Да хоть солнце!

Тоха не слишком много разъезжает по городам, и потому совсем успел забыть запал туриста. По крайней мере, так это непреодолимое желание посмотреть всё и вся в самые короткие сроки называет тётя Геля.  Однако Женич, поощряющий любые спонтанные хочу, с великим удовольствием устраивает ему полномасштабную экскурсию, будто сам кирпичик за кирпичиком этот город строил и теперь хвастается.  Сначала они просто гуляют в центре, любуясь красивыми фасадами домов и заглатывая ложками кислородный коктейль из паркового ларька. Потом на набережной принюхиваются к очень сомнительного вида речке и выдумывают, что такого можно было туда годами сбрасывать ради подобного флёра. Ближе к обеду Тоху тащат в любимое кафе, где кормят от пуза, само собой, поят сырным рафом — который моментально обзывается гадостью и спаивается ржущему Жене — и устраивают марш-бросок по всем красивым церквушкам за раз. С таким рвением даже верующие в паломничество не ходят, честное слово.  Слоняясь между широко известными в узких кругах легендарными местами, где кто-то важный когда-то однажды что-то разок сделал, Тохе даже удаётся щегольнуть парочкой исторических фактов, которые сами собой проигрывались в голове снобистским голосом Антона и ложились на язык. Антону бы вообще наверняка здесь понравилось. А что? Вон, консерватория какая помпезная, и его любимый Рахманинов по всем табличкам… Наверняка лучший друг рассказал бы намного больше. Тоха то и дело тянется в карман за телефоном, чтобы сфоткать и скинуть в общий чат… но месседжер все ещё не принёс ни одного нового сообщения. Волк внутри скребётся и скулит, но быстро успокаивается, стоит Жене, что чутко замечает перемену в настроении, невзначай провести теплой ладонью по спине. Тоха тут же отдергивает себя и бежит от грустной мысли, заводя разговор о теории заговора с голубями-андроидами, заметив стайку неподалёку. Уже встречая закат на территории очередной помпезной усадьбы, он поворачивается к Женичу и говорит: — Я согласен. Давай подтвердим связь, или как там у вас это называется. Если готов принять нас.  Женич, что в этот момент лениво отвечал на сообщение, чуть не роняет свой телефон на брусчатку от неожиданности, но ловит его с ловкостью жонглёра. Смотрит, как покупатель на последнюю банку энергетика с нужным вкусом, а потом кидается с удушающими объятиями, но быстро отстраняется обратно после громкого стороннего:  — Совсем стыд потеряли со своей гомосятиной!  Ах да, Тоха с этой волчьей толерантностью совсем забыл, что за такое и отпинать могут.  Ну, по крайней мере, они точно выиграют в драке.  — Подожди, кого это «нас»?  — Меня и мои заскоки.  —… и ты ещё меня за плохие шутки стыдишь. Но так и быть. И тебя, и заскоки… а чувство юмора уж прости, мы подправим. — смеется Женя, уворачиваясь от подзатыльника.  На следующий день нет времени даже сесть и выдохнуть протяжное «мда-а». Семья Женича, которой ещё вчера было сообщено, что празднику быть, берут его в оборот с особым рвением, а цепляться руками и зубами за ковёр в попытке остаться дома как-то невежливо, так что приходится покориться судьбе. С самого утра, с Лидой за одно, его тащат выбирать церемониальный наряд к одной из соседок, которая как раз промышляет их изготовлением для стаи. Мама Таня весь сеанс бесконечных примерок причитает с огорчением, что нет времени сшить по меркам. Лида на то закатывает глаза и возражает, что они все равно все огромные, так какая разница. После фамильярно переглядывается с Тохой.  Примерив парочку свободных белых распашонок, расшитых серебром, Тоха склоняется к тому, чтобы с девушкой согласиться. Ну рубаха и рубаха, чего бубнить-то? Он был готов взять любую, но мама Таня искала непременно ту, у которой узор бы сочетался с одеянием Женича. Парень же в это время со смирением наблюдает за страданиями женщины и про себя думает о том, как тяжело перфекционистам на свете живётся.  Наконец определившись с выбором и закинув покупку домой они и вовсе пошли по гостям, знакомиться с другими членами стаи. Зачем, если на празднике всё равно все и так будут? Тоха не знает, но из той же вежливости не возражает, и примерно с третьего дома ведёт счёт повторяющимся фразам и остротам.  «Жаль Ромка, земля ему пухом, не увидит» — три раза, после второго Тоха догадывается, что речь о почившем отце семейства.  «Наконец в вашем девичем саду хоть еще один мужик появится», — четыре раза.  «А у Женича губа не дура», — Семь (Карл, семь!) раз.  «Женич уже на сестер не надеется, да?», — Пять раз.  Ну и любимый абсолютный чемпион: «Из какой стаи?», — О-д-и-н-н-а-д-ц-а-т-ь.  Этот круг почета, со всеми обнюхиваниями, потрогиваниями и прочими сомнительными удовольствиями, Тоха выдерживает стойко, но когда в последнем доме, который оказывается домом вожака, им предлагают остаться на обед с рулькой, Тоха, которого всю жизнь скручивает в рвотных спазмах от одного только упоминания, завопил через связь с Женей о помощи, моля избавить его от пищевой пытки.  Словно принц на белом коне, Женя пригоняет прям с работы, на которую ходил разбираться с делами после долгого отсутствия, и очень искуссно выуживает Тоху с застолья, наврав с три короба про какое-то очень-очень важное безотлагательное дело. Лида тоже хочет свинтить вместе с ними, но у нее не выходит подмазаться, а Женич намеренно не помогает, перед выходом обменявшись с сестрой высунутыми языками.  Дома у Русаковских оказывается пусто. Старшие сёстры на работе, Верка гуляет, дед Максим, по предположению Жени, засел в гараже со своей ласточкой.  — Фух…— Тоха падает на постель, стоит им только подняться наверх. — Я всё. Уничтожен. Мертв. Слишком много телодвижений на двухдневный промежуток. Чтобы иметь дело с твоей стаей, нужно проходить отдельную спецподготовку… Женич лениво потягивается и садится рядом, небрежно опираясь на согнутое колено Тохи.  — Обычно они не такие… Э-э-э… напирающие. Это просто эффект новизны.  — Да что ты говоришь... — Привыкнешь. — смеется Женя, — Потом жить в тишине и спокойствии не сможешь, поверь мне.  — Верю. — просто выдыхает Тоха и понимает, что да, правда верит. — Ну ладно. Чем займемся?  — Ну, раз ты мертв, можем просто поспать. Или спуститься в зал и поиграть в приставку. Или… — Женя не договаривает, прихватив задумчиво зубами кончик ногтя на большом пальце, но Тоха чувствует, как направление мысли его парня явно сменяется в интересное русло.  — Или?… — переспрашивает он слабо, гадая, правильно ли распознал эмоцию, которой вдруг начинает фонить от Женича. Парень вместо внятного ответа разворачивается чуть сильнее, пуская ладонь вниз по коленке Тохи, к бедру.  — Или. — с очень определенной интонацией выдыхает наконец Женя, не оставляя сомнений. И черт возьми, Тоха хочет это соблазнительное или, потому вместо ответа медленно отводит колено в сторону.  — …Дверь закрой только.  Парень подрыватся тут же. От тихого щелчка замком внутри что-то томительно переворачивается. Шурша постельным бельём, Женя забирается на кровать с ногами и приникает ближе. У Тохи дыхание перехватывает. Глаза спускаются на губы, а язык невольно проходится по собственным в предвкушении. Целоваться с Женей просто сверх приятно. И без того интимный жест становился ещё более будоражащим от тепла, что сопровождает каждое их соприкосновение. Однако парень не торопится считать явный сигнал к началу очередной сессии обмена бактериями в горящих глазах Тохи. Вместо этого он спускается ниже, целуя изгиб шеи.  — Завтра ночью здесь будет моя метка. Ты не представляешь, как эта мысль сводит меня с ума. — ещё один поцелуй дальше по линии плеча. — Мой.  Тоха чуть прогибается в спине, чувствуя как пальцы Жени уже забрались ему под футболку. Волк внутри явно делает что-то похожее на цирковые кувырки, иначе откуда это щекочущее чувство в животе? Он ловит Женю за загривок и тянет в поцелуй. Вкусный. Интенсивный. Более жаркий, чем обычно от осознания: они совершенно одни, и риск нарваться на случайного зрителя — например на не вовремя входящую в зал Полю, как пару раз уже случалось — минимальный. Сейчас всё пространство им лишь на двоих.  — Можно? — спрашивает Женя, останавливая свои поползновения на уровне пояса джинс. Тоха кивает, даже несколько раз, чувствуя, как лицо алеет от смущения. Интимное прикосновение к паху через грубую ткань пускает мурашки по коже, но Женя был бы не Женя, если бы сдержал в себе комментарий, — Ммм… а говоришь мертв. Частями очень даже жив.  — Русаковский, сейчас пойдёшь грустно и одиноко дрочить в ванную.  — А ты будешь грустно и одиноко заниматься этим же здесь? — интересуется Женя с наигранным любопытством. — Угадал. Поэтому не заставляй нас обоих принимать это нерациональное решение. — Тоха пытается звучать дерзко, но входит как-то… совсем не выходит, ладно. Голос был сбит с истинного пути чувством расстегивающейся ширинки. Теперь прикосновение ощущалось ещё более явно. — Вот оно что, прогонишь меня, да? Будешь сам справляться с этим? — хмыкает Женя, наблюдая, как под его поступательными движениями ладони у Тохи закатываются глаза в удовольствии. Тоха хватается за ласкающую его руку, заставляя надавить чуть сильнее, и вместе с тем отзывается: — Займи уже свой рот чем-нибудь полезным, придурок. — а сам радуется, как дитё малое, потому что так давно хотел это сказать. Контекст, конечно, вышел занимательнее, чем он планировал. Женя фыркает со смешком и приятно целует снова, попутно избавляя и его и себя самого от штанов.  — Только это… — выдыхает Тоха ему в губы, когла кислород кончается, а он уже чувтсвует, что сейчас они перейдут на новый уровень интимной близости. Положение в пространстве относительно друг друга однозначно на то намекало. — Я только с девушкой умею.  — Я тоже. — весело поиграл бровями Женя. — Но не поверю, что ты не проводил исследование… — Бля, молчи, а? — стонет Тоха. — У тебя в тумбочке вообще луб с защитой лежат.  — И что?  — В пакетике, со всерашним чеком.  — Осуждаешь за надежду?  — Хвалю за предприимчивость. Но…  — Я могу быть снизу, мне всё равно.  — Господи боженька… — качает головой Тоха, всё ещё не веря, что этот диалог действительно происходит в его жизни. Ещё и в интересном распластанном состоянии в одних трусах. Кто б знал…  — Можно просто Женя. — подмигивает парень, которому явно доставляет этот разговор. И Тоха сотку ставит, что он тоже давно ждал возможности использовать эту фразу. — Ну ладно, прости. Я понял, о чём ты. Выдыхай. У нас куча времени чтобы разобраться с этим, сейчас сделаем попроще.  Тоха действительно выдыхает и смеется с облегчением. Коммуникация действительно становится легче, когда воспринимаешь немного больше слов. Ну и слава.. как они там говорят? Луне? Ну, пусть ей.  Женя, не долго думая, выуживает из тумбочки тот самый новенький луб, и ложится сбоку, притягивая Тоху ближе, и плавным движением проходится по ноге Тохи, подхватывает под коленом и закидывает себе на бедро. Тоха утыкается носом в его шею, вдыхая приятный запах и испуская легкий стон, толкаясь навстречу интимному прикосновению. Даже здесь Женич был до ужаса деликатен. Приятно, но… недостаточно. Не выдерживая пытки невесомым поглаживанием, Тоха сам спускает руку вниз. — Ты себе тоже так наяриваешь? Оторвать боишься?  — Да нет, но…  — Давай я. — Тоха соединяет оба их возбуждения и начинает двигать рукой куда более интенсивно, вырывая у Женича полувосхищённый стон. — Так и знал. — победно тянет и целует вновь, не прекращая ласк.  Продержаться подольше не выходит, оба почти синхронно начинают беспорядочно подмахивать бёдрами, приближая разрядку.  — Люблю… — шепчет Женя с мутным взглядом. От этого тихого признания Тоху мажет так нещадно, что он сдаётся первым. А потом от судорожной хватки достигает пика и Женя.  Они лежат переплетенные руками и ногами, лбами соприкасаются. В голове только невнятное «Ого», на прочее скорости загрузки мозга уже не хватает.  — Я тебя тоже. — говорит Тоха, когда наконец понимает, что ещё с прошлого раза внятно не ответил. А это нечестно как-то. Он чувствует легкое прикосновение к щеке и начинает проваливаться в сон, повторяя более внятно из последних сил. — Кажется, я тебя тоже.  В итоге, Тоха просыпается только к ужину, чистый и укутанный в одеяло. Было темно, но снизу доносился смех и разговоры. Спускаться туда после сна было словно выйти из туннеля на мягкий свет кухонных ламп. Там счастливое семейство, толкаясь и перебрасываясь фразами, вместе накрывает на стол. Тоха останавливается в дверном проёме полюбоваться, но его появление замечают сразу и затягивают в сумасшедший водоворот, будто нет ничего естественнее на свете.  Только уже уплетая за обе щеки борщ мамы Тани с пампушками, он осознаёт, что, должно быть они с Женей очень пахнут недавним сексом. Даже он сам чувствует. Что же, видимо его принц на белом коне успел принять удар на себя и, вероятно, провести профилактическую беседу. Хотя по Янке прямо видно, как сильно ей хочется выдать что-нибудь этакое.  Следующий день весь уходит на готовку. Накрыть поляну на две дюжины домов — задача под звёздочкой, продвинутый учебник математики нервно курит в сторонке.  Тогда Тоха понимает, к чему был вчерашний круг почёта. С самого утра дом начинает медленно наполняется членами стаи с подносами, тарелками, противнями, формами для запекания и прочей всевозможной посудой, наполненной свежей едой. Подруги мамы Тани вставали плечом к плечу у кухонной стойки, орудуя ножами и тёрками за свежими сплетнями до самого вечера.  Сам Тоха почти весь день провёл в комнате Ксю. Почему? Да потому что сестры Русаковские утащили его сразу после завтрака, объясняя, что по традиции до заката им с Женей видеться не положено. Женя возмутился, что никто уже давно не соблюдает эти дурацкие правила, на что был не слишком тактично послан куда подальше. Так что Тоха несколько часов подряд то смотрит какую-то романтическую дораму с Веркой, то ведет дискуссию с Лидой о последнем релизе широко известной в узких кругах эмо-кабаре-поп-панк группы, то слушает рассказ Янки про её с Русиком день луны и уверения, что на этот раз дяде Боре так много наливать не будут…  Однако Женя не сдаётся и почти каждый час уточняет «Они там тебя не замучили, малыш?», после чего Тоха ловит себя на глупой счастливой улыбке, которую даже прокушенной губой не стереть с лица.  Когда смену караула принимает сама хозяйка комнаты, Тоха заламывает брови и жалостливо спрашивает: — А можно мне уже идти, а? Подготовиться там, не знаю.  Ксю засмеялась, задумчиво взглянув в сторону окна, за которым почти полностью стемнело.  — Ладно, иди. Твой ненаглядный всё равно в душе намывается. Как раз к закату успеет.  — Спасибо! — выдыхает Тоха. Целый день только под присмотром в туалет отпускают. Хоть сёстры Жени ему и импонировали, хотелось немного выдохнуть перед церемонией. Чем ближе час, тем сильнее волк внутри волнуется в предвкушении.  Ну и да, он за целый лень соскучился по Женичу тоже. Поздно уже что-то отрицать по этому поводу. — Не за что. Но жаль конечно, я думала хоть поболтать с тобой без этих бестий.  — Думаю, у нас будет ещё куча времени, не так ли? — извинительно улыбается Тоха.  — О да, ты прав, — подмигнула девушка. — больше от нас до смерти не отвяжешься. Иди уже.  Комната Жени действительно пустая. Тоха прислушивается к ощущениям и не может сдержать ухмылки. От Жени за версту несло счастьем. Какая прелесть.  На тумбочке оживает телефон, и Тоха дергается сначала, но потом понимает: не его, Жени. Решает не брать, потом сам перезвонит если надо. Под веселую мелодию он подходит к шкафу, на котором висели две распашонки, задумчиво проводит пальцем по серебренному узору.  Звонок затихает, но затем вновь раздаётся. Это повторяется снова. И снова. Весёлая мелодия уже неприятно долбит по мозгам. Может, что-то срочное?  Он приближается, любопытно кидая взгляд на экран, и цокает языком. Неизвестный номер.  «Это какой мошенник так отчаянно надрывается?», — иронично думает он до той секунды, пока не пробегается взглядом по цифрам.  Которые, блять, знает.  Звонок прекращается. Три секунды. Экран загорается вновь. Еще раз, слева направо.  Вдруг кидает в жар. Это номер Кузи. Это совершенно точно, сто процентов, несомненно номер Кузи. Слегка подрагивающей рукой Тоха хватает телефон посреди проклятой мелодии и отвечает на звонок.  — Да неужели! — восклицает Кузя на той стороне, о, и она  злая. Не ты-посмел-съесть-последний-йогурт злая, а ты-досмерти-закормил-мою-рыбку-готовься-теперь-к-смерти-сам-уёба злая. По интонации слышно. — Слышь, псина сутулая, сейчас же дай трубку Тохе! И только попробуй мне начать заливать лоховскую херню вроде «он вас больше знать не хочет». Я знаю его дольше, чем ты дрочишь, ясно? Он бы никогда сам не заблокировал нас, потому что знает, что получит в зубы в ту же секунду, уже пробовал разок в восьмом классе. Думаешь, я узнала твой номер, а адрес не узнаю? Так что или ты сей— — Это я, Кузь. На той стороне произошла секундная заминка.  —…Слава богу. — уже совсем без былого гонора выдыхает девушка, с надрывными нотками облегчения, — Пожалуйста, скажи, что ты не блокировал, или я правда приеду и ещё раз вобью в тебя наш уговор никогда не вести себя как незрелая жопа, не способная решать вопросы разговором. — Не блокировал. — проговаривает Тоха, чувствуя, что всего трясёт, блин. С макушки до пят. По-настоящему, будто резко упал сахар и ещё сверху током шандорахнуло.  — Ха! Я знала. Ты бы не додумался… — несколько нервно смеется Кузя. — Я бы разобралась с этим раньше, но твой телефон пал смертью храбрых, реанимировать не вышло. Агрх, черт, прибью твоего смазливого...  В этот самый момент Женя появляется на пороге комнаты, весь мокрый и с паникой на лице. Ха. Видимо, почувствовал тот ёбанный пиздец, который сейчас разворачивается у Тохи в душе. Сердце колотится так быстро, будто планирует убиться об рёбра.  — Не надо, Кузь. — говорит он, смотря Женичу в глаза и с горькой усмешкой видя, как до парня с ужасом доходит, что именно произошло. — Я сам. Перезвоню.  — Подожди! Сначала скажи, когда вернешься. Нам всё еще надо поговорить.  — Завтра утром. Давай. — отзывается Тоха, кладёт трубку и обращается уже к Женичу, удивительно спокойным голосом для того, у кого всё колотит и кипит внутри. — Какого хуя? Женя подходит ближе так, как обычно люди пытаются приблизится к дикому зверю.  — Я знаю, ты сейчас скажешь, что это дерьмовое клише, — проговаривает он, поднимая руки. — Но я правда могу все объя…  Договорить ему Тоха не даёт, сокращая расстояние быстрее и впечатывая парня в стену.  — Ну так давай, блять! Я это и спросил! Какого хуя ты залез в мой телефон и заблокировал моих друзей? — натурально рычит он. —…тебе было больно. — сипит Женя, цепляясь рукой за его запястье. — Я просто не хотел, чтобы ты страдал. Чем быстрее бы забыл, тем легче… — Легче что!? Тебе пометить меня? Что-то ты забыл упомянуть, что для этого надо со всеми рвать отношения! — восклицает Тоха зло.  — Волку лучше с волками. Я предупреждал, что людям нет доверия. Ты просто никогда не был в стае, чтобы это понять. Но…  — Что за бред. — обрывает его Тоха. Он чувствует: еще чуть-чуть, и он обернется прямо здесь и подерется с Женей. Каждое слово только сильнее поднимало в душе отвратительную горечь. Все это время Женя улыбался ему в лицо, поддерживал, отвлекал, и в то же время пытался втихую с корнями отрезать его от друзей? А теперь говорит, что сделал это ради его же блага? Подавляя рвущейся из груди рык, Тоха грубо отпихнул Женю и развернулся, начиная искать по комнате свои вещи.  — Что ты делаешь? — прокашлявшись после акта удушения, спрашивает Женя.  — Не видно? Собираюсь. Нет, блять, не подходи даже! — Тоха пресекает слабую попытку парня приблизится. — Это пиздец, ты разве сам не понимаешь, насколько это пиздец? — психует он. — Я на такое не подписывался. Всё. Баста. Аривидерчи.  — Ты не можешь. — хмурится Женя, и все же хватает за руку. Привычное успокаивающее тепло ощущается раскаленным железом. — наша Луна… — Да хоть Солнце! — уже натурально кричит Тоха, — Не ёбёт! Я не собираюсь связывать себя с человеком, который думает, что имеет право решать, с кем мне общаться, а с кем - нет! — и выдирает руку из крепкой хватки. В тот же момент виски пронзает боль, будто кто-то рядом включил писк на высоких децибелах.  — Нет! — вскрикивает Женя, тоже морщась. Тохе на мгновение кажется, что луна вспыхивает прямо перед глазами и тухнет.  А потом всё прекращается. Они смотрят на друг друга пару секунд в полном шоке и тишине.  — Что за?… — проговаривает Тоха и дёргается, когда Женя снова резко хватает его за руку. — Нет… — совершенно разбито выдыхает он. Сначала Тоха не понимает. Потом доходит.  Тепла больше нет.  Связи больше нет.  Ничего нет. О чём-то таком ему говорила Поля, рассказывая про партнерство.  Кажется, Тоха только что ненамеренно на официально-лунном уровне отверг Женича в качестве своей пары.  В первую секунду сердце ухает от горького сожаления, но затем в голове снова всплывает, почему. Тоха поджимает губы в тонкую линию и высвобождает руку в который раз.  Потрясенный произошедшим Женя в молчаливой скорби смотрит, как возлюбленный собирает остатки пожитков и уходит.