Поэмы

***

Feels like we had matching wounds

But mine's still black and bruised

And yours is perfectly fine now

Feels like we buried alive

Something that never died

So God, it hurt when I found out

«The Exit» — Conan Gray

      Порой Тодда пугает Нил Перри.       Тот самый вечно улыбчивый, шумный, весёлый, игривый, бойкий, готовый помочь каждому грустному человеку Нил Перри. С его губ не сходит улыбка, его руки вечно чем-то заняты, а изо рта вылетают шутки в тему и слова, заставляющие добровольно подчиниться и поверить в правдивость, даже при условии, что она опасна или не доказана.       Нил Перри никогда не сидит в покое, постоянно что-то делает и, кажется, стремится заполнить все свободные минуты. Он участвует будто в каждом доступно кружке, умудряется учиться идеально и уделять внимание друзьям. Он чуткий, ответственный, готовый выслушать и максимально разносторонний человек, которому не бывает достаточно.       Активный, шумный, открытый и вечно счастливый Нил Перри приводит Тодда в ужас одним внешним видом.       Наверное, потому что Тодд в курсе, чем занимается Нил Перри ночью, когда верит, будто остаётся без внимания и прикованных к нему взглядов. В такие моменты Тодд порой просыпается от гнетущего отчаяния, что скребётся в комнате, воет, мерит кривыми шагами пространство и давит на грудину, перекрывая доступ к кислороду.       Тогда Тодд чуть приподнимается на локтях и глядит в сторону Нила, отвернувшегося лицом к стене и свернувшегося в позу эмбриона. Плечо под одеялами заметно дрожат, потому что тот самый вечно весёлый Нил Перри беззвучно рыдает.       Сколько не слушай, а всхлипов не слышно, как и шёпота. Нил Перри будто выдрессировал себя быть тихим, когда плохо и скрывать это. Скорее всего это из-за гиперопекающего и контролирующего отца, не готового принять отрицательные эмоции сына. У самого Тодда всё наоборот — сколько бы он не кричал, сколько бы сцен не закатывал, сколько бы успехов в учёбе не имел, для родителей он навечно останется неудачной копией успешного старшего брата. А зачем некто, кто хуже него? Незачем, потому и родителям всё равно на любые эмоции.       До близкого знакомства с Нилом Тодд втайне завидовал детям из гепропекающих семей, думал, будто быть «перекормленным» лучше, чем «голодным». Однако ссоры семейства Перри, тихие ночные истерики Нила, те редкие выходные дни, когда он врал всем, будто заболел, а сам просто весь день лежал в кровати, смотрел в пустоту и периодически спрашивал: «Я же заслужил немного отдохнуть?», показали, насколько «перекормленным» плохо.       Родителей Нила Тодд не боится, а искренне ненавидит, желает им хорошенько нахлебаться грязи и навсегда потерять связь с сыном, несмотря на то что тот их постоянно оправдывает, говорит, будто они хотят для него лучшего. Тодд считает, что они просто реализовывают через Нила несбывшиеся мечты и надежды. Ну, как они? Тут власти имеет Томас Перри, а его супруга обычно покорно молчит, криво улыбается и много курит, а глаза у неё грустные. Она мало понимает происходящие, очень много нервничает и почти не разговаривает. Нил как-то упомянул, что это последствие проведённой лоботомии. У миссис Перри была тяжёлая хандра после рождения позднего ребёнка, которого, в сущности, не ждали. Ещё Нил случайно добавил, что мама пыталась убить его в возрасте трёх лет, но отец вовремя вернулся с работы, и всё обошлось. «Не знаю, насколько это к счастью» — ляпнул Нил, уверенный в том, что испортил родителям жизнь.       «Это не повод убивать тебя» — думает Тодд, но ничего не говорит, чтобы не разрушить хрупкий мирок Нила, куда тот всегда сбегает в минуты горечи. Тот самый вечно весёлый Нил Перри не может смириться с реальностью, в которой не имеет власти над собственной жизнью, и позорно ретируется в слащавое воображение, где родители любят не просто «своего примерного, идеального сына, не доставляющего проблем», а реального Нила Перри со всем ворохом страхов, переживаний и мечт касательно будущего в театре.       Ночью, когда вечно весёлый Нил Перри не может скрыться от правды и ревёт в подушку, Тодд тяжело вздыхает, но ложится рядом, крепко обнимает и молчит, пока другой парень беспомощно всхлипывает и шепчет тихое, но отчаянное «прости».       Однажды Тодд прямо спрашивает:       — За что я должен тебя простить?       — За то, что видишь меня таким…       — Это каким?       — Настоящим…       О, да. Настоящий Нил Перри далеко не весёлый, яркий и бойкий, он трусливый, депрессивный и подавленный. Тревога разрывает его изнутри, топчет его сердце и оскверняет остатки хрупкой самооценки. Нил Перри ненавидит себя настоящего, потому прячет под тысячью печатями и замками, бежит от истинной натуры под маску идеального образа.       А ночью он трескается и наружу выползает настоящий Нил Перри, который вызывает у Тодда липкий, как смола, страх.       Почему?       Потому что настоящий Нил Перри много говорит о смерти, то и дело признаётся, что видит выход только в ней, будто она содержит покой, коего не хватает Нилу Перри.Он иногда вслух размышляет о реакции родителей на свою смерть. Точнее, о том, что почувствует конкретно его отец, а не мать, вечно витающая в облаках и слабо вникающая в происходящее. Чаще всего Нил Перри в таких монологах называет себя ошибкой и неудачным проектом, утверждает, будто отцу будет жаль не его, а себя, потраченных нервов и денег, не сбывшихся надежд.       Половину ночи Нил Перри может провести в слезах, истерично барахтаясь в болоте самоненависти, а утром вести себя так, словно ничего не было. Он снова будет улыбаться, шутить, поддерживать нуждающихся и ярко освещать другим путь.       Тодда это пугает.       Он видит, как его дорогой человек вечно убегает от проблем, а ночью они его догоняют и сжирают заживо, не оставляя шанса кричать. И ведь у Тодда нет шанса сказать Нилу, что так делать нельзя, тот привык жить подобным образом и иначе вряд ли сможет. По крайней мере, до тех пор, пока его контролирует гиперопекающий отец.       Однажды он приходит в школу, забирает Нила и пропадает с ним почти на весь день, а возвращается Нил несколько помятый, уставшим и разбитым. Он ложится в кровать, но не плачет, молчит, глядит в потолок, а после говорит не то Тодду, не то себе:       — Я сказал отцу, что хочу быть актёром.        — И он что?       — Он начал протестовать, а я обещал застрелиться, если он не позволит.       — Ты…       — Я ему расписал, что с собой сделаю, а потом ещё для убедительности показал шрамы на спине. Он перепугался и сказал, что я могу пойти на актёра, но провала он мне не простит и откажется от меня, если я не добьюсь ничего стоящего.       — Это же хорошо?       — Хорошо, но я чувствую, будто меня в грязь окунули.       Тодд качает головой, снова ложится рядом с Нилом, обнимает его и шепчет, что остальные люди примут любые ошибки.       А Нил всхлипывает:       — Как бы я хотел, чтобы и отец принял…       — Я тоже.       Тодд целует Нила в затылок и дожидается, пока тот успокоится и заснёт. Это происходит, на удивление, быстро, что оставляет время подумать.       Тодда пугает Нил Перри одержимостью быть идеальным в глазах недостойного человека и желанием обрести покой любой ценой.       Тодда пугает перспектива проснуться однажды и узнать, что Нил Перри обрёл вечный покой.

***