Вдребезги

Болезненные воспоминания отзываются глухой головной болью, и Хэ Сюань открывает глаза. Цинсюань спит рядом, скомкав простынь и подмяв её под себя, Хэ Сюань долго на него смотрит, привыкая к тому, что увиденное — всего лишь сон, отголосок былых воспоминаний и мыслей. Он опускает ноги на пол и встряхивает головой, приказывая себе собраться. Потом встаёт, накидывает халат и идёт в кухню. В те времена, когда его семья ещё была жива, Хэ Сюань часто помогал родителям в семейном ресторанчике. Мей-мей носилась ураганом по всей кухне, Мяо-эр трудилась с ним наравне, а мысль, что матери и отцу в их почтенном возрасте не придётся стоять у плиты, по-настоящему согревала. И пусть сейчас всё иначе, и пусть без практики Хэ Сюань немного подрастерял свой навык, но готовка до сих пор его успокаивает и помогает собраться с мыслями. К тому же, для Цинсюаня он хочет постараться, хочет окружить его теплом и заботой, сделать всё возможное, чтобы Цинсюаню было хорошо. Хэ Сюань режет овощи и думает, думает, думает. Он вспоминает Цинсюаня, стоявшего вчера на берегу, и вздрагивает от мысли, что давно не видел Цинсюаня таким: сильным, решительным, сияющим изнутри. Последние годы, после случившегося возмездия в Чёрных Водах, Цинсюань был лишь бледной тенью себя, и Хэ Сюань уже начал забывать, каким Цинсюань был когда-то. Каким бесстрашным и ярким был Повелитель Ветров когда-то. Но даже сейчас Цинсюань не похож на себя прежнего, Хэ Сюань не видел его таким никогда: грозным, вселяющим настоящий ужас, горящим праведным гневом и жаждой поквитаться. В голове снова вспыхивает образ вчерашнего Цинсюаня, а особенно его глаза, пылающих настоящей яростью. Но в то же время, думает Хэ Сюань, где-то там, глубоко внутри, Цинсюань всё ещё остаётся собой — справедливым и честным. Ведь он с порога отмёл вопрос о начале войны, рассудив, что и так было пролито достаточно крови. Хэ Сюань признаётся самому себе — если бы Цинсюань захотел справедливости и согласился на месть, он бы поддержал его, даже не думая. Кроме того, поведение Цинсюаня насчёт их взаимоотношений удивляет Хэ Сюаня не меньше: Цинсюань ведёт себя так, будто ничего странного не происходит. Будто он живёт во дворце Чёрных Вод уже далеко не первый год, постоянно ходит с Хэ Сюанем на берег к рыбам, засыпает с ним в одной постели, клянчит вино. Будто Черновод всегда был с ним таким заботливым, и в их истории не было роковых пятен. Это, конечно, не так, но осознавать, что Цинсюань перестал дрожать от страха рядом с ним и перестал бояться быть собой, радует Хэ Сюаня до глубины души. И наполняет сердце безграничной благодарностью, которую он пока что не может высказать вслух, но может показать делами, поступками. Хэ Сюань в принципе никогда не был тем человеком, который много говорит, он предпочитал делать, искренне считая, что поступки скажут намного больше слов. Другое дело — Цинсюань, он всегда мог и делать, и говорить, и в их ситуации это всегда было по-настоящему важно. Ведь Повелитель Ветров не только говорил Мин И много ласковых и добрых слов, но и показывал своё отношение поступками: то отправляясь на опасные задания, с которыми Мин И мог спокойно справиться и один, то помогая ему с бумагами и поручениями, то осыпая подарками и своим неиссякаемым вниманием. Хэ Сюань знает — им с Цинсюанем многое нужно обсудить. За все годы, а особенно последние, накопилось много недоговорок, страхов, обид. Раскаяний и извинений. И всё это обязательно будет. Но для начала ему нужно показать Цинсюаню всю глубину своих намерений, показать, что он настроен серьёзно. Показать, что он тоже не провёл эти два года впустую. Что он многое понял, осознал, пережил и принял в себе. У Хэ Сюаня, на самом деле, очень много вопросов, и каждый из них он хочет Цинсюаню озвучить, но не решается — думает, что должно пройти немного времени. Он хочет его узнать, вот этого, нового Цинсюаня, хочет узнать о нём старом, хочет просто… Просто говорить. Быть рядом, быть в его жизни кем-то настоящим, а не безмолвной тенью в сумраке, и свободно дышать столько времени, сколько Цинсюань захочет быть рядом с ним. И слушать его голос — Хэ Сюаню он действительно очень сильно нравится. Всегда нравился, и он искренне говорил об этом Цинсюаню в его последнее пребывание здесь. — Хэ-сюн? Голос Цинсюаня прерывает поток его мыслей. Хэ Сюань поднимает голову. Цинсюань снова надел на себя его халат и сейчас стоит в столовой, взъерошенный и сонно потирающий глаза. Хэ Сюань продолжает молчать, смотря на такого Цинсюаня, впитывая в себя его образ, а Цинсюань сразу начинает тушеваться: — Прости, я… — Ты что-нибудь хочешь? — перебивает его Хэ Сюань. Брови Цинсюаня удивлённо взлетают вверх, он топчется на одном месте. — Вина, — наконец отвечает он. Хэ Сюань кивает, будто пить вино с самого утра — обыденное дело, и ставит на стол новый сосуд с вином. Он вспоминает, что точно такое же вино они пили с Хуа Чэном незадолго до осады Илина, и Хэ Сюань всё недоумевал, почему Хуа Чэн бездействует и не поможет старейшине Илина пережить эту надвигающуюся кровавую бойню. — Почему ты не вмешаешься? — спросил у него Хэ Сюань тогда. — Это — его путь. Он должен пройти по нему сам. Его выбор и его жизнь. Когда-то я поддержал его, дал силы и знания. Что он будет делать дальше — это его заботы, не мои. — Но ведь ты… — Да, мне тяжело. Но, повторюсь, это его выбор и его судьба. Я не вправе вмешиваться, кому как не тебе знать. Хэ Сюань в тот момент промолчал, признавая безоговорочную победу Хуа Чэна. — О чём задумался, Хэ-сюн? — Уже Хэ-сюн? — хмыкает Хэ Сюань, раскладывая еду по тарелкам. Цинсюань тут же тушуется, но потом встряхивает головой и отвечает с вызовом: — Сам вчера на этом настаивал, а сегодня всё отрицаешь? — игриво тянет он, едва заметно улыбаясь, и Хэ Сюань не может не улыбнуться в ответ, глядя на эти шальные искры в глазах. — Просто удивляюсь тому, как быстро ты адаптируешься, — в тон ему отвечает Хэ Сюань, садясь за стол. — Тебе очень идёт улыбка, Хэ-сюн, — меняет тему Цинсюань, придвигая свой стул к нему поближе. — Не помню, чтобы видел её раньше. Теперь очередь Хэ Сюаня тушеваться, и он вместо ответа пододвигает к Цинсюаню еду. — Давай, ешь, — говорит он. — Потом прогуляемся. — Кто ты и куда дел демона Чёрных Вод, которого я когда-то знал? — А знал ли ты его настоящего? — пожимает плечами Хэ Сюань. Цинсюань усмехается, признавая своё поражение, а потом тянется, чтобы налить себе побольше вина, и застывает. Глаза стекленеют, а взгляд становится пустым и устремлённым куда-то вдаль, плечи грустно опускаются вниз. — Цинсюань? — аккуратно зовёт его Хэ Сюань, но Цинсюань не откликается. Хэ Сюань аккуратно трогает его за локоть, и Цинсюань отмирает. — А? Прости, Хэ-сюн, я… Господин Вэй очень любил вино, — невпопад заканчивает Цинсюань и Хэ Сюань напрягается. — Ты не можешь перестать думать о случившемся, верно? — осторожно спрашивает он. Цинсюань кивает и начинает пояснять: — Я… Понимаешь, я не могу оставить это просто так. Кто-то должен был выжить. Хоть кто-нибудь… Хэ Сюань долго думает, а Цинсюань, не дождавшись от него ответа, берёт палочки и начинает есть. — Я спрошу у Хуа Чэна, — наконец говорит Хэ Сюань. — Может, он знает хоть что-нибудь. Цинсюань, наливающий себе в этот момент вина, замирает прямо так, а потом, когда вино начинает литься через край, спохватывается, убирает сосуд и начинает бормотать извинения. Хэ Сюань взмахивает рукой — пролившееся вино моментально растворяется в воздухе, а Цинсюань переводит на него растерянный взгляд. — Я всё для тебя сделаю, — говорит Хэ Сюань тихо. — Скажи мне, чего ты хочешь. Цинсюань вздрагивает и отворачивается, опускает взгляд. Хэ Сюань не знает, как его поддержать, и чем ему помочь, поэтому придвигается к нему ближе и поднимает его голову за подбородок. Хэ Сюань ласково оглаживает щёки и скулы Цинсюаня, тот поднимает на него грустные глаза. — Я не могу так. Я не могу сидеть сложа руки, понимая… Я не могу, Хэ-сюн. — Чего ты хочешь? Цинсюань молчит какое-то время, а потом произносит: — Я хочу вернуться. Хочу найти их, всех их. Я не хочу верить, что умерли все. Хоть кто-то выжил. Я… Я не могу, Хэ-сюн. Не могу. Хэ Сюань кивает. — Я тебя понял. Вечером отправлюсь к Хуа Чэну… — И оставишь меня одного?! — перебивает его Цинсюань с неподдельным ужасом в голосе. — Пошлю двойника, — пожимает Хэ Сюань плечами. — Не думаю, что Хуа Чэн сильно оскорбится подобным визитом. — Нрав у него порой непредсказуемый, — бормочет Цинсюань. — Мы подумаем об этом позже, — отмахивается Хэ Сюань и продолжает: — Если хочешь, после того, как поедим, можем сходить к рыбам и отправиться ненадолго в мир людей. — Хорошо, — отвечает Цинсюань тихо. Они заканчивают трапезу и идут на берег к рыбам, которые при виде Цинсюаня сразу же подплывают к нему. Цинсюань смеётся, улыбается им, гладит по выступающим костям и тихо шепчет, серьёзно глядя в зияющие пустотой глазницы: — Мы сегодня ненадолго. Хэ-сюн зовёт меня на прогулку, но не говорит, на какую именно. Уверен, он готовит мне сюрприз, — на этих словах Хэ Сюань фыркает, но Цинсюань не обращает на это внимания, — и поэтому ничего не говорит. Мы уходим, но ты будешь за старшую, хорошо? — Закончил? — спрашивает Хэ Сюань, вставая рядом. — Да, — отвечает Цинсюань. — Они сказали, что в Чёрных водах всё будет хорошо, они проследят. Рыбы радостно стрекочут в унисон его словам.

***

Они идут по императорской столице — Цинсюань держит Хэ Сюаня под руку, а свободной рукой то и дело обмахивается веером. Хэ Сюань вспоминает, как долгое время починка веера казалась ему очередным помутнением рассудка, не более. Он видит, что веер Цинсюаня теперь изменился: передние планки, которые он когда-то очень бережно и кропотливо восстанавливал, теперь заменены металлическими, а острые наконечники украшают каждое ребро. Нетронутым остался только экран веера, ради росписи которого Хэ Сюань долгое время терроризировал продавцов в Призрачном Городе, пытаясь достать лучшие материалы. Цинсюань замечает его взгляд и поясняет: — Учитель Вэй немного изменил его, чтобы мне было проще освоить искусство боя. «Я знаю», — хочет ответить Хэ Сюань, но вовремя прикусывает язык. Он словно наяву снова переживает те времена, когда наблюдал за человеческой жизнью Цинсюаня в столице, скрытый тенями. Как поправлял ему одеяло, приносил лекарства, следовал за ним везде, в том числе в храм Вод и Ветров. Вспоминает он и бесконечные молитвы от Цинсюаня к Ши Уду, и своё помешательство, которое тогда не мог себе толком объяснить, как бы ни пытался. Тогда он сам не знал, что хотел найти или понять, но не мог остановиться, застигнутый врасплох кажущимся абсурдным желанием сделать так, чтобы у Цинсюаня всё было в порядке. Они заходят на рынок императорской столицы, но Цинсюань, вопреки ожиданиям, не торопится смотреть товары у местных торговок. Хэ Сюань прикусывает губы от досады: он надеялся, что в знакомой обстановке Цинсюань хоть немного развеется, но тот молча ходит от одной палатки к другой, оставаясь совсем безучастным. — Тебе совсем ничего не нравится? — спрашивает Хэ Сюань, и Цинсюань непонимающе на него смотрит. — Если честно, Хэ-сюн, я не присматривался особо. Хэ Сюань хочет ему ответить, но не успевает — к ним приближается бродяга, который взволнованно размахивает руками и восклицает: — Старина Фэн, старина Фэн! Цинсюань неловко ему улыбается, а на возгласы остановившегося возле них бродяги, как по волшебству, начинают подтягиваться остальные, которые то тут, то там сновали по рынку всё это время. Цинсюань от неожиданности начинает прижиматься к Хэ Сюаню сильнее, а Хэ Сюань думает, что ему делать: разогнать толпу или… — Мы думали, ты пропал, совсем пропал! Старина Фэн, нехорошо так оставлять друзей, не сказав им ни слова! — начинает бранить Цинсюаня подошедший старик, и Хэ Сюань узнаёт его. Именно этот старик больше всех заботился о Цинсюане, когда тот жил в столице, буквально отдавал ему последнее. Благодарность за доброе отношение к Цинсюаню перевешивает стремление разогнать надоедливую толпу немедленно. — Да я, признаться честно, тоже не думал, что когда-нибудь вернусь, — неловко бормочет Цинсюань, и Хэ Сюань думает, что положение надо срочно спасать, потому что разговор сворачивает куда-то не туда. — Твои друзья, наверное, голодны, — говорит Хэ Сюань громко, отпуская руку Цинсюаня. — Пообщайся пока с ними, а я пойду добуду на всех еды. — Хэ-сюн, но ведь… Цинсюань растерянно смотрит то на него, то на толпу, которая их окружила, и Хэ Сюань качает головой. — Мне не сложно. Иди. Цинсюань ещё какое-то время на него смотрит, а потом кивает и позволяет бывшим друзьям увести себя с площади. Ресторан, где готовы выполнить такой большой заказ, находится не сразу, но Хэ Сюаню всё-таки удаётся достать еды на всех. Чтобы не ходить несколько раз от квартала бездомных до ресторанчика, ему приходится воспользоваться магией, но в итоге управляется он довольно быстро. И вскоре он сидит в кругу бродяг около костра и слушает их рассказы о том, как Цинсюань жил здесь когда-то. — А старина Фэн как возьмёт и зарядит ему посреди глаз! Уж не думал, что он так умеет, но нет, за мальчишку тогда заступился со всей яростью. — Помнится, мы уснуть не могли раньше, пока старина Фэн не расскажет нам свои сказки и истории. А мы ведь даже не верили ему, а потом… — Однажды старина Фэн так сильно заболел, что мы думали — не выкарабкается. Нет, всё ещё тут, жив-живёхонек. — Старина Фэн, а можешь ещё показать фокус? — Старина Фэн, а расскажи, где ты был последние полтора года? — Я… — Цинсюань запинается. — Я был в далёких краях и познакомился с прекрасными людьми. На него обращено несколько десятков глаза, и Цинсюань, собравшись с духом, продолжает: — Сегодня старина Фэн расскажет вам новую историю и очень просит вас помолиться за всех людей, о которых будет говорить. То были прекрасные люди, которые научили старину Фэна не опускать руки, даже когда ситуация кажется безвыходной. Один из них, учитель Вэй, учил всегда стремиться к невозможному, даже если кажется, что обстоятельства и вся жизнь против. А ещё там жила прекрасная целительница Вэнь. В тех землях её называли Вэнь Цин золотые руки, и ей не было равных в искусстве врачевания. — Наверное, необычайной красоты девушка, — негромко замечает сидящий рядом с Хэ Сюанем бродяга. — Очень, — соглашается Цинсюань. — И у неё было очень доброе сердце, хоть она и казалась неприступной снаружи. Такое же сердце было и у её брата, его звали Вэнь Нин, и он… Хэ Сюань слушает про людей, которые значили для Цинсюаня многое и видит других людей, которые тоже немало значили для него когда-то. Он вспоминает, как наблюдал за Цинсюанем и мысленно усмехается — надо же было столько времени врать самому себе. После того, как Цинсюань покинул Чёрные Воды, забрав голову Ши Уду, помешательство настигло Хэ Сюаня с новой силой, грозившей перерасти в настоящую одержимость. Хэ Сюаня изводило и мучило ощущение, что во время их близости он понял что-то не так, неправильно, что сделал что-то совершенно неподобающее ситуации, вспылил раньше времени, поторопился, ни в чём толком не разобравшись. Хэ Сюань часто вспоминал своё изначальное намерение, чем должен был закончиться его план мести, — запечатать Чёрные Воды и предать всё забвению. Но после того, как Цинсюань снова появился в его жизни, а потом исчез, выгнанный взашей, Хэ Сюань всё отчётливее понимал, что не сможет этого сделать. Цинсюань держал его здесь, в этом мире, и одним своим существованием не позволял сгинуть окончательно. И он снова начал следить за Цинсюанем, следовать за ним по пятам, искал ответ на вопрос, мучивший его не одно столетие. Цинсюань не мог дать ему ответ на вопрос, и Хэ Сюань всё сильнее начинал путаться в себе, в своих чувствах и ощущениях. А потом Цинсюань похоронил голову Ши Уду, и для Хэ Сюаня всё встало на свои места. В очередном приступе эгоистичной обиды и помешательства он решил, что достаточно страдал один. Хэ Сюань подбросил Цинсюаню очередную загадку, чтобы посмотреть, какое решение тот примет теперь и как будет себя вести. Он отдал Цинсюаню золотое ядро Ши Уду и вернул веер, который к тому моменту уже восстановил и даже инкрустировал собственным прахом. Хэ Сюаню было плевать, что он снова перекладывает ответственность за свои решения и даже жизнь на другого человека, внутри себя он решил так: пусть Цинсюань разбирается со всей той смутой и беспорядком, которые навёл своим присутствием и бесконечными вмешательствами, самостоятельно, а Хэ Сюань будет просто за ним наблюдать. Время в итоге всё расставило по местам. Время и неукротимый нрав Цинсюаня, который не смог отказаться от Хэ Сюаня несмотря ни на что. Хэ Сюань до сих пор сжирал себя за то, что выставил Цинсюаня вон после их близости, ведь если бы он тогда послушал голос разума, а не стал рубить с плеча, сейчас всё могло бы быть совершенно иначе. Да, Цинсюань не с самого начала выбрал Хэ Сюаня, но ведь в итоге… — Хэ-сюн? — Прости, задумался, — встряхнув головой, отвечает Хэ Сюань. Цинсюань поднимается на ноги и обводит всех собравшихся взглядом. Хэ Сюань видит, как бродяги на него смотрят: по-доброму, тепло, как на старого друга, с которым долго не могли встретиться, но всё же увиделись и теперь не могут нарадоваться этой минуте. И Цинсюань отвечает им взаимностью, это видно по тому, как он ласково с ними разговаривает, стараясь не обделить вниманием каждого, по тому, как он с уважением относится ко всем собравшимся, несмотря на их бедственное положение, и по тому, с какой благодарностью он посмотрел на Хэ Сюаня, когда тот принёс еду. — Спасибо вам за добрый приём, друзья, — огонь отблесками отражается в глазах Цинсюаня, придавая ему очень мистический вид, — но нам пора возвращаться домой. — Тебе спасибо, старина Фэн, — сразу отвечает тот самый старик, который отчитал Цинсюаня в начале дня. — Тебе и твоему спутнику. Приходите ещё. — Мы обязательно придём, — серьёзно отвечает Цинсюань. Хэ Сюань тоже встаёт, берёт его под руку, и они уходят из столицы, возвращаясь в Чёрные Воды. Но Цинсюань не торопится идти во дворец, он внезапно произносит: — Хэ-сюн, спасибо тебе за такой прекрасный день. Давай недолго погуляем, пожалуйста. Хэ Сюань согласно кивает, и они с Цинсюанем идут вдоль побережья. Ветер развивает волосы Цинсюаня, и Хэ Сюань не может перестать им любоваться. Он не замечает, как Цинсюань освобождает из цепкой хватки свой локоть, под который всё это время придерживал его Хэ Сюань, и на короткое мгновение ему кажется, что идиллия снова разрушилась. Но Цинсюань внезапно берёт его за руку, переплетая пальцы, и начинает говорить: — Ты знаешь, что случилось со мной в столице после того, как ты меня оставил? — В общих чертах, — уклончиво отвечает Хэ Сюань, решая, что сейчас неподходящее время вываливать на Цинсюаня всю правду. Он обязательно обо всём ему расскажет, но позже. Впрочем, Хэ Сюань ловит себя на мысли, что, наверное, Цинсюань и сам догадывается о свойствах своего веера. — Хорошо, — кивает Цинсюань. — После того… — он запинается, — случая меня нашли и выходили все эти бродяги. Кажется, что это всего лишь свора попрошаек, но они очень добрые и отзывчивые люди, которые никогда не бросят своих в беде. Цинсюань останавливается, смотря на бушующее море, и продолжает, смотря куда-то вдаль: — На самом деле, после того, как ты оставил меня в столице, произошло ещё одно ужасное происшествие, после которого я впал в уныние и очень смалодушничал. Пойми меня правильно, Хэ-сюн, я тогда не видел для себя другого выхода и посчитал это в какой-то степени справедливым. В общем, — Цинсюань встряхивает головой, — я пошёл тогда в храм Вод и Ветров и решил расстаться с жизнью. На этих словах Хэ Сюань сжимает его ладонь, пытаясь напомнить, что Цинсюань больше не один. Тот лишь качает головой и говорит дальше: — Малодушный поступок, я же говорю, Хэ-сюн. — Цинсюань внезапно усмехается. — Но, наверное, так было нужно, потому что именно там меня со сломанной рукой и ногой нашли эти люди. Они поделились со мной едой, хоть у них самих было немного, разделили со мной кров и спасли от гибели. Но знаешь, — Цинсюань поворачивается к нему, — они спасли меня от гибели в другом, более широком смысле. Благодаря их доброте и заботе я не потерял остатки себя, не потерял веру в людей, не обозлился на весь мир, не стал проклинать жизнь в несправедливости. Хэ Сюань молчит, и Цинсюань снова поворачивается к горизонту. Следующие слова его звучат тихо и кажутся настоящей исповедью: — Хотя в тот момент у меня были все предпосылки для этого. — Цинсюань невесело улыбается. — Благодаря им я знаю, что в мире, полном боли, лишений и страданий, есть хорошие люди, добрые, которые продолжают заботиться о других несмотря ни на что и вопреки всему. И мне удалось взять себя в руки и стать достойным находиться среди таких людей. Пусть Небожители сидят на небесах, но настоящие чудеса творятся здесь, в мире смертных. И творят их простые люди, какими были все мы когда-то. Вот об этом не надо забывать, Хэ Сюань, это, наверное, самое главное — всегда оставаться человеком. — И поэтому ты решил прийти сюда в прошлый раз? — негромко спрашивает Хэ Сюань, и Цинсюань сразу кивает. — Да. Они подарили мне смелость и надежду на лучшее. Придали мне сил оставаться честным с самим собой и сделать то, что я должен был сделать с самого начала. Цинсюань выпускает его ладонь и поворачивается к нему всем телом, глядя в глаза с непоколебимой уверенностью. Будто он знает, какой вопрос Хэ Сюань задаст дальше. — И что же ты должен был сделать? — спрашивает Хэ Сюань, делая к Цинсюаню шаг. Они стоят очень близко друг к другу, и на мгновение глаза Цинсюаня вспыхивают красным. Он отвечает твёрдо: — Вернуть останки брата и выбрать тебя, Хэ-сюн. Хотя бы раз по-настоящему выбрать тебя. Хэ Сюань пребывает в растерянности. Он не знает, что должен ответить Цинсюаню на такое признание, но в итоге всё же говорит: — Я надеюсь, ты не пожалеешь о своём выборе. Услышав это, Цинсюань подходит к Хэ Сюаню близко и шепчет ему почти в самое ухо: — Никогда. Хэ Сюаня словно током прошибает вдоль позвоночника от этого простого признания, но он быстро берёт себя в руки и негромко замечает: — Уже совсем поздно. Пошли спать, Цинсюань. А после снова берёт его под руку и чувствует себя так, будто весь его мир собрался воедино. Цинсюань озвучил то, что Хэ Сюань хотел услышать от него больше всего, но, что ещё важнее, свои слова он показала делами. Почти два года назад, когда, сломленный и не верящий в хороший исход для себя, всё же пришёл в Чёрные Воды.

***

В эту ночь Цинсюань засыпает практически сразу, а вот Хэ Сюань спит очень плохо. Перед сном он отправляет одного из своих двойников к Хуа Чэну, в надежде узнать хоть что-нибудь о выживших в Илине, и теперь изнывает от нетерпения и беспокойства, которые просачиваются к нему в сон. Поэтому, когда Цинсюань рядом начинает кричать, Хэ Сюань не сразу понимает, в чём дело, а когда до него доходит, то рывком садится на кровати. — Цинсюань, — громко зовёт он, и Цинсюань распахивает глаза, бешено ими вращая. Хэ Сюань не успевает отследить момент, когда в руке Цинсюаня появляется веер, но его острый наконечник царапает Хэ Сюаню шею, а руки у Цинсюаня не дрожат. Одним точным ударом он может пробить ему горло насквозь, и это бы сработало, если бы Хэ Сюань не был уже мёртв. — Хэ-сюн? — хрипло спрашивает Цинсюань, и Хэ Сюань осторожно кивает. Посмертие посмертием, но если Цинсюань решит ударить с применением силы золотого ядра, проблем потом будет много. И времени на восстановление уйдёт прилично. Атмосфера в спальне стоит такая, что впору отравиться. Цинсюань прерывисто дышит, а потом резко убирает веер от горла Хэ Сюаня. И снова — не получается рассмотреть, куда именно Цинсюань его спрятал. Сказать, что Хэ Сюань пребывает в ступоре при виде такого Цинсюаня — не сказать ничего. — Прости, Хэ-сюн. Я… — Цинсюань делает глубокий вдох, пытаясь успокоиться. — Мне приснился кошмар. — Что тебе снилось? — тихо спрашивает Хэ Сюань. Цинсюань ничего не говорит. Он мотает головой и встаёт на ноги, стремительно выходя из спальни. Хэ Сюань идёт за ним следом, совершенно сбитый с толку. Кажется, что Цинсюань применил заклинание перемещения или что-то вроде того — его и след простыл, и Хэ Сюань понятия не имеет, где стоит искать его. Он втягивает носом воздух и приказывает себе сосредоточиться. Запах Цинсюаня приводит его к побережью — это ожидаемо, и Хэ Сюань обязательно бы додумался до чего-то подобного, если бы не был настолько встревожен. Его всё ещё не отпускает накалившаяся атмосфера в спальне — такая, что можно было разрезать искрящийся воздух жирными ломтями и подать толпе врагов на ужин, наблюдая, как они будут дохнуть один за другим. Цинсюань сидит на берегу моря, опустив в воду босые ступни, и, положив лицо на колени, зажимает им веер. Хэ Сюань ничего не говорит. Он подходит ближе и садится рядом с ним, накрывая его плечи накидкой, в которой вылетел из их спальни. Голову обжигает мимолётное «их спальни», но Хэ Сюань предпочитает об этом не думать. Они молчат какое-то время, но потом Цинсюань всё же начинает говорить: — Эти люди в Илине стали для меня настоящим убежищем. Не домом, нет, не пристанищем, как бездомные в столице, а именно убежищем. Крепостью, в которой я смог перевести дух и набраться сил. Знаешь, я не хочу смириться, не могу смириться с тем, что все они погибли. Я не могу допустить мысль об этом, хоть и видел всё своими собственными глазами. Хэ Сюань молчит. Да и что здесь можно сказать? Ведь он тоже всё видел своими собственными глазами, был там, чувствовал запах смерти, наблюдал за тем, как она забирает множество жизней. — В коллекции твоих книг был трактат девы Вэнь Цин, ты не представляешь, какой прекрасной девушкой она была. Порой грубоватой, но в глубине души это — один из самых добрых и искренних людей, которых я знал. И самых преданных. Ей не повезло родиться в семье, которая учинила такие бесчинства. Хэ Сюань ощущает укол совести. Ведь Цинсюаню в каком-то смысле тоже… Не повезло. — Её брата убили за это. Убили за то, в чём он не был виноват. Если Вэнь Цин — одна из самых добрых и искренних людей, что я знал, то Вэнь Нин — самый добрый из ныне живущих. Был. Голос Цинсюаня звучит глухо, и Хэ Сюаню безумно хочется его обнять, но отчего-то он не может прикоснуться. Просто не может и всё. Цинсюань продолжает: — Господин Вэй нашёл способ оживить его. Нашёл способ вернуть Вэнь Нину память. Человечность. — Он был великим заклинателем, — замечает Хэ Сюань тихо, и Цинсюань кивает, прикусывая губу. — Да. Ужасный и мерзкий старейшина Илина, который посмел укрыть в своих землях толпу детей и слабых стариков. Он был великим человеком. Тем, кто никогда не сдаётся. Тем, кто никому не позволял навязывать ему свою точку зрения. Девиз его клана: «Стремись достичь невозможного» — и он этого достиг. Сотворил то, что никому не было по силам, не боялся рисковать и всегда оставался собой. Я понимаю, почему Вэнь Цин и Вэнь Нин умерли за него. Я бы тоже умер, более того, почёл бы это за честь. Господин Вэй многому меня научил. — Мне жаль, — тихо произносит Хэ Сюань. — Я до сих пор не знаю, зачем ты вернул мне золотое ядро брата и веер с собственным прахом, Хэ-сюн, — внезапно меняет тему Цинсюань. — Если насчёт золотого ядра меня посещают некоторые мысли, то веер тогда совершенно сбил меня с толку. — Цинсюань… — Но меня всё же мучает один вопрос, Хэ-сюн, — Цинсюань резко поворачивает к нему голову, и Хэ Сюань вздрагивает. — Скажи мне, как ты узнал о том, что близится? Вопрос бьёт под дых, и Хэ Сюань хочет соврать, исказить правду, выкрутиться — настолько она кажется неуместной и постыдной, но находит в себе силы не отвести взгляд и ответить твёрдо: — Твой веер. — Я так и думал, — кивает Цинсюань. — И последний вопрос, Хэ-сюн. Зачем нужно было всё это? Почему ты спас именно меня и только меня? Ведь если бы я умер там, тогда, — голос Цинсюаня набирает громкость, — ты был бы счастлив, верно? Вне себя от радости, ведь именно этого ты ждал, именно на это и надеялся! Хэ Сюань чувствует себя так, будто Цинсюань влепил ему пощёчину. Сначала одну, потом вторую, чтобы голова мотнулась из стороны в сторону, а в ушах противно зазвенело. Глаза Цинсюаня гневно сверкают, в них искрится уже знакомый ему красный огонь, которых делает его похожим на демона. Хэ Сюань прекрасно понимает его мысли и страхи — сам долгие столетия мучился от того, что вся его семья сгинула, а он выжил. И именно поэтому он отвечает, не раздумывая: — Нет. — Нет? — Нет. — Тогда я совершенно тебя не понимаю, Хэ-сюн! — Цинсюань подскакивает на ноги, до побелевших костяшек вцепившись в веер. — К чему всё это было? Чего ты добивался? Что ты хотел увидеть и понять? Налетает порыв злостного ветра, Хэ Сюань чувствует внутри смятение и, в унисон с ветром, начинают волноваться Чёрные Воды. — Чего ты хотел, Хэ-сюн? — спрашивает Цинсюань уже тише, а Хэ Сюань в тон ему отвечает: — Понять, что не смогу жить без тебя. На побережье Чёрных Вод становится оглушающе тихо. — Ты прости, Хэ-сюн, но я тебе не верю. Слова Цинсюаня звучат как приговор, и Хэ Сюань усмехается: — Ещё бы ты сказал что-то другое. — Я тебе не верю. — Лжец. — Я не верю тебе! — Цинсюань. — Не верю, не верю, я… Цинсюань захлёбывается рыданиями у него на груди, Хэ Сюань прижимает его к себе и бережно гладит по волосам. Сложно сказать, сколько времени Цинсюань бьётся в истерике у него в руках. В итоге он всё же засыпает, и Хэ Сюань аккуратно переносит его в спальню. Сам он уснуть в ту ночь больше не может. Его не отпускает мысль, что Хуа Чэн бросил своего ученика на произвол судьбы, но с ответом Хуа Чэн не торопится.