Не шутка | юные сердца/young hearts.

Смена тянулась невыносимо долго. Для Лу каждый щелчок шейкера и каждый звон стекла превратились в механический шум, сквозь который он неизменно чувствовал на себе тяжелый взгляд Мариуса. Тот не торопился. Он смаковал виски и свой триумф с одинаковым хладнокровием, переговариваясь с Алексом, но ни на секунду не выпускал свою «добычу» из виду. Когда на часах пробило два ночи и последние посетители покинули зал, Лу почти физически ощутил, как пространство вокруг него сузилось. — Эй, Госсенс, — Алекс поднялся со стула, потягиваясь и бросая на стойку пустой бокал. — Коктейли были сносные. Но сервис... слишком нервный. Работай над выдержкой. Мариус ничего не сказал. Он лишь затушил сигарету о пепельницу, поднялся и, коротко кивнув Лу, вышел вслед за другом в прохладу ночи. ---- До закрытия бара оставался час, и Лу уже чувствовал, как усталость смешивается с тупой тревогой. Мариус всё еще был там — неподвижная скала в багровом неоновом свете, его взгляд физически давил на плечи. В этот момент у стойки появился новый клиент. Крупный мужчина в помятом пиджаке, от которого за версту разило дорогим коньяком и самоуверенностью. он развалился на стуле, перекрывая Лу путь к мойке бокалов. — Эй, солнышко, — пробасил он, игнорируя меню. — Налей-ка мне чего-нибудь покрепче, как твои глазки. И не жалей льда. Лу вежливо кивнул, стараясь не встречаться с ним взглядом, и потянулся к полке с алкоголем. Но когда он наклонился, чтобы достать шейкер, мужчина бесцеремонно подался вперед, сокращая дистанцию. — А ты миленький для этой дыры, — пьяно усмехнулся незнакомец. Лу нужно было выйти из-за стойки, чтобы забрать пустые подносы у дальнего столика. Как только он поравнялся с мужчиной, тот внезапно выбросил руку, перехватывая Лу за талию и бесцеремонно притягивая к себе. Ладонь незнакомца нагло скользнула ниже, сжимая бедро Лу прямо через ткань форменных брюк. — Куда ты так спешишь? — выдохнул мужик ему в шею. — Давай поболтаем. Я хорошо плачу за приятную компанию. Лу замер, его охватил парализующий стыд. Он попытался отстраниться, но хватка была крепкой. В зале было шумно, и никто, казалось, не замечал этой сцены. Кроме одного человека. Мариус поднялся со своего места так плавно и бесшумно, что это было похоже на движение хищника в высокой траве. В следующую секунду он уже стоял за спиной наглеца. Мариус не стал кричать. Он просто положил руку на плечо мужчины — и пальцы его сжались так, что послышался отчетливый хруст суставов. — У тебя пять секунд, чтобы убрать свою клешню, — раздался над ухом пьяного низкий, ледяной голос Мариуса. — Пока я не решил, что она тебе больше не нужна. Мужчина вздрогнул и обернулся, моментально трезвея под тяжелым, почти безумным взглядом карих глаз. — Слышь, ты кто такой? Я просто... — Пять, — сухо отчеканил Мариус, не убирая руки. — Четыре. Три... Незнакомец поспешно отдернул руку от Лу, едва не свалившись со стула. Он что-то пробормотал про «ненормальных» и, не оглядываясь, поспешил к выходу. Мариус проводил его взглядом, а затем медленно перевел его на Лу. Тот стоял, прижавшись спиной к стеллажу, тяжело дыша. На его бедре всё еще горело ощущение чужого прикосновения. — Иди в подсобку, Госсенс, — негромко произнес Мариус. В его голосе не было сочувствия — только клокочущая ярость и пугающее собственничество. — И приведи себя в порядок. Ты выглядишь так, будто забыл, кто поставил на тебе клеймо. Лу провел в подсобке лишние полчаса, доводя уборку до абсурда. Он ждал, пока Мариус уйдет, надеясь, что тот просто поиграл в защитника и отправился спать. Когда Лу наконец закрыл бар на ключ и вышел через служебный ход в узкий переулок, город встретил его пугающей тишиной. Он уже почти дошел до угла, как вдруг из тени кирпичной ниши отделился высокий силуэт. — Ты задержался, Лу. На целых сорок минут. Мариус стоял, прислонившись к стене, фонарь над его головой мигал. Он подошел вплотную, вынуждая Лу попятиться к стене. — Тот ублюдок в баре... он трогал то, что принадлежит не ему, — Мариус перехватил запястье Лу, прижимая его руку к каменной кладке. — Самое время показать мне свои навыки реставратора. Я знаю, что старый ошейник у тебя в рюкзаке. Достань его. Лу почувствовал, как земля уходит из-под ног. — Достань, — повторил Мариус, и в его голосе прозвучал металл. — Или завтра я приду в твой университет. И поверь, я найду способ объяснить твоему декану, почему его лучший студент так плохо справляется с «замками». Мариус не двигался, ожидая. Он был похож на затаившуюся грозу: внешне спокойный, но воздух вокруг него вибрировал от сдерживаемой агрессии. Для Лу этот момент стал точкой невозврата. Он понимал, что если сейчас не подчинится, Мариус действительно разрушит его хрупкую, выверенную жизнь архитектора, превратив его из подающего надежды студента в изгоя. Лу медленно, стараясь не смотреть Мариусу в глаза, завел дрожащую руку за спину и расстегнул молнию рюкзака. Звук бегунка в тишине переулка прозвучал как выстрел. Он долго шарил пальцами среди тетрадей и чертежей, пока не нащупал знакомую прохладу кожи. Когда Лу вытянул руку, на его ладони, освещенной тусклым мигающим фонарем, лежал ошейник. Тот самый. Смятый, сохранивший запах его кожи и страха. — Ближе, — приказал Мариус, делая шаг вперед и практически вжимая Лу в холодный кирпич стены. Лу послушно приподнял подбородок. Его шея, тонкая и беззащитная, была открыта ночному ветру. Мариус взял ошейник из его рук. Он не спешил. Он медленно обернул кожаную полосу вокруг горла Лу, чувствуя, как бешено пульсирует сонная артерия под его пальцами. — Тот мусор в баре оставил след на твоем бедре, — прошептал Мариус, и его голос был похож на рокот надвигающегося шторма. — А я обещал, что мои следы будут глубже. Мариус затянул ремешок. На этот раз он не оставил Лу ни единого шанса на комфорт — ошейник сидел плотно, заставляя блондина держать голову высоко, почти вызывающе. Щелчок пряжки ознаменовал конец свободы, которую Лу так отчаянно пытался себе вернуть целую неделю. — Теперь ты выглядишь правильно, Госсенс, — Мариус просунул указательный палец под край кожи, слегка потянув Лу на себя, заставляя его встать на носочки. — Никакие рубашки и жилетки этого не спрячут. Ты можешь реставрировать старые здания сколько угодно, но себя ты уже не восстановишь. Ты принадлежишь мне. Мариус склонился ниже, прижимаясь губами к самому уху Лу, обжигая его ледяную кожу горячим дыханием. — Ты ведь не думал, что я оставлю тебя одного в таком состоянии? — вкрадчиво прошептал он. — Твои руки так дрожат, что ты не попадешь ключом в замочную скважину. Я провожу тебя, Лу. Мариус отпустил ремешок ошейника, но не отстранился. Напротив, он мягко обхватил лицо Лу ладонями. Его пальцы, ещё недавно сжимавшие плечо наглеца до хруста, теперь касались скул блондина почти невесомо. Мариус большим пальцем стер влажную дорожку от слезы на щеке Лу и заставил его поднять голову. — Посмотри на меня. Спокойно. Когда Лу, затаив дыхание, встретился с ним взглядом, Мариус медленно наклонился и коснулся его губ. Это не был тот требовательный и клеймящий поцелуй из мотеля. Этот был мягким, долгим и пугающе заботливым. Мариус словно успокаивал напуганное животное, забирая остатки воли Лу через это нежное прикосновение. — Идём, — негромко сказал он, отстранившись, и накинул капюшон толстовки Лу ему на голову, заботливо скрывая его лицо от холодного ветра и лишних глаз. Весь путь до дома Мариус шел рядом, придерживая Лу под локоть, когда тот спотыкался на неровном асфальте. Он не просто вел его — он оберегал свою собственность, и в этой тихой заботе Лу чувствовал себя ещё более беззащитным. Когда они наконец остановились у подъезда, Мариус не спешил уходить. Он внимательно осмотрел Лу, поправил его рюкзак и снова коснулся пальцами ошейника, проверяя, не слишком ли плотно тот сидит. — Дома выпей теплого чая и сразу ложись, — Мариус заглянул ему в глаза, и в его карих зрачках на мгновение мелькнуло что-то, похожее на искреннюю тревогу. — Ты весь бледный. И не думай о замке. Считай, что это часть тебя. На одну ночь. Мариус мягко притянул его к себе за затылок и запечатлел короткий поцелуй на его лбу, прямо у края волос. — Я приду завтра к закрытию. Не разочаруй меня, Госсенс. Мариус развернулся и ушел, растворяясь в ночном тумане. Лу стоял у стеклянных дверей, чувствуя, как на лбу еще тлеет тепло от поцелуя, а на шее стальным кольцом сжимается реальность. Мариус не просто знал его адрес — он только что показал Лу, что может быть единственным, кто о нем позаботится. ------------------------------- Дверь подъезда захлопнулась с тяжелым, глухим звуком, отсекая Лу от ночного тумана и присутствия Мариуса. В холле было стерильно чисто и тихо, но блондину казалось, что воздух здесь стал слишком плотным. Он вошел в лифт, и его отражение в зеркальных панелях заставило его вздрогнуть. Из-под капюшона на него смотрел чужак с лихорадочно блестящими глазами и черной полосой на шее, которая на свету ламп казалась неестественно яркой. Лу вошел в свою квартиру и не стал включать свет в прихожей. Ему хотелось остаться в спасительном полумраке. Он прислонился спиной к входной двери, слушая, как в замке затихает эхо последнего щелчка. Квартира, которую он всегда считал своим безопасным убежищем, теперь ощущалась как выставочный зал - всё на своих местах, всё идеально, но он сам больше не вписывался в эту геометрию. Дрожащими руками Лу стянул рюкзак и бросил его прямо на пол - невиданная для него небрежность. Затем он медленно стянул капюшон. Пальцы тут же, словно по собственной воле, скользнули к шее. Кожа ремешка за время пути нагрелась от тепла его тела. Мариус затянул его плотно, и Лу чувствовал каждый вдох, каждое сглатывание. Он прошел на кухню и на автомате поставил чайник. Наставление Мариуса про теплый чай пульсировало в голове, перебивая все остальные мысли. Пока вода закипала, Лу стоял, упершись ладонями в холодную столешницу, и смотрел в окно на огни ночного города. "Он знает, где я сплю. Он знает мой адрес. Он проводил меня до самой двери" мысли крутились по кругу, как заезженная пластинка. Лу коснулся лба, того самого места, где еще чувствовался призрачный след от поцелуя. Эта внезапная нежность Мариуса пугала его гораздо сильнее, чем угроза пойти к декану. Она пробивала брешь в его защите, заставляя чувствовать себя не просто пойманной добычей, а кем-то... о ком действительно заботятся. Чайник щелкнул. Лу заварил крепкий чай, но когда поднес кружку к губам, понял, что не может сделать глоток. Горло словно сдавило невидимыми тисками. Ошейник напоминал о себе при каждом движении челюсти. Бросив чай, он ушел в спальню. Здесь, среди чертежей и книг по архитектуре, всё напоминало о его «правильной» жизни. Блондин сел на край кровати и начал раздеваться. Жилетка, рубашка, брюки - он складывал их аккуратно, по привычке, но движения были механическими. Оставшись в одном белье, он снова подошел к зеркалу в полный рост. Свет из окна падал на его тело, подчеркивая бледность кожи. Лу смотрел на ошейник и на багровый след на бедре, который оставил тот мужик в баре. Мариус был прав: его следы будут глубже. И дело было не только в физических отметинах. Он лег в постель, натянув одеяло до самого подбородка. Холод металла на затылке мешал найти удобную позу. Лу закрыл глаза, и перед ним тут же возник образ Мариуса - то, как он сжимал плечо наглеца, как шептал на ухо, как нежно поправлял капюшон. Я не сниму его. — пообещал Лу в темноту комнаты. Это было не просто подчинение страху. Это было странное, извращенное желание сохранить ту связь, которую Мариус закрепил этим замком. Лу заснул только под утро, свернувшись калачиком и прижимая ладонь к шее, словно пытаясь защитить единственный осязаемый мостик, соединяющий его с человеком, который обещал прийти завтра к закрытию.