Не шутка | юные сердца/young hearts.

Мариус шел по ночному городу, и его тяжелые шаги эхом отдавались от стен спящих зданий. Ночной воздух, пропитанный сыростью и запахом бензина, ни капли не остужал ту ярость, что чувствовалась в нем, смешиваясь с вязким, темным удовольствием. В его мыслях, словно на кинопленке, прокручивался образ Лу. Этот мальчик был для него странным сочетанием хрупкого стекла и стальной выдержки. Мариус вспоминал, как Лу дрожал под его пальцами в переулке, как покорно подставил шею под ошейник, и как в его голубых глазах плескался чистый, неразбавленный ужас, смешанный с чем-то еще... с признанием силы. Лу Госсенс. Его Оленёнок. Мариус чувствовал к нему не просто интерес - это было нечто более первобытное. Как реставратор дорожит редким, надтреснутым артефактом, так и Мариус жаждал изучить каждую трещину в идеальном фасаде Лу. Он хотел знать, как глубоко может зайти это подчинение, сколько слоев правильного мальчика нужно снять, чтобы обнажить то живое, пульсирующее и грешное, что Лу так тщательно прятал под своими чертежами. Но стоило ему вспомнить сцену в баре, как ладони сами собой сжимались в кулаки. Тот ублюдок в помятом пиджаке. Мариус отчетливо видел, как его жирная ладонь сжала бедро Лу. Это прикосновение было как ожог на его собственной коже, как оскорбление, брошенное прямо в лицо. Кто-то посмел коснуться того, что он уже пометил своим взглядом и своим клеймом. Кто-то решил, что может безнаказанно лапать его собственность. — Слишком самоуверенный мусор, — процедил Мариус сквозь зубы. Он остановился под мигающим фонарем и достал телефон. Его лицо в резком свете выглядело хищным, лишенным всякой человечности. Он пролистал список контактов и нажал на вызов. Гудки шли недолго - такие люди, как тот, кому он звонил, не спали в это время суток. — Слушаю, — раздался в трубке низкий, лишенный эмоций голос. — Здравствуй, Виктор. Есть работа, — голос Мариуса звучал как ледяное крошево. — бар Слепая удача. Около часа назад оттуда вышел тип. Крупный, в сером пиджаке, пахнет дешевым коньяком. Мне нужно его имя, адрес и точное местоположение к завтрашнему утру. В трубке на секунду повисла тишина, а затем послышался сухой смешок. — Кто-то перешел тебе дорогу, Мариус? — Он коснулся того, что принадлежит мне, — отчеканил Мариус, и от холода в его тоне, казалось, должен был треснуть экран телефона. — Найди его. Я хочу, чтобы завтра к десяти часам он был в подходящем месте. Я лично объясню ему правила этикета. — Будет сделано. Жди адрес в СМС. Мариус сбросил вызов и убрал телефон в карман. Он посмотрел в сторону района, где жил Лу. — Спи спокойно, Оленёнок, — прошептал он в пустоту улицы. — Твой Хозяин позаботится о том, чтобы больше ни одна чужая рука не посмела к тебе прикоснуться. А за ту наглость... я возьму плату кровью. Мариус не стал дожидаться такси. Ему нужно было движение, нужно было чувствовать, как мышцы наливаются свинцовой тяжестью, созвучной его настроению. Ночной город казался ему огромным макетом, по которому он передвигал фигуры. И главная фигура - светлая, хрупкая, затянутая в черную кожу - сейчас видела сны в нескольких кварталах отсюда. Он думал о том, что Лу - это проект, который невозможно завершить. В отличие от мертвых зданий, которые Госсенс так самозабвенно восстанавливал, сам Лу был живым, текучим и бесконечно податливым. Мариус смаковал это слово - податливость. То, как Лу замирал, когда к нему прикасались, то, как он ловил каждое слово, словно это был приговор или благословение. Это было больше, чем просто влечение. Это был азарт создателя, который нашел идеальный материал для своего самого темного шедевра. Но мысли о материале неизбежно возвращались к тому, кто посмел его испортить. Мариус вспомнил влажный блеск в глазах того мужика, когда он притягивал Лу к себе. Вспомнил, как его пальцы впились в бедро парня. Внутри у Мариуса всё перевернулось - не от ревности в обычном понимании, а от чувства осквернения. Это было сравнимо тому, как если бы кто-то пролил дешевую краску на бесценный холст. --------------- Виктор прислал сообщение ровно в 8:15 утра. «Объект: Генри Вагнер. Занимается мелкими махинациями с недвижимостью. Сейчас находится в пустующем ангаре на окраине промышленной зоны. Приятного отдыха, Мариус». Мариус прочитал это, стоя у окна своей кухни и медленно допивая обжигающе черный кофе. На его лице не дрогнул ни один мускул. Он надел кожаные перчатки, проверил, как они сидят на костяшках, и вышел из дома. В ангаре пахло ржавчиной, старым маслом и страхом. Генри Вагнер сидел на привинченном к полу стуле, его руки были стянуты за спиной строительными стяжками. Когда тяжелая железная дверь ангара со скрипом отворилась, впуская полосу холодного утреннего света, он задергался, пытаясь рассмотреть вошедшего. Мариус шел не торопясь. Звук его подошв по бетонному полу был размеренным и неумолимым. Он снял куртку, аккуратно повесив ее на торчащую из стены арматуру, и остался в одной черной футболке, открывающей рельефные руки, испещренные следами прошлых битв. — Слышь, парень... — прохрипел Вагнер, щурясь от света. — Я не знаю, кто ты, но если тебе нужны деньги... Мариус молча подошел вплотную. Он не стал тратить слова на объяснения. Первый удар пришелся точно под дых, заставляя мужчину согнуться пополам и зайтись в беззвучном кашле. — Ты вчера был в баре, Генри, — тихо, почти ласково произнес Мариус, хватая его за волосы и заставляя поднять голову. — И ты совершил одну ошибку. Ты решил, что можешь трогать то, что тебе не принадлежит. — Я... я просто... — Вагнер попытался что-то сказать, но Мариус нанес следующий удар — короткий, жесткий, в челюсть. Послышался неприятный хруст. — Ты трогал его за талию, — Мариус нанес удар в ребра. — Ты сжимал его бедро. Каждое слово сопровождалось новым ударом. Мариус работал профессионально, методично, превращая тело мужчины в сплошной синяк. В его глазах не было ярости - только ледяная сосредоточенность. Он выплескивал всё то напряжение, которое накопилось в нем за дни ожидания. Когда Вагнер уже перестал соображать, где находится, и просто хрипел, сплевывая кровь на бетон, Мариус остановился. Он достал из кармана влажный платок и медленно вытер костяшки пальцев. Мариус медленно закурил, глядя на то, что осталось от Вагнера. Дым смешивался с вонью пота и крови. Он подошел вплотную и присел на корточки, заставляя мужика смотреть на себя. — Ну что, Генри? — голос Мариуса был ровным, без тени жалости. — Как думаешь, что мне еще с тобой сделать, чтобы ты навсегда запомнил, чьи это границы? Вагнер что-то промычал сквозь выбитые зубы, пытаясь отвернуться, но Мариус рывком схватил его за подбородок. — Ты трогал его за талию. Этими руками. Мариус схватил его ладонь и с силой прижал тлеющий окурок к самому центру ладони. Ангар наполнил резкий запах паленой плоти и дикий вопль. Мариус не отпускал, пока сигарета не погасла. — Ты шептал ему какую-то мерзость в шею. Значит, язык тебе тоже не особо нужен. Он дождался, пока Вагнер широко раскроет рот в очередном крике, и на секунду прижал горячий пепел прямо к его языку. Мужик захлебнулся собственным хрипом, дергаясь на стуле. — А теперь самое главное, — Мариус достал из пачки новую сигарету, прикурил её и затянулся. — Ты на него смотрел. Ты раздевал его глазами. Мариус придвинулся к самому лицу Вагнера. Тот зажмурился, пытаясь вжаться в спинку стула, но Мариус пальцами надавил на веки, заставляя его открыть глаза. Раскаленный кончик сигареты замер в миллиметре от зрачка. — Больше ты ни на кого так не посмотришь. Он резко вдавил сигарету прямо в глазное яблоко. Раздалось шипение, и Вагнер сорвал голос, переходя на судорожный хрип. Его тело забилось в конвульсиях, но Мариус лишь брезгливо оттолкнул его голову. Мариус выпрямился, надел куртку и бросил окурок на пол. Он чувствовал пустоту и чистоту. Территория была очищена. Обидчик наказан. Он вышел из ангара, зажмурившись от яркого солнца. На часах было 10:30. Лу сейчас сидел на лекции, судорожно поправляя воротник. — Скоро увидимся, Оленёнок, — прошептал Мариус, садясь в машину. — Я приду проверить, как ты усвоил свой урок.