Поэмы

      

***

Болит меньше, когда

тебе просто безразлично.

Доктор Хаус (House M.D.)

      — Прости, что бросил тебя, мам… я знаю… я не должен был… Мне следовало вернуться за тобой, когда я смог встать на ноги.        — Нил, дорогой, всё в порядке, я прекрасно понимаю, почему ты сделал это. Ты выбрал хорошую жизнь, такую, о какой многие, в том числе и я, могут только мечтать. Всё в порядке, я нисколько не сержусь на тебя, дорогой.       — Но… Прости, я должен был вернуться за тобой. Должен был. Мне нельзя было оставлять тебя, я просто… просто сбежал непонятно куда и оборвал все связи, не только с ним, но и с тобой. Ты не сделала ничего плохого, ты не должна была оставаться одна… прости, пожалуйста, боже, прости меня, мам… я такой идиот!        — Не извиняйся, милый, ты поступил правильно — выбрал себя, не послушал никого и стал счастливым за нас двоих. Он никогда не мог контролировать меня полностью, ты знаешь, дорогой. Я следила за твоими успехами с помощью знакомых и газет. Мне очень жаль, что я не смогла прийти на твоё первое крупное выступление. Мне рассказали, как ты «светился» на нём. Хотела бы и я это увидеть… Уверена, все те слухи о твоей игре правдивы.       — Мам, я…       — Ты молодец, дорогой, я тобой очень горжусь. Ты добился всего без нашей с твоим отцом поддержки. Признаюсь — я не сразу приняла твой выбор, надеялась, что ты передумаешь и вернёшься, построишь карьеру врача, как того желал твой отец, и всё будет как прежде. Но ты оказался намного сильнее, чем мы могли себе представить.       — Я бы вернулся, если бы был один.       — И кто же с тобой был? Тот учитель английского?       — Не только он, но и все мои друзья. Они ходили на все мои выступления, а Тодд… Он всегда был рядом, если бы не он — я вернулся бы.Да, точно. Я бы вернулся, потому что не получал бы необходимого одобрения. Это вы меня приучили — хотеть всегда быть признанным не незнакомцами, а близкими людьми. До сих пор не могу отучиться.       — Нил, дорогой…       — Мам, я семнадцать лет не мог даже сказать, чего хочу я, и до сих пор боюсь озвучивать это… Боже, я как-то целый месяц давился запеканкой Тодда, потому что боялся сказать, что она мне не нравится. Помнишь, что сделал отец, когда я сказал, что ненавижу рисовую кашу? Нет? Вижу, что не помнишь, ты никогда не запоминала наших конфликтов или просто игнорировала их. Не отрицай этого, хватит. Отец меня тогда заставил съесть всю кастрюлю. Он не принимал моего нет, а ты принимала, но забывала, когда он был рядом.       — Я просто хотела верить, что у нас счастливая семья.       — Мам, мы никогда не были счастливы. Да и семьёй тоже не были. Вы с ним — возможно, но не со мной. Я всегда был лишним и, как бы не старался, но никогда не вызывал у него гордость. Он всегда находил, за что меня поругать.       — Он пытался так тебя мотивировать.       — Он научил меня себя ненавидеть, но не мотивировал никогда. Ты не представляешь, какая у меня была истерика, когда я сдал вступительные экзамены не на сто, а на девяносто пять. Тодд еле сумел меня успокоить, он и Чарли думали звонить в скорую и в девять один-один, чтобы я точно с собой ничего не сделал.       — Нил, ты драматизируешь…       — Драматизирую? Драматизирую? Мам, ты себя слышишь? Он… он никогда не видел во мне отдельного человека со своими желаниями и мыслями. Я для него был просто способом реализовать свои несбывшиеся амбиции. Он контролировал меня во всём. Я впервые сам выбрал себе футболку, когда начал жить с Тоддом. Боже…       — Он хотел лучшего для тебя…       — Для меня? Мам, не обманывай хотя бы себя. Он никогда меня не слышал и не слушал, он просто… Мам, почему ты его так защищаешь? Ты же видела, что он сделал со мной? Ты же знаешь, что в ту ночь я, правда, пытался застрелиться…       — Это всё твой максимализм…       — Это всё то, что даже спустя столько лет ни ты, ни он меня не слышите. Вот, скажи, зачем ты мне на него постоянно жалуешься, но продолжаешь его защищать? Мне напомнить, что он подарил тебе на вашу годовщину?       — Это…       — Он ни с кем не считается, мам, он живёт в своём мирке, где всё подчиняется его правилам и не терпит, когда кто-то тыкает его лицом в реальность. Ты же сама это видишь и знаешь. Не вынуждай меня говорить и тебе правду.       — Мы всё ещё очень любим тебя, как ты не понимаешь?       — Верю, что любите, но не меня. Он любит ту версию меня. Которую сам же и придумал, а настоящую отвергает. А ты любишь меня, когда я молчу, не спорю и поддерживаю тебя после каждой сцены от него. Но настоящего меня вы не знаете.       — Ты никогда и не был с нами настоящим, милый. Я иногда слушаю знакомых, они говорят о тебе, и чувство, будто это совсем другой человек. Ты многое скрываешь от меня даже сейчас. Когда ты собирался мне сказать, что замужем и сменил фамилию?       — Мам…       — Ты молчал, будто мы чужие люди.       — Я молчал, потому что знал, что ни ты, ни тем более он никогда не примете ни мои отношения, ни моего решения о смене фамилии.       — И как тебя теперь называть?       — Мистер Андерсон. Я теперь мистер Андерсон и думаю, что это правильно, потому что с Тоддом я начал жить так, как я того хочу.       — Ты делаешь из меня и своего отца тиранов…       — Нет, мам, вы сами себя таковыми сделали. Он меня контролировал и вбил мне в голову, что любовь нельзя заслужить, если ты ошибёшься, а ты просто ничего не делала. Я понимаю, почему, но мне не менее больно от этого. Ты постоянно пишешь мне о ссорах с ним, говоришь, как тебе плохо, но не слушаешь моих советов и не хочешь изменить своего положения. Да, мне очень жаль, что я оставил тебя одну с ним, но, если бы был шанс вернуть время — я бы поступил так же. Я сейчас счастлив, у меня есть всё для этого: любимая работа, муж и хорошие друзья.       — Ты попрекаешь меня?       — Нет, хотя мог бы. Я просто не понимаю, почему ты сперва говоришь, что готова выслушать и понять меня, а потом давишь на жалость и намекаешь, будто я оставил тебя совсем одну без поддержки в сложный период. Пока мы переписывались, всё было нормально, но сейчас, стоило нам встретиться лично, как ты снова вступаешь в позицию жертвы.       — Мне тоже было сложно, Нил! Я хотела тебя защитить, но не могла пойти против твоего отца, ты же знаешь, какой он…       — А ещё я знаю, что не позволю больше собой манипулировать. Мам, мне уже не десять и не семнадцать. Мне тридцать, у меня своя жизнь, и я имею право вычеркнуть из неё человека, который не желает менять свою жизнь к лучшему и продолжает убеждать меня в том, что я якобы виноват в скотском обращении со мной. Да, ты говоришь, что рада за меня, но почему-то я не могу тебе поверить. Ты ведь не готова принять то, каким я стал.       — Не готова, милый, но я очень не хочу снова потерять тебя на тринадцать лет. Прошу, дай мне ещё один шанс.       — Я дам, но не более одного.

***