Отравленное сокровище

      Неясные огни Коморры виднелись с маленького зубчатого балкона шпиля Ласкающей Агонии, а ныне – Зеркальной Боли. Тонкая и ажурная башня казалась на первый взгляд очень хрупкой, устремляющейся в тёмные небеса иглой. На деле же внутри – полной тайных троп, комнат и закоулков, соединённых столь причудливо и находясь в столь неожиданных местах, что новые хозяева умудрились найти лишь малую часть. И то им больше везло или они натыкались на секреты случайно.       На мерцающие бледными огнями башни и терявшиеся в темноте особняки смотрела Аэрлис Виреннеис, архонт кабала, только что получившая власть и невиданную возможность не только заявить о себе, но ещё и возвыситься так высоко, как не могла и мечтать.       Годы ожиданий и интриг оправдали себя. И вот, когда Ласкающая Агония ослабла, Аэрлис ударила стремительно и не оставила шансов оправиться от удара. Она не жалела сил, ведь шанс мог оказаться всего один. Никто не воспринимал её всерьёз. Кто она такая? Дочь трусливого архонта, что осторожничал с каждым годом всё больше, всего лишь выскочка, годящаяся только для поддержки в рейдах. Неудача стоила бы слишком дорого, и отступить она не имела права. Теперь же никто не посмеет смотреть на неё свысока.       Выкрашенные в синий цвет волосы делали белую кожу друкарки ещё более бледной, если это вообще возможно. Она улыбалась, едва в силах разглядеть свет краденых солнц и предвкушала, как сможет не только стать выше, но ещё и утереть нос незримому сопернику. Она прикрыла синие глаза и шумно вдохнула от наполнявшего чувства величия. Ей удалось подняться, занять шпиль в Верхней Коморре, и теперь никто не сомневался, что она достойна хотя бы потягаться за трон архонта Черного Сердца.       Вект снова решил призвать достойных занять место почившего где-то в Просторе Назракея. И фаворитами оказались немногие, поскольку сразу все утонули в огнях междоусобиц, как случалось постоянно в Тёмном Городе. Но никто не ожидал, что Аэрлис тоже получит такую возможность, даже сама архонт.       Сзади раздались шаги, друкарка обернулась мгновенно, демонстрируя полную готовность принять бой. Зеркальная Боль только что пережила переворот и захват шпиля, и новая архонт понимала, что не все пока свыклись с этим положением, её могли сместить в любой момент. Да и отомстить, не ради кого-то, а потому что захотелось поставить зарвавшуюся выскочку на место. Как это часто бывало, стоило кабалитам Ласкающей Агонии понять, что шпиль не отбить, как они тут же перешли на сторону победителя. И всё же расслабляться не стоило, ведь сейчас её кабал не только показал свою мощь, но одновременно и стал уязвим.       Штурм шпиля обошёлся дорого, много дороже, чем рассчитывала архонт, даже пополненные ряды не возместили потери, а лишь снизили их процент, но оно того стоило.       – Архонт, – друкари Ирдаскас Карналей – дракон кабала склонил голову. Темные волосы упали ему на плечи, шлем от доспеха тот придерживал в руке, вторая рука на клинке, притороченном к поясу, расслаблена. Взгляд голубых, почти белых глаз замер на фигуре архонта.       – Какие вести? Что кабал Опустошительной Бури? – Аэрлис прищурила глаза, стараясь не показывать, насколько на самом деле её волнуют эти вести.       Она чувствовала, что-то не так. После того, как Асдрубаэль Вект кинул клич, что ищет нового архонта для Чёрного Сердца, тяжело даже представить, сколько архонтов с рвением начали доказывать что они – достойны.       Яды и кровь лились рекой в Верхней и Нижней Коморре, не счесть сколько кабалов в буквальном смысле сожрали друг друга, иные уничтожили и разграбили шпили соперников. И среди всех осталась в стороне только Опустошительная Буря. Все ждали, когда же Маражай Эзирраешь вступит в бой за столь желанное многими место. Нет, ему не раз пришлось обороняться, но сам он ни на кого не нападал, хотя мог.       Наверное, такую шутку по праву бы оценил Смеющийся Бог. Падший по вине предыдущего архонта Черного Сердца дракон, теперь встал бы в его главе. Это была бы самая горькая ирония последних столетий среди кабалов, но Буря не пошевелила и пальцем.       – Хранит молчание, это всё, что известно.       Аэрлис прорычала и ушла с балкона в тронную залу кабала. Здесь рабы спешно отчищали уже подсохшую кровь, старались претвориться мебелью и не слишком громко стонать. Вживлённые в тела имплантаты доставляли им постоянную боль при малейшем движении. Проходя мимо одного, Аэрлис достала нож и вонзила в спину невольнику.       Раб закричал и упал на то самое место, которое только что столь старательно отчищал. В бешенстве архонт наносила удары, больше срывая злость, чем стараясь доставить страдания. Стылый ужас других, их желание сбежать и отчаяние от того, что в этом случае, те станут следующими, не давали им прервать работу.       Эта атмосфера хоть немного успокоила мечущуюся в сомнениях Аэрлис. Она заслужила это место, она возвысила свой кабал, но единственной неизвестной величиной оставался архонт Эзирраэшь. И проблема в том, что ни заслать шпионов, ни подкупить кого-то из них она просто не могла. Зеркальная Боль, только-только занявшее место в Верхней Коморре, ничего стоящего не предложит кабалитам Опустошительной Бури. А выкрасть кого-то значимого из окружения архонта… Для этого надо посылать отряд, но друкари без опознавательных знаков кабала привлекут внимание. И станут жертвами каких-либо разборок тут же.       Но самое главное, от перебежчиков захваченного кабала она узнала, что архонт владел некоей интересной информацией, могущей стать оружием против врагов. Аэрлис же стремясь доказать, что достойна этого места, лично убила Рокреша, и только потом началось настоящее обследование шпиля. И вот тут вскрылись неожиданности.       Казна оказалась почти пуста, хотя ничто не говорило о том, что у них не хватало средств. Мало того, решив восстановить убитого архонта и лично обо всём его допросить, узнала, что гемункул Ласкающей Агонии уничтожил весь генный материал, сам же сбежал прямо перед штурмом, видимо, его кто-то предупредил. А тело сразу после смерти вспыхнуло факелом так, что даже костей не осталось. Конечно, гемункулы могли восстановить друкари даже из праха, но это займёт много времени и ресурсов. Ни того, ни другого у Зеркальной Боли просто не было.       Воспользоваться же именем Черного Сердца, являясь лишь кандидатом на роль архонта – оскорбить самого Векта. А Аэрлис не для того обезглавила собственного трусливого отца и сделала максимально отчаянную попытку захвата шпиля, чтобы получить хоть призрачный шанс обратить на себя внимание Великого Кукловода и вот так глупо сгинуть.       – Нужно укрепить силы, Вект будет ждать от нас нечто грандиозное, – собравшись с мыслями Аэрлис и вытерла окровавленный нож о лохмотья зарезанного пленника. – И я знаю, с чего начать.       – Что насчёт Опустошительной Бури?       – Для начала надо продемонстрировать другим кабалам, что мы не только победили, но и остались сильны, и я способна побороться за своё место. Наш кабал ослаб, но знаю, где следует набраться сил. Наведаемся в угодья Ночных Огней.       Ирдаскас криво улыбнулся, предвкушая отличную охоту, и медленно покинул тронный зал, который продолжили оттирать от крови рабы. И хоть пол и стены были уже до блеска чистыми, им никто не позволял уходить.       Аэрлис, оставшись практически одна, снова глянула на шпили Коморры, и в частности – Опустошительной Бури. Она думала, думала и думала, что же ей теперь делать дальше. Радость победы и, наконец-то, возможность собственными глазами видеть ядовитый свет Илмей, заставлял сердце радоваться, как только может погрязшая в жажде крови и боли чёрная душа. И при этом, холодный разум постепенно начал подкидывать неутешительный расклад вещей.       Они захватили шпиль Ласкающей Агонии, убили архонта и избавились от дракона. И теперь находились под самым брюхом Опустошительной Бури. Отличное расположение, потенциальный враг открыт и близок, но вместе с тем кабал Аэрлис уязвим, на расстоянии вытянутой руки для тех, кто может раздавить их одним движением.       Мало того, стоило им занять шпиль и начать его обустраивать, как явились посланники от Чёрного Сердца. Аэрлис не была дурой и приняла эмиссаров с той торжественностью, с которой только могла себе позволить. Но те не остались надолго, лишь передали короткую весть от самого Векта и пожелания стать ещё лучше в борьбе за вакантное место.       С одной стороны этот визит дал понять другим, что Чёрное Сердце полностью одобряет действия Аэрлис Виреннеис и её место среди архонтов Верхней Коморры, с другой – повесил на ней огромную мишень. Кто она во взгляде старших кабалов и архонтов? Выскочка! Невесть почему получившая одобрение Чёрного Сердца. Верховный кабал не станет ей ни в чём мешать, но и на помощь не придёт. Таковые реалии жизни и выживания в Верхней Коморре и Аэрлис следовало действовать быстро, но осторожно.       Не зная, почему молчит Маражай Эзирраэшь, не сомневалась, он что-то задумал. И уже нисколько не питала иллюзий в одном. Он подпустил потенциального конкурента ближе, скормил кабал Ласкающей Агонии, чтобы в случае чего уничтожить её. Ведь предыдущих обитателей шпиля как раз истощала Опустошительная Буря и вдруг, просто отдала этот трофей какой-то девчонке? Нет, сейчас она уже не верила в такое совпадение, но это вовсе не означало сдачу без боя. Аэрлис твёрдо решила доказать, что на неё не зря обратил внимание сам Вект и утрёт нос Маражаю, чего бы это ни стоило.              – Бедняжка всё ещё надеется меня подловить, – режущий резкий голос Маражая пронёсся в трофейной комнате низко и глухо.       Караэль стоял неподалёку и его взгляд всё скользил в сторону последнего трофея, из-за которого многие кабалы приняли возвращение Эзирраэшь и даже признали силу. Обломок крыла древнего ингира висел в стазис поле, демонстрируя всем, что он не зря когда-то отказался возвращаться в Коморру сразу после убийства Назракея. Выживший в пустоте в окружении мон-каев, путешествовавший сквозь Ша’эиль, приспособившийся к шёпоту Слаанеш.       Но все эти слухи – ничто, в сравнении с тем, что он принёс с собой по возвращении в Тёмный Город.       – Она не понимает, впрочем, как многие, почему? – Караэль теперь был драконом Опустошительной Бури, и ему вполне нравилась своя роль.       Но, как и многие кабалиты, не понимал, почему архонт не откликнулся на предложение Векта занять место главы Чёрного Сердца. Все, кто знал историю его противостояния с Иремеррис, и подставной суд, чьей жертвой Маражай стал, ожидали, что именно он посягнет на это место.       Однако архонт Опустошительной Бури не проявил к этому интереса. Позже, когда кабалы начали вырезать друг друга, поняли в чём дело. Он хотел ослабить конкурентов, избавиться от старых архонтов чужими руками. Новички будут слишком заняты укреплением своего положения, кто-то не справится и обязательно сгинет в лапах собственных кабалитов или соседей. Те же, кто усидит на своих тронах, будут заняты чисткой агентов заговорщиков и поисках более мелких архонтов, что участвовали в сговоре.       Их шпиль подвергался нападению, но все смогли успешно отбить, сам же к активным действиям не переходили. Конечно, парочка кабалов смогли сговориться и устроить несколько покушений на Маражая, но не преуспели.       А теперь, когда прямых конкурентов почти не осталось, Вект выбрал именно эту выскочку Аэрлис Виреннеис. Но Маражай так и не торопился прихлопнуть эту надоедливую мошку. В конце концов, наличие такого трофея, как крыло Осколка К'тан, могло гарантировать ему место на троне Чёрного Сердца. Но он будто чего-то ждал и, судя по взгляду темных глаз, почти дождался. Чтобы доказать, что эта девчонка чего-то стоит, ей придётся сделать нечто грандиозное, но Вект никогда не будет отдавать приказ напрямую. Ей придётся самой искать возможность впечатлить Великого Кукловода, тем более сейчас, когда её силы ограничены.       – Пусть бежит вперёд, снося препятствия, пусть оглядывается через плечо, – злорадный смешок вырвался из его груди. – Я знаю, чем смогу удивить. Уже всё готово, но пусть девчонка сделает первый шаг, посмотрим, так ли она умна, как хочет показаться.       – Она убила отца.       На эту реплику Караэль получил только презрительную усмешку от Маражая.       – Убить старика, превратившего самого себя в узника страха и потерявшего хватку? Да с ним любой бы справился. Тоже мне подвиг. Не думаю, что он особо сопротивлялся, его кабал до сих пор жил только благодаря его дочери и дракону. И мне интересно, Вект выбрал её, чтобы позлить Коморру? Или же действительно разглядел нечто, отвечающего его требованиям? Или… дело вовсе не в ней?       Ирдаскас – опытный воин и дракон уже много сотен лет. Он старше многих архонтов и, тем не менее, никогда не пытавшийся сместить старика Зеркальной Боли. А в перевороте поддержавшего его дочь, снова оставшись за спиной. Впрочем, оба знали, что руководить кабалом можно не только напрямую, а Аэрлис сейчас нуждалась в любых союзниках, даже в самых сомнительных.       – В любом случае, маленькая игра обещает быть интересной. Не столь интересной, как эта, – Маражай указал на обломок крыла. – Но надеюсь, что она доставит мне хотя бы малую часть того удовольствия, какое я испытал во время путешествия с Эдитой.       – Ты всё ещё зовешь эту мон-кай по имени?       Караэля перекосило от отвращения, в его понимании, люди годились лишь для утоления Жажды друкари. И называть хоть кого-то из этих ничтожеств по имени – это проявлять просто неслыханное и недостойное их жалких жизней уважение. Впрочем, висящий перед глазами трофей снимал таковые вопросы. Караэль, как все в кабале, тогда уверились, что тот сделал правильный выбор. Поглощение соседних кабалов и возвышение своего – обычное дело. Но вот выйти из мира-гробницы живым, да ещё и добыть такой трофей – нечто из ряда вон. И это только благодаря тому, что Маражай остался среди низших чуть дольше, чем мог.       – Не каждый день мне представляется возможность сразить божество и выжить.       В этот момент послышались шаркающие шаги. То, подволакивая ноги, шёл гемункл Серитос. Он был не похож на предыдущего придворного гемункла Тервантьяса, но происходил из того же ковена. Серитос даже на свету был бледным, словно призрак, его неестественно вытянутое тело напоминало насекомое, оно выгибалось и стягивалось. Удлинённый позвоночник, бряцая сочленениями, разносил жутковатое эхо по всему залу. Лицо больше походило на восковую маску, и мимика практически отсутствовала, голос же разносился скрипучим эхом из-за вмонтированного в горло улучшения. Впрочем, через пару циклов это могло измениться, гемунклу постоянно не нравилось звучание и тот вечно переделывал тембр на более подходящий, как тот считал.       Руки Серитоса имели удлинённые указательный, средний и большой пальцы. Остальные были меньше, что придавало его облику ещё более неестественный вид.       – Архонт Маражай, – гемункл только склонил лысую голову и опустил чёрные глаза, в которых не видно ни радужки, ни зрачка, лишь бесконечную тьму души, пересыщающуюся страданиями. – Он почти проснулся. Желаете ли присутствовать при пробуждении?       – Желаю.       Серитос склонил голову ещё ниже, насколько вообще позволял позвоночник и пошёл прочь. Маражай и Караэль – за ним. Гемункл ковылял вперёди, явно пытаясь показать, кому архонт обязан осуществлением части плана, однако Маражай ядовито заметил:       – Я так понимаю, ковену абсолютно нечего терять, раз мой придворный гемункл не торопится с исполнением прямых обязанностей.       – Прошу простить, архонт, – тут же отозвался Серитос, но не обернулся. Сделать быстро ему это довольно сложно, поскольку удлиненный позвоночник, хоть и помогал выгибаться в разные стороны и стоять при этом на месте, даже если понадобится что-то на дальних полках или столе, но прогнуться назад – нет. К тому же из-за смещённого центра тяжести, приходилось аккуратно ставить улучшенные ноги, которые кое-как могли выдерживать такой вес и не позволяли ему падать.       Серитос заковылял быстрее, хотя и скалился от злости. Вернувшись из долгого путешествия с мон-каями, архонт принёс с собой не только ценный трофей, но ещё и кучу компромата на ковен.       Пусть Маражаю не доставило никакого удовольствия путешествие на посудине Вольного Торговца, но он слушал, запоминал и записывал всё, о чём говорила Эдита со своими спутниками, соперниками и врагами. Их примитивные технологии ни разу не увидели записывающее устройство, столь маленькое, что его принимали лишь за очередной непонятный ксеносский инструмент в арсенале друкари.       Например, он вернулся с записанной речью некоего Ксавьера Калькасара. Этот самовлюблённый гордец, едва не устроивший катастрофу не только для себя, но и для всех вокруг, с удовольствием признавался, что именно Тервантьяс ваял для него Ярмо – устройство, по задумке, способное навесить ошейник на древнего ингира.       Конечно, каждый ковен и гемункл в частности, мечтают сотворить свой шедевр в искусстве плоти и механизмов. Однако Ярмо вовсе не гарантировало, что Осколок сядет на цепь, даже полоумный мон-кай не был в этом до конца уверен. А это означало – опасность для всего Тёмного Города. Сношения с низшей расой и работа на них уже бросала неизгладимую тень на весь ковен, но обвинение в освобождении древнего ингира – ещё более страшное преступление.       И если бы Тервантьяс это делал на благо Коморры – это хоть как-то извиняло бы его. Но он это делал по заказу мон-кая. А вот этого ковену бы уже никто не простил, их бы просто всех уничтожили по приказу Векта. Он не спустил бы такое с рук никому. Однако Маражай любезно утаил эту информацию и позволил ковену жить в обмен на услуги.       Единственное, что архонт потёр из своих записей – признание в сотрудничестве с Ирремерис Эзирраэшь. Пока старшая сестра была жива, это сыграло бы ему на руку, но сейчас её нет, и данная информация навредит кабалу ещё больше.       Они дошли до платформы, гемункл коснулся управления, и та неслышно поехала в недра шпиля. Мимо проносились закрытые створки дверей, ведущих на другие ярусы. Вскоре открылся вид на недра, где обитал сам Серитос. Огромное открытое пространство, где даже воздух звенел от боли. Платформа проносилась мимо мостков не имеющих перил, мимо пустых и занятых клеток. Едва заметный ветер трепал свисающие откуда-то из темноты цепи. И вот платформа замерла напротив одного из мостов. Серитос поковылял впереди, передвигаясь, как насекомое и переставляя руки для большей скорости и опоры. Зрелище жуткое и неприятное.       Где-то неподалёку раздался стон. Стылый ужас и глубинный страх окатили друкари ободряющей волной, они даже не посмотрели в сторону пленника, им было всё равно, кто это.       В конце мостка виднелась ведущая в недра лаборатории дверь, куда Серитос вполз с гордостью. Маражай и Караэль проходили мимо самых разных покоев. Взгляд бегло скользил на пыточные, где трудились рабы в шипастых ошейниках и лишённых языка. Серитос терпеть не мог крики, ему больше нравилось, когда жертва, испытывая боль, не могла выразить это вербально. Они оттирали все следы недавних увеселений, чтобы вскоре в аппаратах, на столах и жутких конструктах оказалась очередная жертва. И возможно, ей станут они сами, если хозяин будет не в настроении.       Чуть дальше оказались лаборатории с небольшим зверинцем, где слуги-развалины пришивали разным тварям те или иные конечности и смотрели, что будет дальше. Потом показались и залы, где выращивали друкарей из пробирок. Он терялся в темноте, но ближайшие колбы с амниотической жидкостью были пусты.       Вскоре, после небольшого блуждания по коридорам, они оказались в ещё одной лаборатории, её полумрак казался особенно жутким. Потолок терялся в темноте, а на ближайших крюках висели ещё живые невольники. Видимых ран не разглядеть, но к пленникам были подключены колбы со странного цвета жидкостью. Страдальцы находились в сознании, об этом говорили бегающие глаза, но, парализованные препаратами, не могли издать ни звука.       Однако и Маражай, и Караэль явно ощущали идущие от них эманации боли. Чтобы ни вливал в их организм Серитос, жертвы жаждали умереть каждую секунду своего жалкого существования.       Дальше, за ширмой из сшитой кожи самых разных существ, они очутились в чистом и, можно даже сказать, стерильном помещении. Всё полки были заставлены разными кислотами и реагентами, столы отдавали резким запахом обеззараживающих средств. Инструменты лежали отполированными до блеска. Серитос приполз к одной из трёх колб в этом помещении.       Внутри, в мутной амниотической жидкости плавало тело эльдара. Оно было составлено загодя, оставалось только поймать улетучившуюся из тела душу, что гемункл проделал не так давно. Теперь вместилище готово, жизнь возвращалось в тело и оно уже начало рефлекторно дёргаться.       Серитос подошёл к панели управления перед колбой и нажал на несколько глифов. Пузырьки воздуха резко прекратили свой танец, перестали подниматься из-под ног эльдара. Почувствовав, что ему резко недостаёт кислорода, эльдар открыл глаза. Он понял, что задыхается и стал метаться внутри пойманным в силки зверьком. Серитос не торопился открыть колбу, как и Маражай смотрел за попытками спасти свою только начавшуюся новую жизнь эльдара с удовольствием.       Его ужас заставлял паниковать, отчаянно искать хоть какую-то щель под поверхностью колбы, чтобы глотнуть немного воздуха. Когда сознание его начало угасать, Маражай кивнул и Серитос снова нажал на набор глифов.       Амниотическая жидкость быстро покидала колбу, эльдар тут же снова кинулся вверх к спасительному воздуху. С голодной жаждой вдохнул, как путник, несколько дней проведший без капли воды в пустыне.       Когда колба открылась, пленник выпал наружу, но смог выставить руки и не повредить лицо. Стоя на четвереньках, весь в потёках вязкой маслянистой жидкости, поднял взгляд. Серитос смотрел в его яркие серые глаза без каких-либо эмоций. Он не впервые воскрешает или же наоборот составляет кого-то в колбе из биологического материала. Эта процедура столь тривиальна в Тёмном Городе, что не вызывала в гемункле ничего, кроме скуки.       Затем эльдар перевёл взгляд на Маражая и Караэля. Первый смотрел на только что воскрешённого с издевательской ухмылкой, а вот Караэль едва сдерживал удивление, ведь он знал, кто сейчас находился в столь унизительном для него положении.       Архонт Рокреш Илмарейн, глава недавно уничтоженного кабала Ласкающей Агонии!       – Ублюдок, – прорычал Рокреш, кривя лицо и стараясь не показывать, насколько ему тяжело было просто подняться на ноги. Влажные длинные рыжие волосы облепили лицо и худые плечи. Обнажённое тело неприятно колол холод лаборатории, но он был слишком горд, чтобы попросить одежду. И старался сохранять спокойствие и гордость, и стараться, чтобы позорная дрожь не пробила тела.       – Невежливо так приветствовать своего спасителя, – гадко улыбнулся Маражай. – Или ты предпочёл бы, чтобы эта выскочка дошла до конца в желании тебя уничтожить?       – Не без твоей помощи это случилось.       – Придержи язык, – резко приказал Маражай, и Рокрешу пришлось подчиниться. – Не в том ты положении, чтобы грубить. Лучше радуйся, что я счёл тебя и твоё знание достаточно полезными для воскрешения. И не заставляй нечаянно подумать о впустую потраченных ресурсах.       Рокреш молчал, поскольку он теперь крепко должен Маражаю. Он готовился стать очередной жертвой интриг Опустошительной Бури, но, в последние моменты жизни кабала, Эзирраешь вдруг явился к нему с аудиенцией и предложил сделку на грани абсурда. И, увы, в неё включалась смерть архонта Ласкающей Агонии. Он согласился, но поставил условие, которое точно гарантировало бы жизнь, ведь лучше призрачный шанс, чем вообще никакого.       – Насыться в палатах Серитоса, а то дух не удержится в теле. Затем я пошлю за тобой кабалитов. Нам есть что обсудить, и надеюсь, старания гемункла не были напрасны.       – Да.       – Да? – темные глаза Маражая угрожающе сузились, следовало поставить ожившего на места.        – Да… архонт, – едва смог выдавить Рокреш чувствуя себя не просто униженным, а растоптанным. Как бы сейчас ни клокотал в душе гнев, и не трещала ломающаяся гордость, умереть безвозвратно ему хотелось ещё меньше.       – Так-то лучше. Займись им, Серитос.       – Непременно, мой архонт, – подобострастно ответил гемункл, и Маражай жестом приказала Караэлю идти следом.       Только когда они очутились на платформе, уносящей их в верхние палаты шпиля, дракон решился спросить:       – Зачем вы его воскресили?       – Всему своё время, Караэль, всему своё время, – загадочно и гнусно улыбаясь ответил Маражай.       Стоило им оказаться снова на верхних ярусах, как архонт отдал распоряжение.       – Собери всю доступную информацию от наших шпионов в Просторе, я слышал там появился новый игрок и хочу знать о нём всё. Надо грамотно вписать его в свои дальнейшие планы или же устранить, пока не набрал силы.       – Слушаюсь, архонт.       – И ещё, напомни Серитосу, чтобы его маленькие подарочки были готовы как можно скорее.       – А разве вы не хотели добиться всего без стольких разрушений.       – Случай с Иремерисс оставил один важный урок – будь готов к любому повороту событий. И я хочу быть готовым ко всему, в том числе и к подобному.       Караэль поклонился, и покинул Маражая всё ещё находясь в недоумении. То, что он подпустил Аэрис так близко к себе, дракон кабала ещё понять мог, но вот воскрешение архонта Ласкающей Агонии совершенно выбило из колеи. Он своими руками создавал ситуацию с мятежом. Униженный и низвергнутый архонт не пожалеет сил, чтобы вонзить клинок в спину. Впереди назревало что-то не только смертельно опасное, но и до ужаса интересное.