Тот-Кого-Нельзя-Осознать

Как оказалось — достаточно долго, настолько долго, что само понятие «долго» в какой-то момент перестало иметь значение, растворившись в вязком, бесформенном потоке существования, где не было даже намёка на течение времени, потому что для него нужны ориентиры, нужны изменения, нужна хоть какая-то точка отсчёта, а у меня не было ничего, кроме бесконечной, тёплой, давящей темноты, в которой сознание постепенно училось просто быть. Внутренних часов у меня не сформировалось — да и с чего бы им взяться, если сам организм ещё только собирался по кусочкам, словно кто-то лениво и без особого энтузиазма лепил из ничего нечто, что должно будет однажды стать человеком, — система, столь щедрая на странные дары и столь же скупая на очевидные удобства, будильника не предоставила, и единственным утешением во всей этой ситуации оставалось то, что, не имея внешних раздражителей, сознание довольно быстро теряло способность различать продолжительность происходящего, скатываясь в циклы сна и коротких пробуждений, которые сливались в нечто монотонное, почти медитативное. Я спал, просыпался, снова засыпал. И где-то рядом, в этой же тесной, живой тюрьме, делал то же самое мой брат. Том. Хотя имя это всё ещё существовало лишь в моей голове, как ярлык, как попытка придать смысл происходящему, потому что в реальности он был всего лишь источником постоянного давления, периодических тычков и, что самое важное, тем самым существом, к которому мир, казалось, испытывал куда больше интереса, чем ко мне. Время тянулось и в какой-то момент, который я не мог ни измерить, ни даже приблизительно определить, система напомнила о себе, тихо, ненавязчиво, но достаточно, чтобы вырвать меня из полудрёмы. Ассимиляция родословной: 0,00002%. Я замер, пытаясь осознавать произошедшее. Цифра в системе изменилась. Ничтожно. Но изменилась. И, как ни странно, это имело последствия. Не резкие, но ощутимые. Поток, тот самый поток, который раньше лишь слегка касался меня, теперь стал… плотнее. Чуть сильнее, чуть… настойчивее. Он всё ещё был жалким по сравнению с тем, что доставалось Тому, но теперь это уже не была просто насмешка, не была случайная капля, упавшая по ошибке. Это было… начало и это радовало. Возможно, глупо, но радовало, потому что, если отбросить все иллюзии, всё, что у меня сейчас было — этот поток. Система. И понимание того, что в процессе формирования плода всё, абсолютно всё, что он получает, идёт от матери. Питание, энергия, жизнь и, в нашем случае… Магия. Я не мог видеть, но мог чувствовать и то, что я чувствовал, было… неравномерным. Сильно неравномерным. Поток, идущий к Тому, был не просто больше — он был избыточным, до такой степени, что иногда казалось, будто он переполняет его, давит, распирает изнутри, как если бы в маленькое, ещё не сформированное тело пытались влить слишком много силы. И это… настораживало. Потому что Меропа Гонт, насколько я помнил, не была выдающейся ведьмой. Слабая, запуганная, сломанная. Она не могла дать столько, просто не могла, а значит… Источник был не в ней. Мысль эта пришла медленно, неохотно, но, однажды появившись, уже не уходила. Мир, сам мир подпитывает его, кормит, вкладывает в него силу. Как в инструмент, как в оружие, как в нечто, что должно будет изменить всё. Я замер, обдумывая это, и впервые за долгое время почувствовал не просто тревогу, а… холод. Потому что, если это правда… то Том не просто талант. Он — проект. И я… Я присосался к нему. Незаконно, случайно, как паразит, который оказался в нужном месте в нужное время. Я усмехнулся про себя. Картина получалась… забавной. Где-то там, на уровне мироздания, кто-то или что-то с серьёзным видом готовит будущего тирана, вкладывает в него силу, ресурсы, потенциал, а рядом с ним — я, тихо и незаметно отжимающий свою долю. Ну ничего, подумаешь, освоит своё первое смертельное заклинание на пару минут позже. Зато у него появится брат, который, возможно, однажды станет союзником… или проблемой. Возможно чем-то ещё, пока рано было говорить, но мысль о том, что мне в кровь, буквально, по капле, вливают родословную самого Салазара Слизерина, заставляла смотреть в будущее с осторожным оптимизмом. Потому что, если уж мне достался такой старт… Было бы странно не воспользоваться им. Не суметь даже зажечь свет, не освоить банальный «люмос». Это было бы уже не трагедией. Это было бы оскорблением. И всё же… Я не спешил с выводами. Слишком многое в этой ситуации было вне моего контроля. Слишком многое зависело от факторов, о которых я даже не подозревал. Потому оставалось только ждать и расти. И в этом ожидании, в этом медленном, тягучем процессе формирования, происходили и другие изменения. Места становилось меньше, постепенно, почти незаметно, но неотвратимо. Если раньше между нами ещё было какое-то подобие дистанции, то теперь она исчезала, сокращалась, пока мы не начали буквально сталкиваться друг с другом при каждом, даже самом слабом движении. И вместе с этим росла… активность. Если это вообще можно так назвать. Наши «баталии» за пространство вышли на новый уровень. Если раньше это были случайные, почти рефлекторные толчки, то теперь в них появилось что-то осмысленное, пусть и на уровне инстинктов. Он толкал меня, я отвечал. Он бил — если это можно назвать ударом — куда-то в область, которую я условно определял как «лицо». Я, в ответ, пытался заехать ему коленом в живот. Мы не могли причинить друг другу серьёзного вреда, тела были слишком хрупкими, слишком недоразвитыми, но сам факт, сам процесс был… странно живым. Как если бы в этой тесной, душной тюрьме мы учились существовать. Учились занимать своё место и, возможно, это было первым уроком. Без слов, без осознания, но уроком. И всё до определённого момента шло… относительно стабильно. Я заметил это не сразу, потому что изменения были медленными, растянутыми по времени, почти незаметными, но они были. Поток, идущий к Тому… начал уменьшаться. Сначала я подумал, что мне показалось, что это просто сбой восприятия. Но нет, с каждым новым «пробуждением» разница становилась всё более очевидной. Он всё ещё получал больше, но уже не настолько. И это… Пугало. Первая мысль была жутко логичной. Мать. Она слабеет, умирает и вместе с ней уходит и поток. Я напрягся, если это так… то мы оба в опасности. Но ощущения не подтверждали эту гипотезу. Были толчки, движения. Периодические, но достаточно чёткие, чтобы понять — она жива. Более того… она двигалась, ходила. Падала? Нет, падений я не чувствовал. И, честно говоря, был этому рад, потому что, если бы я ещё и ощущал каждый её шаг, каждое изменение положения в пространстве… Я бы, наверное, уже сошёл с ума. Нет, причина была в другом. И когда поток почти сравнялся между нами, когда Том, лишённый привычного изобилия, начал вести себя куда более активно, раздражённо, почти агрессивно, выражая своё недовольство тем, что его внезапно «обделили»… Я понял, он привык к лучшему и теперь, когда это лучшее исчезало… Ему это не нравилось. Я внутренне усмехнулся. “Зажрался”. Я с этим потоком жил всё время проведенное здесь. И ничего, а он — сразу недоволен. Но долго наслаждаться этим маленьким чувством превосходства мне не дали, потому что в какой-то момент произошёл толчок. Сильный, сильнее всех предыдущих. Не от него, не от меня. Извне. Я замер. Ощущения были странными, непривычными и… тревожными. Почти сразу я почувствовал, как пространство… изменилось. Его стало больше. Резко. слишком резко. Настолько, что на мгновение я даже растерялся, не понимая, что происходит. Куда делось давление? Почему стало свободнее? И первая мысль, которая вспыхнула в голове, была почти панической: — Эй, а куда?! Но почти сразу пришло понимание, простое, очевидное и от этого — не менее пугающее. Мы рождаемся. Осознание было мгновенным и полным. В этот же момент я понял ещё кое-что. Пространство освободилось… Потому что он ушёл первым. Я остался на мгновение дольше. Младший. Я — младший брат. Странно, глупо, но… немного обидно. Хотя, возможно, это имело значение, а возможно — нет. Я не успел развить эту мысль, потому что почти сразу почувствовал, как меня… тянет. Не резко, но неотвратимо. Как если бы сама реальность решила, что моя очередь пришла. Я начал смещаться, скользить, проваливаться. И в этом движении не было выбора, не было сопротивления. Только процесс, только неизбежность. Ну что ж… Мир. Вот и я.