Тот-Кого-Нельзя-Осознать

Пробуждение выдалось… нормальным. Само по себе это слово, простое и будничное, в тех условиях, в которых я оказался, звучало почти как насмешка, как если бы кто-то, наблюдающий за происходящим со стороны, решил вбросить в эту вязкую, пропитанную болью и холодом реальность крошечный кусочек обыденности, чтобы контраст стал ещё более ощутимым, ещё более болезненным, потому что после того, что я пережил в момент рождения, любое отсутствие боли уже воспринималось не как норма, а как щедрый, почти незаслуженный подарок. Я не чувствовал, что меня разрывают, не чувствовал, что меня замораживают, не чувствовал, что каждое прикосновение — это очередное испытание. И этого было достаточно, чтобы назвать происходящее… терпимым. Сознание всплывало медленно, лениво, словно не желая полностью возвращаться в мир, который совсем недавно встретил меня невозможным для восприятия круговоротом чувств, но, в отличие от прошлого раза, не было того панического сопротивления, той внутренней попытки остаться в небытии, где нет ощущений, нет боли, нет необходимости что-либо понимать. Возможно, я начал адаптироваться. Идея эта пришла сама собой, без особого энтузиазма, но с тихим, почти усталым согласием. Организм — штука живучая. Сознание — очень упрямое. Хочешь жить — умей вертеться. Так говорили «великие». Кто именно — уже неважно. Важно лишь то, что теперь я сам стал живым доказательством этой истины, пусть и в самой странной её форме. Мир перестал пытаться сломать меня каждую секунду, это ощущалось почти физически, как если бы давление, которое раньше шло со всех сторон, внезапно ослабло, отступило, дало возможность вдохнуть — не буквально, конечно, но на уровне восприятия. Передышка, подозрительная и опасная, потому что если жизнь чему-то и учит, так это тому, что за каждой передышкой следует новый удар. И, как ни странно, подтверждение этой мысли не заставило себя ждать. Враг не дремлет, он просто меняет тактику. Если раньше он давил, ломал, выталкивал, то теперь… Теперь он просто лежит рядом и периодически бьет. Я мысленно поморщился. — Отставить, — оборвал сам себя. — Хватит этих идиотских шуток. Хотя, если честно, именно они сейчас и спасали. Потому что без них всё происходящее было бы слишком… тяжёлым, слишком настоящим. Я сосредоточился на ощущениях и впервые с момента рождения заметил нечто, что нельзя было отнести ни к боли, ни к дискомфорту. Тепло, чужое, но приятное. Ко мне кто-то прижимался. Не случайно, не как побочный эффект тесноты, а осознанно, если, конечно, можно говорить об осознанности в таком состоянии. Он тянулся ко мне. Одновременно грел и сам искал тепло. Я замер и, не раздумывая, сделал то, что в данной ситуации было самым логичным. Прижался плотнее в ответ Потому что… так было нужно. Эта мысль всплыла почти автоматически, как если бы она принадлежала не моему сознанию, а самому телу, инстинкту, который куда лучше понимал, что сейчас важно. Тепло — это жизнь. Контакт — это безопасность и потому я позволил себе этот момент. Короткий, тихий, почти… уютный. Но долго наслаждаться этим мне не дали, потому что вскоре я почувствовал ещё одно изменение. Веки. Они больше не были теми тяжёлыми, опухшими мешками, которые не просто закрывали глаза, а будто бы намертво запечатывали их, лишая даже намёка на возможность видеть. Отёк, который есть у каждого ребенка после рождения… спал. Не полностью, но достаточно, чтобы сквозь них начал просачиваться свет, слабый, размытый, раздражающий. Он не приносил радости. Наоборот — вызывал дискомфорт, заставлял морщиться, если бы я мог это делать. Но вместе с тем он означал… Изменение, прогресс, шаг вперёд. Я попытался действовать автоматически, как делал это в прошлой жизни. Поднять руку, протереть глаза, привести себя в порядок. И тут же получил напоминание о том, что та жизнь осталась где-то далеко. Рука дёрнулась. Резко. Неловко. И вместо аккуратного движения я со всей возможной для этого тела «силой» заехал локтем по тому самому источнику тепла, к которому только что сам так уютно прижимался. Реакция последовала мгновенно. Он возмущенно заёрзал, как маленькое, недовольное существо, которое только что лишили комфорта. Я замер, ожидая крика, плача, истерики. Но… Ничего. Он не закричал. Не заплакал. Просто поворочался и затих. Это было… странно. Но времени на анализ не было, потому что я уже начал движение. И решил его закончить. С трудом, усилием подтягивая непослушную руку, которая больше напоминала чужой предмет, чем часть моего тела, я всё же дотянул её до лица и провёл по нему. Ощущения были… неприятными. Шероховатость, остатки чего-то засохшего. Кожа, которая не привыкла к прикосновениям. Но главное — дискомфорт в глазах немного отступил. Я замер, прислушиваясь к себе. И понял. Я могу попробовать открыть глаза. Мысль эта была одновременно простой и пугающей. Потому что до этого момента мир существовал для меня только через ощущения. А теперь… Появлялась возможность его увидеть. Я попытался. Ничего. Снова. С усилием. С напряжением, которое, казалось, не соответствовало такому простому действию. И всё же… веки дрогнули, приподнялись. И… Свет. Не яркий, не чёткий, но реальный. Перед глазами было… ничего. Точнее — всё. Смешанное, размытое, как если бы кто-то взял краски и размазал их по стеклу, не заботясь о форме, границах или смысле. Я не видел объектов, не видел деталей. Только пятна, цвета, движение. Я попытался повернуть голову и снова столкнулся с тем, что тело — это не инструмент, а препятствие. Оно не слушалось или слушалось… плохо. С запозданием, с искажением. Но я не собирался сдаваться. Ломать — не строить. Мысль пришла неожиданно и показалась логичной. Если нельзя контролировать движение… значит, нужно его запустить. Я приложил усилие, небольшое, но достаточное, чтобы сдвинуть голову. А дальше… Она сама покатилась вбок. Медленно, неуклюже, но эффективно. И картина перед глазами изменилась. Не стала чётче, не стала понятнее, но изменилась, а значит — это уже был прогресс. И среди всех этих размытых пятен я заметил одно. Розовое, ближайшее, двигающееся. Оно тянулось ко мне. Снова и снова, как будто не могло остановиться, как будто это было его единственное желание. Я замер и даже без зрения понял. Это он. Том. Логика здесь была простой. Никто не стал бы разлучать близнецов сразу после рождения, подсовывая чужого ребёнка. Это не драма, не спектакль. Это реальность. Грязная, жёсткая. И слишком занятая, чтобы устраивать подобные сложности. Здесь нет места для красивых сюжетных поворотов. Здесь есть только необходимость. И потому… Это он. Рядом. Такой же беспомощный, такой же слепой, такой же… живой. Я смотрел на это размытое пятно и впервые за всё время почувствовал нечто, что не укладывалось в привычные категории. Это не была радость, не была привязанность, не была даже симпатия. Скорее… принятие. Факт. Он есть. Я есть. И мы — вместе. И, как ни странно… Это немного успокаивало, хотя сама ситуация оставалась… тревожной, потому что не видеть мир чётко — это страшно. Ты не понимаешь, что вокруг, не можешь оценить угрозу, не можешь контролировать пространство. Ты просто… существуешь и надеешься, что всё не так плохо, как кажется. Я утешал себя мыслью, что так у всех, что это нормально, что это временно, что я ничем не отличаюсь. Ну, кроме…Магии. И брата, который в будущем станет тем, кого будут бояться. Но, если честно… У каких нормальных попаданец их нет? Я усмехнулся про себя. Потому что иначе было нельзя. И, глядя на это розовое, тёплое пятно, которое всё так же упорно пыталось прижаться ко мне, я вдруг поймал себя на странной мысли. Это… довольно мило. Глупо, нелепо, но мило. Как котёнок, еще слепой, достаточно тёплый и абсолютно уверенный, что рядом есть кто-то, к кому можно прижаться. Я не стал сопротивляться, не стал анализировать, просто… Подался навстречу. Прижался ближе, позволил этому контакту стать чуть сильнее, чуть… значимее. И, как ни странно, этого оказалось достаточно, чтобы усталость, которая никуда не уходила, снова накрыла меня с головой. Мягко, плавно, как одеяло. Я начал засыпать. И уже проваливаясь в полудрёму, на границе между сознанием и тьмой, где реальность и воображение смешиваются, теряя чёткие границы, я услышал. Тихо, едва различимо, почти невозможно для слуха, особенно такого ущербного, как у меня, будто это было не звуком, а ощущением. Он… Замурчал. Я на мгновение замер, пытаясь понять, было ли это на самом деле или это просто игра уставшего и еще не окрепшего разума. Не найдя ответа, позволил себе последнюю мысль. Бред какой-то. И больше ни о чем не размышляя, провалился в сон.