Запретный плод любви

Глава 1. Новенький Утро в Эредиане начиналось с запаха свежего хлеба из дворцовых пекарен, лязга оружия на плацу и бесконечных докладов, которые стекались в кабинет короля. Для младшего принца утро начиналось с попытки спрятаться под одеялом от камеристки, которая имела привычку отдёргивать шторы ровно в шесть. — Ваше Высочество, ваша матушка будет недовольна, — звонкий голос Лили не терпел возражений. — Моя матушка спит до восьми, — донеслось из-под вороха шелка и меха. — И я имею королевское право делать то же самое. — Вы имеете королевское право присутствовать на завтраке ровно через час. Феликс приоткрыл один глаз. За окном только начинал брезжить рассвет. Небо было серо-розовым, сонным, как и сам принц. — Ненавижу этот дворец, — пробормотал он, но встал. --- Дворец Эредиана был огромным лабиринтом переходов, лестниц и галерей. Феликс знал здесь каждый уголок — не потому что любил гулять, а потому что всю жизнь учился прятаться. От уроков. От женихов. От назойливого внимания. Сегодня он сбежал в Малую Оружейную галерею сразу после завтрака, пока наставник по этикету искал его в библиотеке. Это было его место. Тут пахло металлом и кожей, а не духами и лестью. Тут можно было просто сидеть на подоконнике и смотреть вниз, на плац, где вечно кто-то тренировался. В то утро там было шумно. — Новое пополнение, — сказала Лили, которая увязалась за ним с вязанием. — Говорят, двадцать мальчишек из северных провинций. Тощие, как жерди, но король говорит, у них потенциал. Феликс лениво глянул вниз. Действительно, тощие. Серая форма новичков висела на них мешком, движения были неуклюжими, а попытки построиться ровными рядами напоминали танец пьяных медвежат. Кроме одного. Один выделялся. Высокий, с длинными ногами и странной грацией, которая почему-то сочеталась с абсолютной неспособностью стоять на месте ровно. Сержант рявкнул команду, и этот парень вместо того, чтобы взять меч наизготовку, взмахнул им как флагом, едва не заехав соседу по уху. Феликс фыркнул. — Этот долго не протянет, — прокомментировала Лили, не поднимая глаз от вязания. — Почему? — Потому что неуклюжий. Вчера на обеде опрокинул поднос с кашей на капитана стражи. Феликс улыбнулся. Впервые за утро. — Как его зовут? — Хван Хёнджин. Семья обеднела, отправили во дворец за жалованьем. Говорят, упрямый до невозможности. Феликс посмотрел на неуклюжего парня. Тот как раз упал. Встал. Отряхнулся. И на его лице появилась тень улыбки — не злой, не расстроенной. Просто улыбки, словно он говорил себе: "Ну бывает". — Любопытно, — тихо сказал принц. ———— День тянулся бесконечно. Уроки, обед с чужими послами, примерка новых камзолов, ещё уроки. К вечеру Феликс чувствовал себя выжатым лимоном и мечтал только об одном — чтобы его оставили в покое. Но покоя не было. Ночью, когда дворец затихал, Феликс не мог уснуть. Слишком много мыслей. Слишком душно. Он накинул плащ и выскользнул в сад, а оттуда — к плацу. Ночью там было пусто и тихо. Звёзды отражались в лужах после вечернего дождя. Феликс любил это время — время, когда дворец принадлежал только ему. Он уже собирался повернуть назад, как вдруг услышал звук. Лязг металла. Тяжёлое дыхание. Кто-то тренировался. Феликс бесшумно подошёл ближе и замер за колонной. На плацу, при свете одинокого факела, стоял ОН. Тот самый неуклюжий новобранец. Хан Хёнджин. Парень выглядел уставшим до предела. Рубашка прилипла к телу, волосы мокрыми прядями падали на лицо. Он снова и снова отрабатывал один и тот же выпад — и каждый раз что-то шло не так. Меч казался слишком тяжёлым. Ноги заплетались. Движения были рваными, неуверенными. — Да чтоб тебя, — выдохнул Хёнджин, когда меч в очередной раз выскользнул из вспотевших рук и со звоном упал на камни. Он не ругался. Не пинал меч. Просто постоял секунду, глядя в небо, потом нагнулся и поднял его. И снова встал в стойку. Феликс смотрел на это дольше, чем следовало. Что-то в этом парне цепляло. Не красота — хотя вблизи, при свете факела, было видно, что черты у него тонкие, почти изящные. Не упрямство — упрямых дураков во дворце хватало. Цепляла эта его манера — падать и вставать. Без злости. Без отчаяния. Просто вставать. — Локоть выше, — сказал Феликс, выходя из тени. Хёнджин подпрыгнул на месте, едва не выронив меч снова. — В-Ваше Высочество! — он дёрнулся падать на колени, но запутался в собственных ногах и всё-таки рухнул, но уже по другой причине. Феликс не улыбнулся. Во всяком случае, постарался. — Встань. И не падай больше. Тут грязно. — Простите, я… я не думал, что здесь кто-то будет. Я просто… — Хёнджин вскочил, отряхивая штаны, и теперь стоял столбом, не зная, куда деть руки с мечом. — Просто тренируешься посреди ночи, потому что днём у тебя ничего не выходит, — закончил за него Феликс ровным голосом. Хёнджин открыл рот, закрыл, потом снова открыл. На его щеках выступил румянец, заметный даже в тусклом свете факела. — Я… ну… да. Феликс обошёл его по кругу, разглядывая. Хёнджин стоял неподвижно, только сжимал рукоять меча так, что костяшки побелели. — В стойке ноги слишком широко. Из-за этого ты неустойчив. И когда делаешь выпад, локоть уходит в сторону, а не вперёд. Поэтому меч летит не туда. Он говорил холодно, сухо, как наставник на уроке. Хёнджин слушал, кивая, и в его глазах горело такое отчаянное желание запомнить каждое слово, что Феликсу на миг стало почти смешно. — Дай меч, — приказал принц. Хёнджин послушно протянул оружие. Феликс взял его, взвесил на руке. — Тяжёлый для тебя. Но ничего. Смотри. Он встал в стойку — идеально, плавно, словно делал это всю жизнь. Сделал выпад. Меч рассек воздух с тихим свистом. — Видишь? Ноги на ширине плеч. Левая чуть сзади. Локоть идёт за мечом, а не в сторону. Это основа, без которой ты никогда не научишься нормально держать удар. Если локоть уходит в сторону, ты теряешь равновесие и открываешь корпус. Противник просто войдёт в ближний бой, и всё. Конец. Феликс говорил спокойно, размеренно, как учитель, который сто раз объяснял одно и то же. Он даже не смотрел на Хёнджина — смотрел на меч, на свою руку, на траекторию движения. — Потом, когда освоишь базу, можно будет работать над скоростью. Но сначала — правильная постановка. Иначе ты просто заучишь неправильные движения, и переучиваться будет в сто раз сложнее. Понял? Тишина. Феликс поднял взгляд. Хёнджин стоял, замерев, с мечом в опущенной руке. Но смотрел он не на меч. И не на стойку. И не на траекторию. Он смотрел на Феликса. В упор. Не моргая. С таким выражением, будто принц был не объясняющим урок наставником, а каким-то неведомым чудом, которое вдруг явилось посреди ночи. В свете факела его глаза блестели, и казалось, что он вообще не слышал ни слова из того, что только что говорилось. Феликс замолчал. Повисла пауза. Длинная. Неловкая. — Вы меня слушаете? — холодно спросил принц. Хёнджин моргнул. Раз. Другой. До него медленно начало доходить, что он только что сделал. — Я… что? Да! То есть… вы говорили… про локоть? Да, я запомнил! Обязательно! — Я говорил про локоть две минуты назад, — голос Феликса стал ещё холоднее, будто ночной воздух вдруг проморозил каждое слово. — Последние тридцать секунд я объяснял про скорость и про то, что будет, если не освоить базу. Краска залила щёки Хёнджина мгновенно. Горячая, жгучая, предательская. Он почувствовал, как горят уши, шея, даже кончики пальцев. — Я… простите, я просто… — Просто что? — Я… задумался. — О чём? Хёнджин открыл рот. Закрыл. Снова открыл. В голове не было ни одной мысли, которая звучала бы адекватно. "О том, как у вас волосы светятся в свете факела"? "О том, что у вас глаза как золото"? "О том, что я в жизни не видел никого красивее"? — О технике, — выдавил он наконец. — Я задумался о технике. И как её правильно… ну… применить. Это было настолько жалко, что Хёнджин сам себе не поверил. Феликс смотрел на него ещё несколько секунд. Потом, без единой эмоции на лице, протянул меч вперёд. — Держите. Хёнджин машинально взял оружие. — Учитесь. Принц развернулся и пошёл обратно к дворцу. Шаг. Второй. Третий. — Ваше Высочество! — вырвалось у Хёнджина отчаянно, громче, чем следовало. Феликс остановился. Не оборачиваясь. — Что? — Я… спасибо. Правда. И простите. Я больше не буду. Отвлекаться. Пауза. Феликс чуть повернул голову — ровно настолько, чтобы Хёнджин увидел линию его скулы, край глаза, блеснувший в темноте. — Угу. И ушёл. Хёнджин остался стоять посреди плаца. Меч в руках. Сердце в горле. И странное, глупое, невозможное чувство, что только что он сделал что-то не так — но одновременно что-то очень важное. — Дурак, — сказал он себе под нос. — Полный дурак. Но с плаца не ушёл. Ещё долго стоял, глядя на тёмные окна дворца, пытаясь угадать, за каким из них сейчас принц. И думал о том, что завтра обязательно всё исправит. И послезавтра. И всегда. Главное — чтобы была причина. --- Вернувшись в свои покои, Феликс долго смотрел в окно. — Ну и дурак, — сказал он вслух. — Оба дураки. Лёг спать. И уже засыпая, поймал себя на том, что уголки губ предательски ползут вверх. Впервые за долгое время.