Отравленное сокровище

      После тяжелой встречи, множества докладов и просто высасывающих сил дел, Эдита смогла сбежать от бдительного ока сенешаля и даже из-под крыла Кибеллы. Последняя выглядела до ужаса задумчивой, она будто прислушивалась к чему-то, едва заметно поворачивала голову к плечу. Эдита уже видела подобное поведение у старика-Висира, когда тот прислушивался к шёпотам Неумирающего. Или же того, что он считал таковым. Время от времени в руках убийцы мелькала колода Таро, но сделала ли она расклад или нет, та предпочитала не говорить.       Эдита всё же смогла оказаться на «Агате» под прикрытием важных дел и улизнула из покоев. Теперь, стоя в полумраке коридора в центре верхних палуб корабля, приставила руку к экрану. Вид-скин мигнул и пропустил девушку внутрь маленькой комнаты. Это когда-то было частью выведенного из эксплуатации отсека, теперь её превратили в небольшую комнату отдыха Лорд-Капитана. Эдита позволила себе такой каприз, тем более переоборудовать практически ничего не надо. Только поставить стеклянный купол с возможностью его запечатать во время боя, да постелить на полу толстый матрац и закинуть подушек.       Девушка закрыла дверь, скинула опостылевший мундир, расслабила сорочку и давящий на талию пояс, сняла сапоги, оставив всё это в уголке комнаты. Ещё одно прикосновение и сверху с шелестом открылся купол. Холодное сияние звёзд среди кромешной тьму успокаивало и дарило хоть немного покоя. Да, комм-бусина всё ещё находилась в ухе, но Эдита очень надеялась, что её не побеспокоят и дадут хотя бы полчаса на отдых.       Расплетя волосы и растянувшись на подушках в центре комнаты, она стала вглядываться в холодное сияние звёзд. Эдита позволила себе полностью расслабиться и смотреть сквозь чистое стекло в открытый космос. Будь они ближе к центру галактики, от их сияния, наверное, рябило бы в глазах, но в Просторе их не столь много. Поговаривали, даже со Святой Терры видать лишь самую малую их часть. Что уж говорить о фронтире практически на границе галактики? Какие-то едва сверкали, возможно, уже давным-давно угасли, оставляя после себя лишь долгий шлейф света. Другие сияли ярко, жемчужинами выделяясь среди кромешной тьмы космоса.       Корабль тихо вибрировал, убаюкивая и погружая в медитативное состояние.       Стоило легко прикрыть глаза, как замелькали образы встречи с Мартином и Габриэллой. Первый ощущал свою власть, смотрел на них с превосходством, вторая же осталась непонятной. Псайкеров вообще сложно понимать, но, если Идира была просто эксцентричной и страдала перепадами настроения, то от этой женщины шёл какой-то неестественный магнетизм.       И снова разум подкинул тревогу за Ардженту. Салис Прайм далеко, возможно, Аспис, или тот, кто присвоил её имя, специально заманивала Эдиту туда или же это был отвлекающий манёвр. Возможно, им вообще не нужен этот монастырь и планета, а лишь возможность давить на фон Валанциус.       Что делать? За что хвататься? Вопросов много и все они без ответов, а чувство стягивающейся петли удушало и не давало мыслить трезво. Да, на её плечах протекторат, и судьба маленького монастыря с его обитателями не столь важна, по сравнению с миллиардами жизней на колониях. Арджента сама бы не одобрила выбор в свою пользу, она предпочла бы умереть в бою, нежели подвергать опасности иных людей.       Но и оставлять её на растерзание Эдита тоже не хотела. Как поступить? Правильно ли пожертвовать соратницей и утонуть в интригах, сути которых девушка до сих пор не знала? Она не хотела снова оказаться игрушкой, не хотела, чтобы её использовали все, кому не лень. Инициативу нужно перехватить, но как?       Эдита даже не заметила, что все эти рассуждения произносила вслух, настолько они резали нутро, что их следовало облечь в слова. И при этом появилось чувство чьего-то присутствия. Оно не несло прямой угрозы, но веяло тихой опасностью, душило ощущением сущности, от которой нет спасенья.       Девушка резко открыла глаза и… устало вздохнула. Визитёр, похоже, остался немного расстроенным такой реакцией, но лишь немного.       Ноктюрн лежал прямо напротив неё, лицо над головой, как и прежде, закрыто маской, полумрак делал её серебристый цвет похожим на настоящее лицо, только вечно застывшее в одном положении. И лишь живой взгляд из темноты прорезей говорил об обманчивой игре света и тени.       – И давно ты здесь?       – Со слов о серебре,       В огонь и веру облачённом.       – Ты знаешь, что я тебя ненавижу?       – Отнюдь, Купец, не лги себе,       Меня не обхитришь – напрасно.       Сил с ним спорить или пререкаться у Эдиты просто не было, она лишь закатила глаза и отвела взгляд. Снова всё тело сковало напряжение, от которого так хотелось избавиться, но следовало воспользоваться его присутствием.       Она перекатилась и села. Арлекин лежал, скрестив ноги в воздухе и вытянув носки, упирался локтями и скрещенными руками в матрац, длиннополое одеяние, будто крылья, разложилось без единого залома ткани. Сейчас он почему-то действительно напоминал спрятавшегося за кулисами легкомысленного шута. Покачав головой, Эдита отогнала от себя эту ассоциацию и полезла в карман брюк.       Легко сжав предмет, быстро вытащила и раскрыла ладонь, пока сомнения не остановили и не лишили возможности спросить у того, кто точно знает, что это за вещь. Содержимое шкатулки оказалось на редкость маленьким и незаметным, таким легким, хрупким и безобидным на вид. Вместе с тем, девушку не покидало ощущение, что это нечто обладает огромной силой. Вот только как её применить? И нужно ли?       С другой стороны, стоило Ноктюрну принести шкатулку, как интрига тут же начала плести узор. Вопрос стоял лишь в том, когда разыграют её ставку, и по какому пути пошла непонятная и жуткая пьеса.       – Что это? – Ноктюрн явно ждал вопроса, судя по тому, как насмешливо и едва слышно фыркнул из-под маски.       В руке лежала маленькая руна, какие использовали эльдарские провидцы в ритуалах. Она видела подобные у Муарана и его сородича на Кетца Темере, когда Ирлиэт решилась на опасный ритуал, но эта отличалась от них. Девушка уже знала, какова на ощупь психокость и данная руна точно сделана не из неё. Больше походило, что вырезана она из настоящей, а вот значения руны в центре вообще не понимала. Но та переливалась на свету странным кровавым оттенком, стоило её чуть повернуть.       Ноктюрн выдержал театральную паузу и тут же сел подле. Эдита смогла увидеть только размытое цветастое пятно прежде, чем фигура снова обрела чёткость.       – В гранях света зришь слёзы матери, старухи,       Дерева, увядшего средь проклятых садов.       Жнец богов – таков итог рождения,       Не заметил он лишь пылинку.       Эдита внимала каждому слову бархатного голоса, впервые слыша, пусть туманно и кратко, но историю Падения эльдар.       – Плачет Иша, скована цепями,       Во мраке Паутины смеется Цегорах,       Ярится Кхейн, хотя разбит фарфоровою куклой.       По ладони скользнул коготь, очерчивая руну вокруг, затем Ноктюрн сомкнул её пальцы, закрывая предмет в кулаке. Вот только Эдите очень не понравилось, что второй рукой арлекин взял её за запястье, а первую так и не убирал.       – Это – всё, что бросила старуха,       Запретной мудрости клочок.       – Старуха?       Эдита знала имена Иши, Цегораха и Кхейна, о них много говорила Ирлиэт. Сначала тихо и неохотно, эльдарка постепенно рассказала мифы и легенды, связанные с богами эльдар. Девушке, действительно, это было интересно, она даже научилась не замечать в такие моменты укоризненный взгляд Хейнрикса. Но что за старуха? О ней та никогда не рассказывала.       – Распорядись же правильно сим даром,       Строптив он, впрочем, как и ты.       Прозреть сможешь тот клубок чернейший,       Что свился вновь вокруг твоей судьбы.       – Но я – не эльдар, – мотнула головой Эдита. – Не провидец, даже не псайкер. Как я смогу что-то увидеть?       – Провидец зрит сквозь Ша’эиль, мудрость       Дар же времени, не силы.       Ноктюрн в этот момент сделал паузу, провёл когтями ей по пальцам сжатой руки.       – Поможет дар узреть грядущее, изменить       Подвластно будет дальше лишь тебе.       Выбрала дорогу ты опасную,       Закружилась в танце роковом.       - Я ведь и так и так попала бы в него. Только условия были бы другими, – Эдита всё больше нервничала, поскольку арлекин не отпускал её руку и это явно не к добру.       - В этом ты права, несомненно       Танец вышел бы другим.       К помощи всё же обратилась,       Но у неё своя цена…       Он вдруг резко сжал ей кулак, сдавил запястье, цепкие длинные пальцы стиснули так, что невозможно вырваться из хватки. И тут же руку пронзила боль. Руна впилась в ладонь острыми гранями, пробила кожу и вонзилась в плоть жаждущим пищи зверем, обильно потекла кровь, закапала на покрывало. Её не должно быть так много!       Закружилась голова, перед глазами заплясал калейдоскоп из света и тьмы. Затанцевали тени, что быстро обретали знакомые черты. Они проносились мимо, приближались, отдалялись, пытались дотянуться до неё. Эдита чувствовала накатывающую слабость, кровь не останавливалась, боль заставляла слезиться глаза и отчаянно не хотелось снова стать заложницей морока, как это было на суде в Коморре.       – Дай увести себя, Купец,       Отдайся танцу, не противься, – голос Ноктюрна долетал откуда-то со стороны, сквозь мутную воду видений и искажённого слуха.       Руна резала ладонь нещадно, казалось, вгрызалась в плоть и растворяла её, проникала внутрь, доставая до костей. Эдита уже не чувствовала её, но арлекин не давал расцепить пальцы, ни вырваться из цепкой хватки, ни открыть ладонь и выбросить чёртову руну.       Свет заполнил всё, ослеплял, кружил, трепал за волосы, опалял кожу, кости ныли и трещали. Казалось, она снова там, в недрах Коморры, среди игрушек Тервантьяса, безликих развалин и гипнотического воздействия мыслееда.       И вот среди света появились обрывки. Знакомые фигуры в калейдоскопе вспышек выглядели чуждо. Короткий обрывок жизни Кибеллы, как она ждёт в залитом кровью храме и обнажает клинки, встречаясь с безликими тенями, что обступают её со всех сторон. Затем показался Соломон.       Эдита чувствовала, как теряет силы, боль в руке нарастала, казалось, ещё немного и чёртова руна просто прожжёт её насквозь.       Он сидел в кабинете и разговаривал с женщиной с именной нашивкой на форме арбитра. «Леси» или «Леста», разобрать удалось только три буквы. Затем видение сменилось, рядом встала Идира. Они шли среди серости руин и пыльных плевков ветра.       Дальше образы блекли, но рассмотреть удавалось многое. Это были короткие моменты жизни, когда и как произойдут и произойдут ли, она не знала.       В самом конце она увидела себя среди темноты и размытых фигур. Видя себя лишь со спины, безошибочно себя узнала. Одежда и причёска постоянно менялись, будто Эдита не могла выбрать правильный наряд.       Видение закончилось, когда боль взревела раненым драконом, возвращая девушку в реальность. Арлекин всё так же сидел перед ней и медленно разжал руку, давая и ей сделать это. Пальцы едва слушались, ладонь дрожала, кожа побледнела, став едва ли не белой. Руна действительно впилась в ладонь, из её граней выскочили костяные зубцы, а рисунок стал насыщеннее и теперь отливал кровавым светом более явно. Вот только прежде гладкая поверхность покрылась паутиной мелких трещин.       – Долго прозябал во тьме подарок, иль       Проклятие, кто же разберёт?       Цену всё же знал хозяин,       Потому не трогал, ждал.       – Руна разобьётся? – Эдита даже удивилась, что всё это время не кричала, а только стискивала зубы. Об этом явно говорили ноющие дёсны и оставалось только удивляться, как от напряжения она не поломала их.       – Настал момент быть режиссёром, маски       Ждут своих актёров.       Готова труппа выступить на сцене,       Не упусти момент, ведь на подмостках       Тесно может стать им всем.       – И что дальше? Просто ждать? – едва не прорычала Эдита.       – Акт первый сыгран до антракта, время       Вспорхнуть на сцену вновь.       Играй, как подобает приме,       Распоряжайся труппой и её судьбой.       Кому-то нужно выйти за кулисы,       Кто-то врага узрит перед собой.       Концовка пока ещё открыта,       Тебе дано отдать лишь роль.       Как распорядится ей актёр,       Последует сценарию,       Импровизацией затмит всеобщий взор.       То не ведаю ни я, ни ты,       Мы – лишь наблюдатели за кулисами судьбы.       Эдита понимала, что не может быть везде, не успеет всех спасти, а кем-то, возможно, придётся пожертвовать, чтобы жили другие. Кто-то пойдёт на жертву с радостью, хотя и не заслуживает этого, другие воспримут такой жест, как предательство. А ей, как командиру и главе, следует отдавать приказы, а не лезть более на рожон. Спасти всех нельзя, каждый должен встать на своё место, даже если это значит, отправить его на смерть.       Ладонь до ужаса болела, вернулась чувствительность, накатывала злость. Да, как офицер в прошлом, которому прочили блестящую карьеру, она отдавала самоубийственные для некоторых приказы. А однажды поддалась искушению, из-за чего едва не лишилась погон вовсе. И если бы наказали тогда только её, она бы приняла это, но был наказан весь офицерский состав за то, что не остановили её, не переубедили, а потом не взяли под арест.       Эдита поклялась, что никогда больше никого не подставит, но теперь ей вновь предстояло это сделать. Как же тяжело нарушать собственные обещания, а стать бесчувственной сволочью у неё просто не получалось, как бы она ни уговаривала себя, что так будет легче. Даже Коморре и демонам не удалось это изменить.       – Убирайся, – прошипела Эдита и выдернула раненную руку. – Как же иногда хочется тебя просто уничтожить!       Да, срывать злость на Ноктюрне – не самая лучшая идея, но девушка не выдерживала. До ужаса не хотелось становиться тварью, которой нужно жертвовать друзьями и соратниками. Да, она могла не делать так, как подсказывали призрачные видения, а вдруг по-другому будет только хуже? В конце концов, арлекин сильно рисковал, утаскивая эту шкатулку и принеся её во дворец фон Валанциус.       – Уходи.       Ноги от долгого сидения в одной позе затекли, а на раненую руку не получалось опереться, потому встать сразу Эдита не смогла. Впрочем, через секунду арлекин цепко схватил её за плечи и кинул назад, нависнув грозной фигурой. Страх тут же забил злость в темноту. Снова ощутив себя маленькой уязвимой девчонкой, Эдита не смогла найти в себе силы даже закричать. И даже на секунду стало интересно, у этого эльдара столь большое терпение или же ему, правда, забавно, смотреть за её метаниями?       – Непостоянная душа, не стоит так метаться,       Взрастить ты ненависть не сможешь никогда,       Ведь, однажды разглядев, ощутила ты иное.       Эдита сжала зубы, стараясь не прикусить губу до крови. В глубине души она знала, что Ноктюрн абсолютно прав, но вот признание в этом даже самой себе граничило с парализующим ужасом.       Раздался смешок, в нос ударил горький запах полыни, который сейчас едва ощущался. Ноктюрн наклонился сильнее, маска оказалась совсем близко, ещё чуть-чуть и кончик носа коснётся её лица.       – Знаешь, как зовётся сей костюм? – Ноктюрн коснулся отворота одеяния.       Вопрос выбил из колеи, заставил захлопать глазами, боясь лишний раз вдохнуть.       – Оборот, известный вам как «меж цветами»,       Так вот и мой вопрос тебе, Купец.       Он наклонился ещё чуть ниже, на коже отпечаталось едва заметное тёплое дыхание и стоило огромных усилий не выдать как пересохло в этот момент горло.       – Рискнёшь же запутаться меж этими цветами?       Катастрофически не хватало воздуха, но Эдита старалась ничем не выдавать, как же легко ему удавалось подводить её к грани страсти. Она до сих пор помнила тот поцелуй, сумбурный, терпкий, смешанный с чувством опасности и боли от вонзённого в шею когтя.       Яркий и переливчатый смех в ответ вызвал лишь ярость, девушка попыталась его схватить, а удалось сцапать только пустоту. Арлекин ловко перекатился, вскочил, шутовски поклонился и исчез в синеватой вспышке.       Она не знала, смог ли он как-то покинуть помещение не открыв дверь, или же до сих пор здесь оставался. Впрочем, если второе правда, то девушка ухмыльнулась и снова откинулась на подушки, не собираясь облегчать ему жизнь. Взглянув на звёзды, Эдита прикрыла глаза, и даже раненая рука не помешала пролежать так ещё минут двадцать прежде, чем всё же пойти к медикариям за помощью.