Растяпа

Тонкие, изящные пальцы, унизанные едва заметными кольцами, берут одну фотографию. Секунда — и лёгкое, почти невесомое прикосновение кончиков пальцев скользит по глянцевой поверхности, словно пытаясь ощутить фактуру ткани на снимке. Затем рука тянется к другой, третьей. Женщина с фиолетовыми глазами, в которых плещется скука пополам с раздражением, прищурившись, вглядывается в изображённых. — Не-а, такой стиль моим работникам не пойдёт! — голос Герты звенит в тишине комнаты, не терпя возражений. — Разработайте новый! — Есть, госпожа Герта. Мужчина сгибается в быстром, почтительном поклоне и спешно покидает комнату, словно спасаясь от надвигающейся бури. Герта лишь фыркает ему вслед, закатывая глаза. — Никакого вкуса в одежде… — Она отбрасывает фотографии на стол, и те веером разлетаются по полированной поверхности. — За что я вообще им плачу? — рассуждает она вслух, не ожидая ответа. В тишине внезапно раздаётся настойчивая вибрация. Телефон, лежащий на краю стола, начинает мелко дрожать, норовя сорваться вниз. — Да что такое?! Герта резко, с ноткой агрессии, хватает телефон, но на экране высвечивается не вызов, а ровный, деловитый текст напоминания: «Эксперимент». Её лицо мгновенно меняется. Раздражение сменяется холодным, расчётливым интересом. В фиолетовых глазах загорается странный огонёк. — Зеркало N4! — звонкий голос разносится по коридорам станции. — Сюда! ... В мягком, уютном полумраке вагона-бара Звездного Экспресса время текло иначе. Оно словно растворялось в густом аромате кофе и тихих перешёптываниях звёзд за окном. Здесь никто не осуждал его исподлобья, не кидал колких фраз,как ему хотелось бы верить. Воскресенье старался скрыть свое раздражение, которое появлялось от чувства лицемерия со стороны членов Экспресса. Сейчас ему было хорошо. По-настоящему спокойно. Он сидел, уютно устроившись в кожаном кресле, и лениво потягивал охлаждающий мохито через тонкую трубочку. Приятный, легковатый вкус мяты кокетливо играл с его языком, даря прохладу, а огромное окно вагона демонстрировало во всей красе величественный облик Амфориуса. Далекий мир сиял в черноте космоса, завораживая своей недоступностью. Воскресенье знал, что сейчас там, на поверхности, находятся Стелла и Дань Хэн. Связи с ними, разумеется, пока не было, но лёгкое беспокойство уже начинало шевелиться где-то в груди. Он бы и дальше наслаждался тишиной в компании мохито, если бы лёгкое касание не вырвало его из задумчивости. Воскресенье вздрогнул — он настолько углубился в свои мысли, что не заметил, как Вельт подошёл вплотную. Рука старшего товарища легла ему на плечо — тяжёлая, но ободряющая. — Мне не нравится то, что происходит с Март, — голос Вельта звучал глухо. — И то, что от Стеллы и Дань Хэна нет никаких новостей. Это начинает меня беспокоить настолько, что я предлагаю тебе начать действовать. — Мне будто это нравится, — усмехнулся Воскресенье, отставляя стакан. — Что конкретно ты предлагаешь? — Встретиться с Гертой, — Вельт поправил очки, и в стёклах на миг отразился свет звёзд. — Думаю, она сможет помочь. — Думаешь, ей есть дело до наших проблем? — Попробовать всё равно стоит. Хуже не будет. Логично, — подумал Воскресенье, ставя мохито на столик. Лёгкое движение — и он поднимается с кресла, одёргивая полу своего пальто. — Не съест же она меня. А такой ум, как у неё, возможно, и впрямь что дельное посоветует. — А что с Март… совсем всё плохо? — решает уточнить Воскресенье, хотя в глубине души уже знает ответ. — Улучшений не наблюдается, — Вельт устало вздыхает, и этот вздох тяжёлой гирей ложится между ними. — Что ж, — Воскресенье решительно расправляет плечи. — Надо сказать Пом-Пом, чтобы отправляла нас на станцию. Вместе они находят проводницу в её привычном уголке. Пом-Пом, выслушав их, поправляет свою фуражку и отвечает звонко и чётко: — Принято! Путь не занял много времени. Один космический прыжок — и звёздная рябь за окном сменилась привычными очертаниями станции «Герта». С тихим шипением открылась дверь вагона, и Воскресенье первым ступил на полированную плитку. Вельт, оглядевшись, нахмурился. — Странно… Никого нет, — он замялся на секунду. — Может, у них обеденный перерыв? Вельт замолкает, осознав, как глупо это прозвучало. — Обеденный перерыв в девять часов утра? — Воскресенье приподнял бровь, и в уголках его губ мелькнула тень усмешки. — Не думаю. Они двинулись по коридорам. Шаги гулко разносились в пустом помещении, создавая жутковатое эхо. Воскресенье, идя рядом с Вельтом, поймал себя на мысли, что ему нравится этот человек. Не как потенциальный партнёр, конечно, нет. В нём он чувствовал что-то большее — братскую заботу, которой ему так не хватало раньше. Они ни разу не ссорились. Вельт всегда подставлял плечо, помогал советом с тех самых пор, как Воскресенье ступил на борт Экспресса. Он такой… Воскресенье не успевает докрутить мысль в своей голове, как Вельт нарушает тишину. — Послушай, — голос Вельта звучит напряжённо. — Тут действительно никого. Вообще никого. Где все сотрудники? Может, и Герты здесь нет? — А может, она проводит какой-то опасный эксперимент и выгнала всех? — предполагает Воскресенье, оглядываясь по сторонам. — Тогда где нам её искать? — Позаглядываем в помещения. Авось найдём. ... Поиск занял около получаса, наполненного монотонным открыванием дверей и заглядыванием в пустые лаборатории. Наконец они подходят к очередной двери. Воскресенье приоткрывает её, и оба замирают на пороге. В центре комнаты, в огромной колбе, стояла Она. Настоящая Герта. Или, быть может, проекция? Но взрослая, величественная, непохожая на тех кукол, что разгуливают по станции. Она была неподвижна, глаза закрыты, словно погрузилась в глубокий сон или транс. — Госпожа Герта… — Вельт делает шаг вперёд, повышая голос. — Госпожа Герта! Герта вздрагивает. Мерцание вокруг неё гаснет, и она распахивает глаза. В них читается неподдельное изумление. — Как вы сюда попали? — её голос срывается на торопливый, почти испуганный лепет. — Я же дверь закрыла! Всех сотрудников выгнала! — Извините, — мягко, но с достоинством отвечает Воскресенье, делая шаг вперёд. — Но вы не закрыли вашу дверь. Нам нужна ваша помощь. Это связано с Амфориусом. — С Амфориусом? — переспрашивает Герта, и в её голосе появляется острое, хищное любопытство. — Вы знакомы с этим названием? — уточняет Вельт. ... Что-то было не так. Вельт и Герта начали беседовать, обмениваться короткими фразами, но Воскресенье вдруг перестал вслушиваться в их слова. Ему стало не по себе. Она смотрела на него. Нет, взгляд её был рассеянным, скользящим, обычным — таким, каким смотрят на мебель или часть интерьера. Но Воскресенье нутром чуял: это лишь видимость. Где-то глубоко в этих фиолетовых глазах, скрытая за маской безразличия, теплилась странная, пристальная заинтересованность. Она дышала к нему неровно, и это ощущение было настолько сильным, что у него начала пульсировать голова. Странно. Мигрени никогда не были его проблемой. К горлу подступила лёгкая тошнота, а перед глазами всё поплыло. Воскресенье заставил себя выпрямиться, стараясь не показывать слабости. Ему нужно лишь дождаться окончания этого разговора, вернуться на Экспресс и отдохнуть. Не хватало ещё параноиком ему стать. Спустя около десяти минут Воскресенье наконец услышал нужные слова. — На сегодня всё, можем идти, — обнадёжил Воскресенье Вельт. — До свидания, госпожа Герта. — Оба мужчины одновременно попрощались с Гертой. Та уже не смотрела на Воскресенье, и Воскресенье был этому рад. Дойдя до поезда, он быстро почистил зубы и лёг в постель. Диван был таким мягким… Воскресенье провалился в сон почти мгновенно, едва успев коснуться головой подушки. Сознание утонуло в вязкой, непроглядной тишине. Ему надо хорошо отдохнуть. Но даже сквозь толщину сна где-то на периферии сознания всё ещё теплилось странное, липкое ощущение чужого взгляда — фиолетового, глубокого, изучающего. Оно не отпускало, пульсируя в такт утихающей головной боли. Он уснул слишком быстро. Слишком крепко. И даже не заметил, как на губах застыла странная, неестественная полуулыбка.