток подушки. По спине пробегает дрожь, когда Хэ Сюань вспоминает. Это было, кажется, в прошлой жизни, но перед глазами встаёт так, будто происходит прямо сейчас. Цинсюань заплетает ему волосы, и золотая лента блестит невероятно ярко в его руках. Цинсюань на морском берегу, окружённый рыбами. Его фигуру подсвечивает солнце, создавая вокруг ореол. Цинсюань читает ему в библиотеке, и книги так красиво выглядят в его элегантных пальцах. Хэ Сюань слушает его голос, знает, что Ши Цинсюань сейчас рядом и засыпает, полный умиротворения. Цинсюань в ханьфу, которое Хэ Сюань выбрал для него лично, собирает волосы и бросает на Хэ Сюаня короткий взгляд. Если бы сердце Хэ Сюаня билось, оно бы обязательно пропустило удар, потому что Цинсюань выглядит прекрасно. Божество во плоти, к ногам которого хочется бросить весь мир и прославлять в своих молитвах бесконечно. Цинсюань здесь, перед ним, его сердце стучит как сумасшедшее, а сам он смотрит на Хэ Сюаня потемневшими от страсти глазами и без конца облизывает губы. Хэ Сюань, передёрнув плечами, встаёт на ноги и выходит из комнаты. Он не закрывает дверь — не хочет пугать Цинсюаня лишний раз. Особенно сейчас, когда ждал его так долго.

***

Хэ Сюань оставляет Цинсюаня у входа в императорскую столицу и хочет вернуться в чертоги Чёрных Вод. Его совершенно не заботит, что случится с Цинсюанем дальше, в конце концов, именно к нему у него было меньше всего претензий. Цинсюань — дрожащий, сломленный, раздавленный открывшейся правдой, вызывает у Хэ Сюаня только желание его добить. Выместить на нём весь свой гнев и ненависть. Но Хэ Сюань останавливает себя — что толку сейчас отыгрываться на Цинсюане, если этот ветреный придурок вообще не был в курсе всего, что творил его брат? Сейчас злиться на него уже не получается, и, возможно, никогда не получалось в полной мере. Хэ Сюань никогда его не ненавидел, он всегда ненавидел Ши Уду. А Цинсюань — удобная мишень, чтобы надавить на Ши Уду побольнее. Цинсюань садится на камень около ворот, и Хэ Сюань разворачивается, чтобы уйти. Но вдруг останавливается — слышит смех Цинсюаня: больной, надломленный, хрипящий. Истеричный и звонкий, так не похожий на прекрасный смех Повелителя Ветров. От этого звука кровь стынет в жилах, и Хэ Сюань оборачивается. Цинсюань сидит на камне и смеётся, смеётся, смеётся, запрокинув голову и впившись в волосы пальцами. Хэ Сюань сощуривает глаза: — Что смешного? — Ничего, господин Хэ, совершенно ничего, — отвечает, запыхавшись, Цинсюань и продолжает хохотать. Хэ Сюань качает головой и уходит, благоразумно рассудив, что сделал для Цинсюаня достаточно. И только спустя год с небольшим он узнает, что Цинсюаня изнасиловали в тот же день недалеко от того самого камня, где он его оставил. Это знание изменит в нём что-то навсегда и сломает все построенные вокруг сердца барьеры. Вырвет их с корнем, не дав им и шанса на то, чтобы появиться вновь.

***

Раздаётся звон треснувшей посуды, и Хэ Сюань растерянно смотрит на свои руки — он сжал чашку так сильно, что та не выдержала. Сконцентрироваться удаётся не сразу — глаза заволакивает красная пелена, Хэ Сюаню приходится сделать над собой нечеловеческое усилие, чтобы вспомнить, что это всё осталось позади, в прошлом, что сейчас… Сейчас Цинсюань в чертогах Чёрных Вод, его жизни ничего не угрожает. Сам Хэ Сюань тоже больше не представляет для него опасности, напротив, зная то, чего не знал тогда, он скорее даст себя убить ещё десятки тысяч раз, чем позволит с головы Цинсюаня упасть хоть одному волосу. Хэ Сюань сосредотачивает своё внимание на настоящем. Идея принести Цинсюаню завтрак в постель кажется ему заманчивой. Вспоминая своё состояние полтора года назад, когда не хотелось даже шевелиться лишний раз, и помня о том, через что Цинсюаню пришлось пройти буквально вчера, Хэ Сюань принимает решение не дать Цинсюаню впасть в уныние окончательно и вытащить его из постели чем раньше, тем лучше. Поэтому он накрывает им стол в столовой, куда Цинсюань почему-то не решался заходить в прошлый раз. После стольких лет, проведённых вместе, Хэ Сюань знает все любимые блюда Цинсюаня, и старается на завтрак приготовить именно их. Вчера он даже купил в Призрачном Городе несколько сосудов с любимым Цинсюанем вином. Поставив кувшин на стол, Хэ Сюань удовлетворённо кивает и возвращается в свои покои. Уже проснувшийся Цинсюань изучает бессмысленным взглядом потолок, а, заслышав шаги Хэ Сюаня, поворачивает голову к нему. Хэ Сюань застывает на месте: взгляд Цинсюаня — простой, открытый, без единого намёка на страх, проникает ему прямо в душу. Он садится на постель около Цинсюаня, убирает спутавшиеся волосы с его лба и говорит: — Тебе надо поесть. Цинсюань прикрывает глаза и говорит тихо, не размыкая век: — Я не хочу. — Надо, — мягко повторяет, Хэ Сюань, но Цинсюань лишь мотает головой: — Я не хочу, Хэ-сюн. Прости. Хэ Сюань аккуратно проводит по его щеке, Цинсюань ошарашенно распахивает глаза, смотря на него с недоверием. Хэ Сюань не убирает руку, продолжая оглаживать его скулу и повторяет ещё раз: — Я принёс еду специально для тебя, на стол накрыл. Пошли поедим, хуже от этого точно не станет. Он старается, чтобы его голос не дрогнул, чтобы не возникло ощущения, что происходит что-то из ряда вон выходящее. Это ведь нормально — радовать человека, который тебе дорог, так? Даже если за осознание, насколько этот человек дорог и почему именно он, пришлось заплатить чудовищную цену, причём обоим. — Хорошо, Хэ-сюн, спасибо тебе, — искренне отвечает Цинсюань, садясь на постели. И Хэ Сюань бесконечно ему благодарен за эту ровную интонацию, за то, что он тоже ведёт себя так, будто ничего странного не происходит. Хэ Сюань встаёт и терпеливо ждёт, когда Цинсюань оденется — Хэ Сюань специально для него оставил около кровати один из своих халатов. Цинсюань запахивает халат, бросает короткий взгляд в зеркало и оборачивается. При виде Цинсюаня в его одежде руки сами тянутся обнять, прижать к себе, но Хэ Сюань одёргивает себя — нельзя, не время и не место. Но Цинсюань сам легко берёт его под руку, и беспокойство, поселившееся в душе Хэ Сюаня утром, начинает ослабевать. Но не до конца: в обеденном зале Цинсюань практически не ест, а лишь растерянно ковыряет палочками в чашке и бесконечно смотрит куда-то вдаль, нервно барабаня пальцами другой руки по столешнице. Хэ Сюань, покачав головой, подсаживается к нему ближе и накрывает руку Цинсюаня своей. — Цинсюань. Цинсюань вздрагивает и поднимает на него взгляд. — Я просто, — говорит он, глядя куда-то в пустоту. — Я просто не могу в это поверить. Господин Вэй, все эти люди, хорошие люди, понимаешь, Хэ-сюн? Хорошие люди… Почему… Почему всё так? — восклицает Цинсюань, вскидывая голову и смотря на Хэ Сюаня в упор. В глазах у Цинсюаня застывают слёзы, и Хэ Сюань качает головой: — Я не знаю, Цинсюань. Мне правда жаль, что так вышло, — искренне говорит он, но Цинсюань его уже не слышит. — Может, — начинает тараторить Цинсюань, — может кто-то выжил? Хоть кто-нибудь, я не верю, я не могу поверить, что они, что все они… — Мне очень жаль, — повторяет Хэ Сюань ещё раз. Цинсюань замолкает. Он смотрит на Хэ Сюаня глазами, полными непролитых слёз, а потом отворачивается. Хэ Сюань напоследок сжимает его ладонь, а потом отпускает. — Тебе надо поесть, — замечает он, оставаясь с Цинсюанем рядом. На удивление, есть Хэ Сюаню практически не хочется — он так сильно волнуется о Цинсюане, что может думать ни о чём другом, как и не может заставить себя притронуться к еде. Цинсюань ничего не говорит, он откладывает палочки и застывает, смотря немигающим взглядом куда-то перед собой. — Цинсюань, — Хэ Сюань дотрагивается до его руки. — Пожалуйста. — Я не хочу, господин Хэ, — твёрдо произносит Цинсюань, и у Хэ Сюаня сердце ухает вниз. Вот и сломалась его идиллия. Всем своим видом Цинсюань сейчас олицетворяет скорбь и потерянность, и Хэ Сюань не может оставить это просто так. Он встаёт со своего места и опускается перед ним на корточки, не произнося ни слова, а затем берёт его руку в свою и подносит тыльной стороной к губам. Целует трепетно, и слышит, как Цинсюань охает, практически сразу отмирая, но руку не вырывает. Хэ Сюань, не вставая, отпускает его, а потом поднимает на него взгляд и пробует ещё раз: — Цинсюань. — Я не хочу, господин Хэ, — обессиленно шепчет Цинсюань, и Хэ Сюань качает головой. — Меня зовут Хэ Сюань. — Господин Хэ, — бормочет Цинсюань, и Хэ Сюань призывает на помощь всю свою выдержку, чтобы его тон звучал ровно и, по возможности, мягко: — Хэ Сюань, — повторяет он. — Точно. Простите. Руки Цинсюаня на коленях дёргаются, инстинктивно сжимая ткань. — Прости, — говорит Хэ Сюань с нажимом, поднимаясь на ноги. — Да. Хорошо. Хэ Сюань, прости меня. Но я правда не могу, — вымученно стонет Цинсюань и прикрывает лицо рукой. Хэ Сюань подходит к нему со спины и, наклонившись, шепчет в самое ухо: — Рыбы очень по тебе скучали. Давай, доедай и сходим, прогуляемся до них. Цинсюань сразу оживает, его губы трогает слабая улыбка: — Правда? Хэ Сюань кивает, возвращаясь на своё место и продолжая наблюдать. Цинсюань какое-то время снова ковыряется палочками в чашке с едой, но в итоге всё же съедает половину. Потом поднимает на него абсолютно несчастные глаза, и Хэ Сюань решает сменить гнев на милость: — Допивай вино и пошли. — Хэ-сюн, — заговорщицким шёпотом тянет Цинсюань, и Хэ Сюань прекрасно знает эту интонацию. — А можно… Проходит какое-то время, но Цинсюань не торопится заканчивать свой вопрос, поэтому Хэ Сюань не выдерживает: — Можно что? — Взять вино с собой? Хэ Сюань всё-таки фыркает. Слыша это, Цинсюань сразу начинает бубнить: — Так и знал, что нельзя, тебя всегда бесило, когда я хотел выпить, глупо было надеяться, что у себя дома ты позволишь мне… — Бери, — прерывает этот словесный поток Хэ Сюань. Цинсюань затыкается резко, будто давится воздухом, и смотрит на него во все глаза. — Точно можно? — с сомнением переспрашивает он. Хэ Сюань кивает и встаёт из-за стола, а Цинсюань с сияющими глазами сгребает со стола сосуд с вином. — Пойдём? — спрашивает Хэ Сюань. Цинсюань кивает, Хэ Сюань даёт ему руку. Цинсюань сначала смотрит на него, не понимая, чего от него хотят, а потом берёт Хэ Сюаня под руку и едва заметно улыбается. Хэ Сюань думает о том, что, если бы его сердце билось, оно бы обязательно пропустило удар прямо сейчас. От этой улыбки, его улыбки. Его Превосходительства Повелителя Ветров. Рыбы, увидев Цинсюаня, не рискуют подплывать ближе. Хэ Сюаня удивляет такое поведение, но он быстро понимает, в чём дело — когда Цинсюань подружился с ними в первый раз, он был другим. И внешне, и внутренне. Улыбка Цинсюаня немного гаснет, и Хэ Сюань уже начинает проклинать себя за эту затею, как вдруг одна рыба всё же рискует подплыть ближе. Самая яростная из них, со сколотой глазницей. Вслед за ней хвостом вьётся вторая — немного поменьше. И вот тут происходит чудо: рыба, щёлкая костьми, заползает на берег и останавливается около Цинсюаня. Тот кладёт руку на шершавый лоб, улыбка снова играет на его губах. — Привет, — шепчет Цинсюань и прижимается к шершавому лбу костяной рыбы. — Я тоже скучал. Та, что поменьше, будто прочитав мысли своей подруги, тоже выползает на берег, и рыбы обнимают Цинсюаня своими телами — костяные скелеты хрустят, сжимаясь вокруг него, и Хэ Сюаня от вида этой картины снова захлёстывают воспоминания. Он вспоминает, как когда-то рыбы злились на него за то, что он пришёл, загораживали Цинсюаня собой, не позволяя Хэ Сюаню даже приблизиться. В тот день их поведение изрядно удивило и позабавило, однако потом стало не до смеха — рыбы начали тосковать, и Хэ Сюань был не в силах вынести их подавленное состояние, сбивающее его с ног при каждом появлении скучающих рыб на берегу моря. Но Хэ Сюань любил их, и всё равно продолжал упрямо ходить к ним на пляж. Он знал, что Цинсюань постоянно с ними разговаривал, и, хоть сам раньше так не делал — зачем, если рыбы чувствуют его настроение так же, как он чувствует их? — всё равно начал говорить. Цинсюань оказался прав даже здесь — рыбы были прекрасными слушателями. Именно они натолкнули Хэ Сюаня на мысль починить сломанный веер Повелителя Ветров и сделать то, что он сделал впоследствии. Цинсюань обнимает рыбу за огромный костяной череп, а Хэ Сюань смотрит на него и чувствует, как в груди предательски щемит. Воспоминания подкрадываются к нему внезапно, оглушая и вышибая из настоящего момента.

***

Хэ Сюань искренне хотел, чтобы к вееру Повелителя Ветров он относился так же, как и к вееру Повелителя Воды. И если второй он сжёг чуть ли не сразу, то с первым такой фокус не прошёл. Ни на первый день после свершения правосудия, ни на второй, ни на третий, ни через месяц и дальше. И поэтому после того, как Цинсюань покинул Чёрные Воды уже во второй раз, Хэ Сюань смотрел на проклятый веер, вернее, на то, что он него осталось, с самыми противоречивыми чувствами. Выкинуть, равно как и уничтожить, не поднималась рука, всё естество Хэ Сюаня противилось этому. Он пытался сжечь веер с помощью магии несколько раз, но так и не смог — каждый раз сердце словно сдавливали ледяными пальцами и сжимали со всей силы, заставляя душу биться в непрекращающейся агонии. Сознание тут же обжигала мысль, что это неправильно, что так поступать не нужно. Что это не то, чего Хэ Сюань на самом деле хотел. Вот только что именно Хэ Сюань хотел? Этого он не знал. Свершённая над Ши Уду расправа была его идеально воплощённым планом, который Хэ Сюань вынашивал годами. Выпестованное глубоко внутри детище, наконец увидевшее свет. Нечто священное и сакральное, то, ради чего Хэ Сюань жил после своей смерти. То, ради чего он существовал, — неотъемлемая часть его личности. Но Цинсюань, который стоял у истоков всего случившегося… Он не то чтобы не вписывался в этот план, напротив, он должен был угодить под раздачу, но просто… Просто что? Хэ Сюань никогда не хотел ему по-настоящему навредить. Скорее пытался оградить его от того, что неизбежно грядёт, предоставить выбор, отчаянно желая, чтобы хоть раз Цинсюань выбрал его. Но этого не случилось, и в ту злополучную ночь всё произошло так, как Хэ Сюань меньше всего хотел. Удовлетворение от отмщения, ожидание покоя и эйфория от триумфа — ничего этого не пришло к нему. А пустота, зияющая в сердце, словно напиталась самой тьмой и ныла, ныла, ныла, сводя его с ума непередаваемой болью. Шок, онемение, глубинное осознание сделанного — всё это настигло Хэ Сюаня с утроенной силой, разорвало на части. Хотя, казалось бы, начиналось всё так прекрасно — ведь пустота по определению не может болеть. Вздор. Боль, рождающаяся в онемении после агонии, самая страшная. С ней невозможно совладать, невозможно вырвать с корнем, с ней бесполезно бороться. Она проглотит и не подавится. И каждый раз, когда Хэ Сюань спускался в мир смертных, чтобы следить за Цинсюанем, он чувствовал эту боль, но по ошибке и собственной глупости принимал её за равнодушие и пустоту. Всем воздано будет по делам их, и Хэ Сюань не стал исключением, напротив — стал самым ярким примером этого. Уподобился Ши Уду, взявшего на себя наглость распоряжаться чужими жизнями, опустился до того, кого всей душой ненавидел, и в результате потерял то немногое, что удалось обрести после смерти. Ну не глупец ли? Алчный, обезумевший, павший так низко. Изуродовавший собственное счастье, которое практически было у него в ладонях, превративший его в прах и обрёкший себя на страдания, которые не шли ни в какое сравнение с тем, что случилось до его смерти. Ведь там он был всего лишь жертвой обстоятельств, не мог ничего изменить. А здесь? Что здесь? Здесь же он сам вершил свою судьбу, сам мог сделать правильные выборы, но свалил эту ответственность на другого. Эгоистичный безумец, которому чужда ответственность за собственные поступки и решения. Трус, решивший, что простые и низкие пути могут привести его к счастью. И веер — веер всего лишь служил напоминанием о том, что он сделал. Что он на самом деле потерял и насколько дорога цена за то, чтобы играть чужими жизнями. Если уж так хочется перемолоть чью-то судьбу в жерновах, почему бы не начать со своей? Жалкой, никому не нужной, цены не имеющей вовсе. Да, Чёрный демон Чёрных Вод? Почему бы не начать со своей?

***

Всплеск воды отвлекает его, Хэ Сюань выныривает из своих воспоминаний и смотрит на море. Понимая, что упустил Цинсюаня из виду, Хэ Сюань поворачивает голову и поражённо замирает. Цинсюань стоит к нему спиной на скелете той самой рыбы, с которой сдружился сильнее всего, и над собой держит руку с раскрытым веером. Магия, которую Цинсюань использует, сверкает красным, она зажигает в потемневшем небе Чёрных Вод сотни алых огней. Они отражаются в волосах Цинсюаня, развевающихся на ветру, становятся только ярче в вечернем сумраке. — Соперничать с Солнцем в сиянии, сравняться с ним в долголетии! Звучный голос Цинсюаня эхом проносится по Чёрным Водам. Хэ Сюань продолжает смотреть, не в силах оторвать взгляд. Цинсюань делает пас рукой, и сотни алых огней устремляются вверх, озаряя небо красными отблесками. Ветер подхватывает их, унося выше, на море поднимается настоящий шторм, Хэ Сюань напрягается. Он видит, что в небо взмыли все огни, зажжённые Цинсюанем, кроме одного, который переливается красным с вкраплением ярко-зелёного. — Стремись достичь невозможного! — снова кричит Цинсюань и схлопывает веер, поднимая его вверх. Ветер усиливается, и последний огонёк за мгновения догоняет предыдущие. Как только он равняется с ними, Чёрные Воды оглашают раскаты грома, волны пенятся и с разбегу бьются о прибрежные камни, а Хэ Сюань подзывает к себе одну из рыб. Он хочет успеть поймать Цинсюаня, если тот вдруг упадёт, но Цинсюань делает очередной пас веером, и все огни в небе взрываются. Это похоже на настоящий фейерверк, как будто сотни звёзд озарили вечно хмурое восточное море. Гром грохочет снова, громче, чем в предыдущий раз, но ветер затихает после этого, а море — успокаивается. Цинсюань поворачивает к Хэ Сюаню голову, и тот ахает — глаза Цинсюаня мокрые от слёз и горят тем же демоническим огнём, которым переливался последний взмывший в небеса огонёк. Хэ Сюань будто смотрит в отражение себя — в красном огне он видит ненависть, ярость и желание убивать. — Я никогда не забуду этих людей, Хэ-сюн, я не смогу оставить всё это просто так. А ещё в глазах Цинсюаня плещется бешеная тоска и бьётся отчаяние, не находящее выхода. Вокруг тихо, будто сейчас ничего необычного и не происходило вовсе. — Ты хочешь начать войну? — осторожно спрашивает Хэ Сюань. Цинсюань прикрывает глаза и встряхивает головой. Когда он открывает глаза снова, алое свечение уходит, делая цвет прежними — пронзительного зелёным. — Нет, Хэ-сюн, — тихо говорит Цинсюань, опуская руку с веером. — В этих землях хватило войны, но без должной памяти я этих людей не оставлю. Хэ Сюань кивает и протягивает Цинсюаню руку. Тот замирает на мгновение, а потом прыгает со своей костяной рыбы. Хэ Сюань успевает поймать его и аккуратно опускает рядом с собой, бережно прижимая к себе. Цинсюань в ответ на это ничего не говорит — он поворачивает голову и снова смотрит на море, а Хэ Сюань осторожно убирает упавшую Цинсюаню на глаза чёлку. Чувствуя его прикосновение, Цинсюань поворачивается, тяжело вздыхает и говорит: — Пошли спать, Хэ-сюн. Хэ Сюань просит рыбу доставить их на берег, они разворачиваются. В итоге Цинсюань оказывается спереди, а Хэ Сюань обнимает его со спины, всё ещё боясь, что тот оступится и упадёт. После увиденного Хэ Сюань, конечно, уже меньше думает о том, что Цинсюань может неосторожно оступиться, но всё равно ничего не может поделать с внезапно проснувшейся потребностью защищать и беречь его. Своё самое хрупкое и самое дорогое сокровище. Особенно, пока Цинсюань ему это позволяет. Хэ Сюань в эту ночь не спит. Он лежит рядом с Цинсюанем и думает о том, что сделал тогда правильный выбор. Решение вручить свою жизнь в руки этого человека была лучшим решением всей его жизни. И усмехается — на самом деле, свою жизнь он вручил Цинсюаню намного раньше, просто сам долго не осознавал этого.

***

Перебирая планки сломанного веера, Хэ Сюань не может перестать злиться на себя. Действительно, он умеет только разрушать, но починить уже сломанное? Даже несчастный веер собрать не способен, что уж говорить о… В злости он вылетает из своего кабинета, сгорая заживо от обуревающих его чувств. Он никогда не думал, что снова сможет испытывать хоть что-то, но ведь испытывает. И палитра чувств до того яркая, хоть и хорошего в ней мало. — Хэ-сюн, — набатом стучит в его голове. — Хэ-сюн, всё не так, всё не так, я объясню, я всё объясню! Хэ Сюань вихрем проносится по своим владениям, чужие крики не замолкают в голове ни на минуту. Везде видны следы пребывания Цинсюаня, тут и там он оставил немного себя, хоть и пробыл в Чёрных Водах недолго. Аккуратно сложенная посуда в кухне, метла, которая стоит не на своём месте, чёрная накидка в библиотеке, подаренная Цинсюанем когда-то. Расчёска со спутавшимися волосами, его запах, витающий по всему дворцу и въевшийся в простыни. Цинсюань приносил ему еду — и где только умудрялся доставать? — расчёсывал ему волосы, всегда был рядом в моменты пробуждения. И что Хэ Сюань сделал в ответ? Как он его отблагодарил? — Здесь нечего объяснять. Убирайся. Всё его существо в ту минуту орало о том, что Хэ Сюань не хочет, чтобы Цинсюань уходил. Не оставляй меня одного. Кто угодно, но только не ты. Останься, останься рядом, останься здесь вместе со мной. Я сделаю для тебя всё, о чём бы ты ни попросил. Я принесу тебе всё, что хочешь, только останься. Хэ Сюань не даёт себе времени передумать. Его пугает слабость перед этим человеком, его пугает собственное искажённое восприятие. Он должен его ненавидеть, презирать, он должен хотеть его унизить. Тем не менее, в ту ночь он пытался подарить ему немного тепла. Но с каждой секундой казалось, что он делает только хуже, что в какой-то момент это была не та близость, которой желают люди, которую разделяют с кем-то близким и дорогим, а изнасилование. Взятие без спроса, без согласия, присвоение себе своего. Считал ли Хэ Сюань Цинсюаня по-настоящему своим? Он не знает. Он знает одно — они были связаны. Их судьбы и жизни настолько переплелись, что едва ли кто-нибудь когда-нибудь смог бы разорвать эту связь. Даже Водяному Самодуру это оказалось не под силу. — Хэ-сюн! ХЭ-СЮН! Наверное, теперь, когда он бродит по своим владениям и видит, насколько пустыми и безжизненными они кажутся сейчас, он вспоминает прошлое. Он вспоминает Цинсюаня, его улыбку и звонкий смех. Каким же раздражающим он казался тогда. Каким же необходимым он кажется сейчас. Чем-то невероятно значимым, без чего жизнь кажется безумно пустой, лишённой смысла. Казалось бы, пустота давно стала его частью, его нельзя испугать беспросветным мраком. Но каждый раз Хэ Сюань познаёт всё новые и новые её грани и трусливо ищет новые и новые пути спасения. Тогда он нашёл спасение в мести. Это было ожидаемо, это было очевидно, это было правильно и нужно. Но сейчас? Что сейчас? Хэ Сюань вспоминает своё состояние, когда Цинсюань уходил. Одиночество и пустота. Таков его итог? Таков его финал? Иронично, ведь он планирует отдать Цинсюаню всё, даже остатки своей сгнившей, никому не нужной души. Правда, последний, финальный подарок, завернёт в красивую оболочку, чтобы Цинсюань не расставался с ним безрассудно, как жил и поступал обычно. Но самый главный подарок — его брата, кусок души и сил он вручит ему чуть позже. Вручит не сам, трусливо опасаясь, что такой подарок Цинсюань не примет. Сразу же, как починит проклятый веер.