Тихий трек на громком альбоме

Комната Рианны пахла холодным кофе и пластиком старого монитора. На столе, среди разбросанных проводов и стикеров с напоминаниями, примостилась чашка с давно остывшим напитком. Сама Рианна сидела на краю кровати, обхватив колени руками, и смотрела в рюкзак, который так и не собрала до конца. Школьная поездка была послезавтра, но её сейчас волновало другое — завтрашнее утро. Опять коридоры, опять взгляды, опять шёпот за спиной. В коридоре грохнуло. Кто-то — скорее всего Хэви — нёсся на кухню, попутно сбивая всё, что плохо лежало. Рианна вздрогнула, но не пошевелилась. Она уже привыкла к этому дому, но никак не могла привыкнуть к тому, что здесь невозможно спрятаться от шума. Дверь открылась без стука. Виктория вошла, вытирая руки о джинсы, и сразу упёрлась взглядом в дочь. — Ты чего не спустилась? Ужин стынет. — Не хочу, — тихо сказала Рианна. Виктория прищурилась, окинула комнату быстрым взглядом: закрытый ноутбук, недопитая кружка, рюкзак, который уже вторую неделю стоит полупустым. Она села на край кровати, и Рианна почувствовала, как матрас прогнулся. — Говори, — коротко бросила Виктория. — Что стряслось? Рианна молчала, теребя край рукава. Она знала, что мать не отстанет. И знала, что если промолчит, то потом всё равно выйдет боком. — Меня… — начала она и запнулась. — Меня всё это время клошматили. С тех пор, как я перевелась. Каждый день кто-нибудь подкатывает. То спрашивают, та ли я самая, которая сестра Хэви. А потом узнают про Ди, и начинается. Виктория не перебивала, только скрестила руки на груди. — И что начинается? — Либо ржут, что я «нормальная» в вашей семье, либо проверяют, насколько я «ненормальная». Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое, — голос Рианны задрожал, но она сжала зубы. — Я не просила переводиться. У меня была своя школа. Там хоть никто не знал, кто мой отец и какие у меня братья. — Твоя школа была в другой стороне города, мы это обсуждали, — спокойно, но твёрдо сказала Виктория. — Ближе к дому, медиа-кружок. И братья рядом. — Рядом, — повторила Рианна с горечью. — Хэви — да. С ним нормально. Мы можем поговорить о музыке, он спрашивает про монтаж, не лезет… А Ди? Она замолчала, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Ди вообще меня не замечает. Мы живём в одном доме, учимся в одной школе, в одном классе, мам! А он проходит мимо, как будто я пустое место. И я не знаю, что хуже: если он продолжит игнорировать или если вдруг решит, что теперь я «его» сестра, и начнёт меня защищать от всех. И то и другое будет ужасно. — А Хэви, значит, норм? — Виктория чуть приподняла бровь. — С Хэви я могу найти общий язык. Мы можем говорить на одни темы. А с Ди… я даже не знаю, как к нему подойти. Он всегда в себе, с книжкой или в телефоне. И я боюсь, что если скажу что-то не то, он при всех скажет какую-нибудь гадость. Он же мастер. Виктория усмехнулась, но беззлобно. — Мастер, не спорю. Но ты ему не чужая. — Ему плевать, — выдохнула Рианна и, наконец подняв глаза, добавила: — Мама, пожалуйста, я не хочу идти в школу. Не завтра. Не в эту дурацкую поездку. Никуда. Я хочу просто побыть одна. Виктория посмотрела на неё тяжело. В её взгляде смешались и понимание, и усталость, и что-то ещё — то самое, что Рианна видела, когда мать собиралась решать вопрос быстро и без лишних сантиментов. — Слушай сюда, — голос Виктории стал жёстче, но не злым. — Ты не будешь сидеть в четырёх стенах, потому что какие-то уроды не могут держать язык за зубами. Если кто достаёт — бей в ответ. Я тебя не для того растила, чтобы ты боялась ходить в школу. — Мам, я не могу просто так… — Можешь. Но дело не в этом, — Виктория перебила её, вставая. — Если хочешь, я скажу, что ты приболела, и пропустишь поездку. Но школу — нет. Будешь ходить. И с Ди разберёмся. Она уже направилась к двери, но на пороге остановилась, обернулась и, неожиданно громко — так, что, наверное, услышали не только в коридоре, но и, возможно, у соседей — рявкнула: — ДИ, ЖРАТЬ БЛЯТЬ! Где-то в доме раздалось недовольное «иду-иду», а следом — привычный смешок Хэви. Рианна невольно дёрнула уголком губ. Виктория перевела взгляд на дочь и уже спокойнее добавила: — Если Ди совсем охренеет — скажи мне. Я с ним поговорю. По-своему. — Не надо, — быстро сказала Рианна. — Если ты с ним поговоришь, он подумает, что я нажаловалась. А я просто… не знаю. Может, он сам заметит, что я существую. Или нет. В любом случае, я не хочу, чтобы ты влезала. — Ладно, — Виктория вздохнула, но по её лицу было видно, что она оставляет за собой право передумать. — Решай про поездку до завтра. Скажешь «нет» — договорюсь с классной. Но, Рианна… Она сделала шаг обратно и твёрдо посмотрела в глаза дочери. — Ты не должна быть невидимкой, поняла? Ты моя дочь. А в этой семье никто не прячется. Рианна хотела возразить, но мать уже вышла, хлопнув дверью так, что задребезжала кружка на столе. В коридоре послышалось: — Хэви, не жри с рук, возьми тарелку! — А Глэму можно?! — Глэм взрослый, он как-нибудь без тарелки обойдётся! Рианна прижала колени к груди и уткнулась в них носом. В доме снова шумели, кто-то спорил, где-то включили музыку. Обычный вечер. Она взяла телефон. Открыла чат с Хэви. "Ты в поездку едешь?" Ответ пришёл через минуту, полный обычного энтузиазма: "А то! Без меня там все передохнут от скуки. А ты чё?" Она подумала и написала: "Наверное. Если места хватит" "Хватит. Я рядом сяду, будем музыку слушать. Ди всё равно сзади будет сидеть, он без розетки не живёт»" Рианна посмотрела на экран и всё-таки улыбнулась — по-настоящему, первый раз за день. "Ладно. Спокойной ночи" "Спок. Завтра увидимся" Она отложила телефон, взглянула на рюкзак и, вздохнув, потянулась за наушниками. Всё равно поедет. Не из-за поездки — из-за того, что Хэви уже занял для неё место. И из-за того, что мать права: прятаться в этой семье действительно не получится. В коридоре снова раздался голос Виктории: — ДИ, Я СКАЗАЛА ЖРАТЬ, А НЕ В ТЕЛЕФОНЕ СИДЕТЬ! — Я И ЖРУ! — донеслось в ответ. — ВИДИМО! Рианна фыркнула и, покачав головой, надела наушники. В ушах заиграла знакомая мелодия — та, которую Хэви на днях посоветовал. Она сделала звук тише, чем обычно, чтобы сквозь музыку всё равно слышать этот вечный домашний гул. И почему-то сегодня он её не раздражал. Почти.