Да хоть солнце!

Утром Тоху ждёт потрясающие открытие: ядрёная Кузина косметика нихера не смывается холодной водой. И условия для осознания данного удивительного факта оказались не из приятных.     О том, что лицо в боевом раскрасе, парень вспоминает только сонной мухой преодолев половину пути до своего дома. Ну да, теперь понятно, почему бабушки на скамейке синхронно перекрестились, когда он поздоровался. Возвращаться уже несподручно. До его родной пятиэтажной хрущевки осталось всего две подобных, так что Тоха просто натягивает капюшон пониже и молится, чтобы все знакомые резко оказались по своим домам. С задвинутыми шторами, желательно.  Молитва не работает. Минус балл, господь-боженька. Соседская гопота сидит прямо перед подъездом и лузгает семечки. Тоха морщится. По морде получать сегодня в планы не входило. Заработать фонарь за тоналку, чтобы потом ещё несколько дней брать её у Кузи и замазывать увечья? Косметический уроборос какой-то. Да и драться Тоха не любит в принципе. Не потому, что пацифист. Он… себя теряет. И забыть об этом не даёт небольшой бледный шрамик у Антона на виске. До сих пор вина гложет, хотя и прощён уже три раза благим матом. Всё равно не любит. Раз не можешь себя контролировать — нефиг и начинать.  Мысль о водоразборной колонке рядом с частным сектором через дорогу приходит внезапным озарением. Их вообще всего парочка осталась на весь городок, все поломанные. У этой конкретной отломлен рычаг, но добрые люди предприимчиво вставили вместо него деревяшку, поэтому воду добыть можно. Вот только одновременно жать на занозный обрубок и умываться, мягко говоря, несподручно. Еще и не смывается нифига, только тени размазывались до состояния фанатеющей по «KISS» панды.  Ну… панд бить нельзя — вымирающий вид. Или уже нет? Кажется, в новостях что-то такое говорили про восстановление популяции.  — Помочь? — поступает вдруг вопрос сверху. Тоха из-за внезапности стартует и больно бьётся затылком о трубу, от боли громко матерится, растирая место удара. Поднимает голову и смотрит, не один ли это из знакомых гопников, однако внезапным добрым самаритянином оказывается…. Ха. Вчерашний Женич. — Воу, ну и видок. Зачётные стрелки.  — Чел, ты сталкер, что ли? Чё надо? — не слишком дружелюбно отзывается   Тоха. Тут уже лыбу давить не обязательно, да и утренние умывания коленями на бетонном блоке - не самый лучший фундамент для позитивного начала дня.  — Просто мимо проходил. Чую, запах знакомый. — пожимает плечами тот, не слишком обижаясь на грубости. Рассматривает со смешинками в уголках глаз, веселится. — Луна, не иначе.  — Чё? — на автомате переспрашивает Тоха, вытирая лишнюю влагу о рукав своей светло-серой худи. Затем смотрит на то, что случайно наделал, и тянет тихо-смиренное, но расстроенное «бля-я». Чёрт знает, отстирается или нет.  — Луна. — парень снова смотрит так, будто с непонятливым разговаривает. Приподнимает бровь. — Не говори, что не чувствуешь, не поверю.  Тоха чувствует только раздражение и желание поскорее свалить домой. Снова этот чушь порет. Всё ещё под кайфом? Может и да. Кажется, у парня снова до странного широкие зрачки. Жаль даже. Вроде торчок, а симпатичный. Кузя предположительно оценила бы на восемь из десяти, ей всегда нравились такие: светленькие, поджарые и чтобы в себе уверенные. Но Витя всё ещё выигрывал бы в счёт своих небесно-голубых глаз. Хотя тут глаза тоже красивые. И губы, с этой кокетливой родинкой слева на нижней. И эти веснушки.  Блять. О чём он вообще думает?  Собственные наблюдения повергают в шок. Потому что Тоха никогда на парней не заглядывался. А на девушку этот Евгений вообще не похож. Совсем. Более того, именно Тоха тут с водостойкой тушью на ресницах сидит.  Определенно сложное — примерно на уровне гипотезы Римана — выражение лица Тохи Женич явно понимает как-то по-своему и заламывает брови: — Не веришь? Так давай проверим. Чего тянуть кота за яйца? — и протягивает руку. Тоха надеется, не за яйцами. Только через пару секунд понимает, что ему хотят помочь подняться. Нафига? Он тут дама в беде? Из принципа встает сам, цепляясь за шершавый от отколупавшейся синей краски колпак. Женич на приступ показательной самостоятельности закатывает глаза. — Ты всегда такой сложный?  Прежде, чем Тоха успевает придумать саркастический ответ, парень хватает его за запястье и притягивает ближе.  Происходит странное. От прикосновения кожа вспыхивает огнём. На прохладном утреннем ветерке вдруг становится жарко. Он не видит больше ни пейзажа вокруг, ни колонки. Обзор шорами сужается лишь до парня напротив. Глаза, губы, веснушки. Сильная шея тоже частично в их россыпи, уходящей на плечи и спину за ворот майки. Нутро стягивается в узел, отдавая импульсом, подозрительно похожим на прилив возбуждения. Тоха настолько теряется в нахлынувших ощущениях, что даже не пытается вырваться, наверняка выглядя со стороны словно заяц в гипнозе перед змеем. Ещё секунда и точно потянется вперёд… но волшебные чары разбивает заливистый смех Женича.  — Ха, так и знал! Ещё вчера подумал, что это точно ты. — победно объявляет он, поднося ладонь парня к губам. За секунду до соприкосновения Тоха наконец приходит в себя окончательно. Ладонь превращается в кулак, по заветам одного вечно-живого кумира поколений, и крепко вмазывает по нахальному лицу.  — Охуел? Я не из этих ваших! — отскакивает назад Тоха в возмущении. Задней мыслью и сам не понимает своей острой реакции. Вообще-то, он против «этих» ничего не имеет. И гейские шутки даже входят в его юморной диапазон: в школе они с Антоном постоянно на публику разыгрывали сценки той самой крепкой мужской дружбы. И за задницы друг друга щипали, и в обнимочку сидели, и даже сцены ревности устраивали. Да до сих пор Антон может его смачно шлепнуть с полюбовным «резче, Платошенька», для ускорения. И это никогда не было проблемой. К тому же, знакомые разные есть, в конце концов.  — Да ты прикалываешься?— морщится тем временем Женич, на пробу трогая отбитую скулу. — Ты хоть предупреждай, бедалажный. Молочных зубов не осталась, выбьешь - сам потом будешь языком о дырку спотыкаться.  — Чё? — ошалело отзывается Тоха. На удивление, в ответ, как полагается, в челюсть ничего не летит. Женич только хмыкает:  — Я смотрю, у тебя это любимый вопрос. — он шагает ближе, и Тоха автоматически делает шаг назад, едва не оступаясь между швами на бетонных плитах. — Да чего ты? Не боись. — примирительно вскидывает собеседник руки перед собой. — Намёк понял, не дурак, дурак бы не понял. Не трогаю. У нас в стае вообще не принято пару колотить, знаешь ли. Давай сначала, а? — протягивает он руку для пожатия и улыбается лукаво, во все тридцать два. — Женя я.  — Тоха… — руку пожимает, не вежливо ж не пожать. И снова чувствует странное тепло от соприкосновения, стоило вложить ладонь в ладонь. Судя по выражению восторга на лице и мягкому до щемящей нежности взгляду - Женя тоже это чувствует. Тоха отдергивает руку. Итогом они высказывают одновременно две полярные мысли:  — Что за нахер? — потерянно вопрошает Тоха, но его обескураженность тонет в радостном:  — Вау, потрясно. — Женич выглядит так, будто ему пять и только что пообещали путевку в Диснейленд. — Вот уж точно, лучше один раз почувствовать, чем сто раз услышать, а?  Тохе захотелось схватиться за голову и мотать ей туда-сюда, пока происходящее, наконец, не станет снова понятным. Он сдерживается. Вот так вот, будешь знать, как безолаберно бухать до двух. Больше эту марку пива лучше не брать. Развернуться бы и уйти, но Тоха по природе уж больно любопытный, поэтому требовательно спрашивает, упирая руки в боки:  — Чувак, ты вообще о чём?  — Ну как о чём? О… партнерстве. —  слегка смущается Женя, показывая на свою руку, в которой ещё мгновение назад была рука Тохи. Тоха смотрит на ладонь, будто надеясь, что линии жизни вдруг сложатся во что-нибудь, что он сможет понять. Пока что можно различить только: «сама в шоке, братан». — Ты что, никогда не слышал об этом? — наконец догадывается Женя удивленно. Аллилуйя, видимо, беспросветное непонимание на лице всё же дало свои плоды.  — Представь себе. — с сарказмом тянет Тоха.  — А… ну да, ты же одиночка. В моей стае это любимая тема посудачить.   Тоха прикрывает глаза. Ну вот, опять. Кажется, они идут уже по второму кругу.  — В стае? — уточняет он тоном вселенской усталости. — Ну да, в стае. — отзывается так, будто у него переспрашивают какую-то жутко очевидную вещь, вроде уверенности в шарообразности земли.   — … сектанты, что ли? — скорее проговаривает себе под нос, чем правда спрашивает Тоха. Но Женя прекрасно слышит и вдруг хмурится.  — Нормальные мы. Ты что, стай никогда не видел? Хоть и одиночка, но у вас же тут по округу минимум три обитает, не? Ты должен был хоть раз с ними пересечься.  — Не знаю, в каких пацанских пабликах ты этого понабрался, но твои волчьи метафоры звучат крипово. — в кармане вибрирует телефон, Тоха его достаёт. Будильник с напоминалкой прибрать срач в квартире до возвращения бати возвращает хоть в какую-то определенность этим утром. — Ладно, не важно. Ну, бывай. — и разворачивается, чтобы уйти.  — Да какие ещё метафоры… эй! И куда ты? — со следующим шагом Тоха чувствует, как ткань его худи натягивается со спины. — Стрелки всё ещё на месте, кстати! — тормозит.  Бля, точно. Гопники. Мейкап. Колонка. Где-то на том свете Саня Блок пишет заяву на плагиат.  — Слушай. Я тут у друга гощу, недалеко. Он живет с парой, у неё наверняка найдётся эта… как её там, смывалка для косметики. — говорит Женя быстро, цепляясь за промедление. — Пошли, помогу с этим? Чаем напою, объясню про партнерство, раз ты не знаешь.  — Звучит очень маньячно. Ты маньяк? — подозрительно щурится Тоха.  — Нет, я не маньяк.  — Все маньяки так говорят.  Женя снова смеется, а сердечный ритм у Тохи вдруг сбивается от одного лишь звука. Да что за херь? Тахикардия? Ладно. Возможно, всё же следует хотя бы выслушать этого любителя волчьей эстетики? Отведя взгляд от просящих тёмных глаз, Тоха соглашается на сомнительное приглашение.  Домик стоит в самом конце частного сектора, недалеко от лесополосы. А там что? Правильно, легко закапывать трупы наивных мальчиков с тахикардией. Женя отпирает калитку, затем оборачивается и говорит, будто уловив мысли своего гостя.  — Клянусь Луной, никаких маньяков. Проходи.  — А твои друзья дома? — спрашивает Тоха, разуваясь на ступеньках. Женя останавливается и будто прислушивается. — Не-а, на пробежку ушли. — с небольшой паузой отзывается тот, небрежным пинком скидывая свои кроссовки.  — Но скоро должны обратно. Внутри дом как дом, самый обычный. Совсем небольшой, но уютный. Справа от прихожей спальня, слева — ванная, куда тут же и направляется Женя, видимо, искать ту самую смывалку. Тоха заглядывает за дверь вслед за ним и пытается не гаситься от вида искренней растерянности на лице горе-помогатора: на полке у раковины стоит с дюжину разных уходовых бутылочек.  — Вон та прозрачная, с розовой крышечкой. — подперев плечом косяк, подсказывает милостиво Тоха, налюбовавшись на чужие страдания. Благо, у Кузи такая же мицилярка.  — А, да? — кажется, собеседник искренне удивлён подобными глубокими познаниями. Тоха сначала открывает рот, чтобы оправдаться, но затем отдергивает себя. А смысл? В подобном-то виде. — Хорошо. Садись, я сейчас… — Женя вертится, явно ища что-то, на что можно вылить содержимое. Тянется к бумажным полотенцам.  — Зачем? — дергает бровью Тоха.  — Ну, умою тебя. Так удобнее будет, чем стоя. — следует ответ не лишённый логического рассуждения. Вот только… — Я чё, безрукий, что ли? Сам умоюсь. Дай. — фыркает Тоха, забирая мицилярку. Парень от этого заявления выглядит так уязвлено и грустно, будто у собачки игрушку отняли. Разве что не скуля, неловко поплелся кухню ставить чайник. Честно говоря, даже стыдно вдруг стало.  Стирая всю водостойкую хтонь с лица, Тоха щурится в зеркало и раздумывает над тем, чтобы после умывания по-тихому свалить. Странный он, Женя этот. Вдруг правда сектант какой-нибудь? Пальцы несколько нервно перебирают по холодной керамике раковины. Тоха умывается напоследок нормальной водой из крана. Пытается замочить фиолетово-черные пятна на рукаве. Вздыхает, обречённо опуская голову. С передних прядей капает. Нет, не даёт совесть уйти по-английски. Тёмные глаза за душу держат. Добрые они у него такие, открытые. Ладно, выслушает.     Дальше по коридору небольшая столовая и кухня, откуда Женя уже аккуратно несёт две чашки чая. Справа через округлую арку расположен зал с, судя по всему, выходом на террасу и в садик. Тоха выбирает ближайший к себе стул и падает на него, изрекая:  — Ну, вещай.  Открыть рот Женя открывает, но затем резко дергает головой в сторону зала. — О, ребята. Как побегали? — говорит, махнув рукой. Тоха смотрит туда же и застывает. С улицы заходит абсолютно голый мужик и смотрит на сидящих за столом с ленивым любопытством, затем  оборачивается и говорит куда-то наружу:  — Поль, стой, тут гости. Я подам. — берет с дивана сложенные вещи и передаёт туда, откуда зашёл. Через стеклянную часть видно, как женская рука их забирает. — Нормально, зря ты не пошёл. — это он уже отвечает на вопрос Жени, натягивая треники, но смотря прямо на Тоху.     Стрёмно — пиздец.  — Женич, блин, предупреждать надо. — раздаётся за спиной уже полуголого, и в дом заходит миловидная девушка, оправляя на себе длинную распашонку. И нет, Тоха не будет думать сейчас о том, что под этой распашонкой абсолютно  точно больше ничего нет.  — Случайно получилось. Все претензии к Луне. — растягивается в глупой улыбке Женя, подпирая щеку рукой и кивая на Тоху. — Да и как? Я же больше не чувствую Коляна, и что-то мне подсказывает, телефонов вы в зубах тоже не носите.  Ранее-безымянный-ныне-Колян замер с полунатянутой футболкой на торсе.  — Чё?  Ну вот! Вот! Всё-таки не один Тоха не понимает происходящего. Хотя, если подумать ещё раз, делить чувство солидарности с нудистом-марафонцем звучит как-то не слишком привлекательно, отставить ликование.  С другой стороны, нудисты лучше маньяков. Лучше ведь, да? — Правда, что ли? Ой, как здорово! — видимо, девушка Коляна играет в местные шарады куда лучше. Складывает ладошки в подобие беззвучного радостного хлопка, подходит, руку протягивает.  — Привет, я Полина, можно просто Поля. А это Коля. — трясёт пожатую ладонь с великим энтузиазмом, кивает на офигевше-робкое ответное «Тоха»,  затем резко наклоняется и, о господи, принюхивается. — Странно. Ты из какой стаи?  И вот мы снова здесь. Странно? Странно! Да Тоха тут — самое не странное!  — Одиночка. — тем временем поясняет Женя, а ведь Тоха всё ещё не решил, обижает его данный ярлык или нет.  — О, повезло, повезло. — наконец подключается и Коля, тоже, к великому разочарованию Тохи, въехав в происходящее и снова оставив его единственным невдупленышем в этой истории. — Выбирать не придётся. Твои обрадуются.  — Может, мне кто-нибудь уже объяснит хоть что-то? — теряя терпение, хмурится Тоха в сторону Женича, который от чего-то светится, словно новогодняя гирлянда. Но, считывая эмоцию раздражения, становится серьёзным и прочищает горло.  — Да, прости. Это… блин. — тушуется, подбирая слова. Ерошит волосы в приступе бурного мыслительно процесса. Затем ищет помощи у своих друзей. — Поль, а как у вас в стае детям обычно про партнерство рассказывают?  — Ась? — Поля, что успела уже упорхнуть к холодильнику, выглядывает обратно в столовую, пережевывая, кажется, кусочек сыра. — Да легенду про лунных волков рассказывают, а остальное потом как-то само узнаётся, на примерах. А что?  — Замороченно. Дай колбаску какую-нибудь. — хмыкает Коля, — Помню, вожак нас просто посадил в ряд и сказал: «У каждого волка есть пара, предназначенная луной». — он прерывается, благодарно принимая от Поли половинку копчёной. Откусив немного, продолжает. — А потом стал грозить, чтобы пока свою не встретили  - ни на какие блядки не бегали, а то напинает нам всем под хвосты. — засмеялся он раскатисто.  — Не помню такого. — отзывается Женич.  — Ты ещё мелкий был.  Пока старые друзья делятся соображениями, Тоха всё с большей и большей паникой думает о том, что попал в дом к каким-то сумасшедшим нудистам-квадроберам. Какие ещё хвосты, прости господи? Прочищает горло, чтобы привлечь внимание, и натягивает вежливую улыбку.    — Слушайте, это конечно всё дико интересно, но я, пожалуй, пойду. Дела и всё такое. — говорит Тоха, вставая.  — Подожди, мы же ещё не… — подрывается Женя, стукаясь коленкой о стол попутно.  — Прости, но меня всякие волчьи приколы не интересуют. — перебивает Тоха, уже направляясь в коридор, Женя за ним. — Спасибо за помощь и чай. Приятно было познакомиться. — кивает он хозяевам тоже, что растерянно смотрят в его сторону.  — Стой. — Женя ловит Тоху за руку на самом пороге. И вот снова от прикосновения всё внутри накрывает волной из горячей лавы, что растекается по телу. — Разве ты не чувствуешь? Смотри, мы предназначены друг другу. — он кладет вторую руку Тохе на шею, поглаживая, пуская теплые, приятные мурашки. — Чувствуешь же. Мой волк просто с ума сходит, когда ты так рядом. Тебе же также нравится мой запах, как мне - твой?  — Ты… — выдыхает Тоха, тяжело сглатывает, разомкнув губы. От Жени и правда пахнет очень приятно. Но это не отменяет того, что, — ….ёбанутый? — Тоха пока ещё в своём уме. Он отстраняется, — Какой к чёрту волк? Ты что, оборотень из резервации в Форксе? Отпусти.  Женя хмурится, но не отпускает. Наоборот, чуть сильнее стискивает запястье.  — В смысле? Естественно оборотень. — говорит так, будто ебанько тут не он, а Тоха. — А ты, хочешь сказать, нет?  — Да нет же! Нет! — не выдерживает и кричит Тоха, резко вырывая руку. Женя смотрит на него со смесью недоверия и непонимания. Потом выражение меняется на удивлённое, а с него - на шокированное.  — Ты что, — медленно проговаривает Женя после озарения. — не в курсе, что оборотень?  — С какой стати мне им быть? — уже устав от этого бреда, вопрошает риторически Тоха. — Серебро ношу, задницу не вылизываю, на луну не вою, и - прикинь! - в волка не превращаюсь, понятно? Всё, бывай.  — Про серебро - миф. — растерянно делает ремарку Женич.  — Какое облегчение. — фыркает Тоха и уходит.  Вот же… больные на голову квадроберы.