Тот-Кого-Нельзя-Осознать

Ощущения уходили не сразу, не милосердно, не так, как уходит страх от кошмара после пробуждения, а медленно, с ленивой жестокостью, словно нечто внутри меня, нарочно растягивало этот момент, позволяя каждой искре того чуждого, почти божественного экстаза, что я испытал, затухать, оставляя после себя лишь выжженную пустоту, в которой ещё некоторое время теплилось воспоминание о том, каким могло быть существование, если бы мир был хоть на крупицу справедливее. И когда всё окончательно угасло, когда поток, касающийся меня, вновь стал лишь тонкой, жалкой струйкой по сравнению с тем, что беспрепятственно текло к другому, я понял, что устал. Не как человек, не как взрослый, не как тот, кем я был раньше — а первобытнее, на уровне самой плоти, которой у меня почти не было, на уровне инстинкта, заложенного в эту хрупкую, ещё не сформированную оболочку. Я натерпелся. Слишком много впечатлений за слишком короткое время. Слишком много правды, от которой нельзя отвернуться. И потому, не пытаясь больше ни анализировать, ни сопротивляться, я позволил себе уснуть. Не так, как засыпают люди, переворачиваясь на другой бок, укрываясь одеялом и закрывая глаза, а просто… исчез. Сознание погасло, растворилось в тёплой, вязкой темноте, которая, несмотря ни на что, всё ещё оставалась единственным местом, где можно было хоть ненадолго забыть о том, кем я стал. И когда я пришёл в себя… Ничего не изменилось. Это было, пожалуй, самым неприятным. Не было сдвига, намёка на развитие, ни даже иллюзии прогресса — всё осталось точно таким же, каким было до того, как я отключился, словно сам факт моего сна не имел никакого значения для мира, в котором я оказался. Та же невесомость. Та же тягучая среда, сжимающая со всех сторон. Та же слепота, в которой даже мысль о зрении казалась чем-то чуждым, почти невозможным. И тот же поток. О, этот чёртов поток. Теперь, когда я знал, что это, отрицать было бессмысленно. Магия. Чистая, сырая, первородная, как кровь, как дыхание, как сама жизнь. И она всё так же обходила меня. Не полностью — нет, малая, унизительно малая часть теперь доставалась и мне, благодаря вмешательству системы, благодаря той самой ассимиляции, которая, судя по всему, растянется на годы. Но основной поток… Он принадлежал не мне. Он принадлежал ему. Моему… брату. И вот здесь, в этой тишине, в этом давящем, бесконечном ничто, где нет отвлекающих факторов внешнего мира, где остаёшься только ты и твои мысли, стало невозможно игнорировать очевидное. Подсказок было много. Настолько много, что игнорировать их было бы уже не глупостью, а намеренным самообманом. Гонты. Семья, которая, по сути, давно уже перешла ту грань, за которой забота о «чистоте крови» превращается в уродливую пародию на саму себя, где браки заключаются не ради будущего, а ради прошлого, где кровь становится важнее разума, а имя — важнее жизни. Семья, которая была готова выродиться, лишь бы не смешаться, особенно с маглами, которых они ненавидели, презирали и уничтожали бы, если бы могли. Я знал эту историю, слишком хорошо знал. И потому, когда я сложил все кусочки воедино, когда позволил себе наконец не убегать от очевидного, вывод был настолько простым, что даже не требовал доказательств. Я — близнец Тома Марволо Реддла. На несколько мгновений сознание будто зависло. Не от удивления — нет, удивление уже было позади, а от… веса этого осознания. Потому что это было не просто имя. Это история, написанная кровью. Это будущее, в котором тысячи судеб будут сломаны ради амбиций одного человека, который в данный момент… тыкается в меня своим недоразвитым кулачком. Контраст был почти комичным… Если бы не был таким пугающим, ведь речь шла не просто о каком-то злодее. Нет. Это был человек, который станет символом страха. Легендой. Тем, чьё имя будут бояться произносить. Тем, кого будут называть Тот-Кого-Нельзя-Называть. И сейчас этот ужас магического мира… Пытается отпихнуть меня ногой. Я бы рассмеялся, если бы у меня были лёгкие. И если бы ситуация не была настолько безрадостной, потому что, если подумать… Это плохо. Очень плохо. Вариантов здесь нет. История канона —знает только одного ребёнка. Меропа Гонт родила одного сына, тридцать первого декабря тысяча девятьсот двадцать шестого года. И умерла. Конец. Никаких близнецов, никаких «вторых шансов», никаких «а что если». Я — ошибка, а в мире, где история уже написана… Ошибки не прощаются. И вот здесь возникал самый важный и самый неприятный вопрос. Что мне делать? Попытаться изменить всё? Остановить его? Мысль была… заманчивой, но одновременно и до смешного наивной, потому что, если уж быть честным с самим собой, я не в том положении, чтобы кого-то останавливать. Я даже пошевелиться толком не могу. Да и… Судьба. Чёртово слово, за которым так удобно прятать собственное бессилие. Но в этом мире… Она действительно существует, на это указывают всевозможные пророки и их пророчества. История написана: Рождение. Жизнь в приюте Вула, ровно до 11 лет, после его заберёт человек с слишком длинным именем и слишком странной улыбкой. Альбус Дамблдор. Молодой, энергичный, ещё не тот седой старик, к которому привыкли читатели, а человек в расцвете сил, с идеями, амбициями и, возможно, куда более тёмными сторонами, чем принято считать. Я фыркнул. Глупо судить того, кого даже не встретил, но, с другой стороны… Кто меня сейчас услышит? Никто кроме системы, а ей, судя по всему, плевать. И потому мысли текли свободно, без цензуры, без попыток казаться лучше, чем я есть. Мне было плевать. На волшебников, на их чистоту крови, на их глупые, бесконечные конфликты. Кроме одного. Того единственного, что связывало меня с этим миром. Канон. История, которую я знал и любил. Персонажи, а здесь уже живые люди, которые мне нравились. И которых я, возможно, если доживу, когда-нибудь увижу. Если вообще выберусь отсюда. Если не стану просто ещё одной жертвой обстоятельств. Но всё это — когда-нибудь потом. А сейчас…Сейчас в меня снова тыкались, с упорством, достойным куда более развитого существа. Я замер и… Тыкнул в ответ. Слабо. Неловко, но достаточно, чтобы это почувствовалось. Ответ пришёл мгновенно. Он снова толкнул меня. Я — его. Он — меня. И в этом странном, почти абсурдном взаимодействии было что-то… живое. Что-то настоящее. Не магия. Не судьба. А просто два существа, запертых в тесном пространстве, которые, не имея ни слов, ни понимания, ни даже полноценного тела, всё же находят способ взаимодействовать, существовать, жить. Я усмехнулся, потому что… Это было весело. Глупо, бессмысленно, но весело. В итоге он сдался первым. Его движения стали слабее и вскоре прекратились совсем. Я победил, если это можно было назвать победой. Мне пришлось тоже остановиться. Потому что тело — это жалкое, недоделанное, ещё не завершённое нечто — явно было не в восторге от такого обращения. Усталость вернулась сильнее, чем прежде. И снова, как и в прошлый раз, я не стал сопротивляться, потому что смысла не было, потому что сейчас сон — это единственное, что у меня есть. Единственное убежище. Единственное место, где я не обязан думать о том, кем я стал. И засыпая, проваливаясь в эту вязкую, тёмную пустоту, я успел подумать только об одном. Сколько это ещё будет продолжаться? Сколько времени мне предстоит провести здесь, в этом тесном, душном, бесконечном ничто, прежде чем мир наконец решит, что с меня достаточно? И, что куда важнее… Что ждёт меня, когда это закончится? Потому что, если верить истории… Настоящий кошмар ещё даже не начался.