Запретный плод любви

Феликс любил библиотеку. Не за книги — хотя их тоже любил, — а за тишину. Здесь никто не приставал с разговорами, не кланялся через каждое слово, не пытался продать своего сына или внука в мужья. Здесь можно было просто сидеть у окна, читать что-нибудь не слишком умное и чувствовать себя обычным человеком. В тот день он задержался допоздна. Солнце уже село, в коридорах зажгли факелы, и Феликс вышел из библиотеки, потирая затекшую шею. И тут же нос к носу столкнулся с Хёнджином. Тот, видимо, тоже шёл куда-то по делам, но, заметив принца, резко затормозил и попытался посторониться. Неудачно. Он отступил в ту же сторону, куда двинулся Феликс, потом в другую, снова ту же, и в итоге они оказались стоящими лицом к лицу, перегораживая проход. — Ох… — Хёнджин замер, не зная, куда деться. — Простите, Ваше Высочество, я… — Дай мне пройти, — Феликс усмехнулся. В голосе не было раздражения — только лёгкое веселье. — Да, конечно! — Хёнджин отступил на шаг, потом на два, потом чуть не споткнулся о собственную ногу, но удержал равновесие и отвесил такой низкий поклон, что его лоб едва не коснулся колена. Феликс тихо рассмеялся — тем самым настоящим смехом, который редко кому дарил. — Ты когда-нибудь перестанешь быть таким? — Наверное, нет, — признался Хёнджин, поднимая голову и тоже улыбаясь. В этот момент из-за угла показался Гюн. Рыжий вышел из бокового коридора — как раз того, что вёл к королевским покоям. Видимо, его вызывали к королю. На лице его ещё оставалось выражение деловой сосредоточенности, но, увидев Хёнджина и принца, он на мгновение замер. Феликс заметил его мгновенно. Улыбка исчезла с его лица, словно её стёрли. Он выпрямился, поправил воротник и слегка кашлянул — коротко, сухо, будто пытался скрыть, что только что смеялся. Хёнджин тоже замолчал. Выпрямился. Отступил на почтительное расстояние. — Ваше Высочество, — Гюн поклонился, проходя мимо. — Хёнджин. — Гюн, — кивнул Феликс холодно. Рыжий прошёл мимо, не оборачиваясь. Его шаги гулко отдавались в пустом коридоре, пока не затихли за поворотом. Наступила тишина. Феликс постоял секунду, прислушиваясь. Потом его плечи опустились, и он вдруг тихо засмеялся — с облегчением, с той самой лёгкостью, которая была только в моменты с Хёнджином. — Как же вовремя он появился, — прошептал принц. И, не думая, шагнул вперёд, положив голову на плечо Хёнджина. Его руки обвили шею новобранца — легко, почти невесомо, но Хёнджин почувствовал это всем телом. Сердце пропустило удар. Потом ещё один. Потом забилось где-то в горле. — Вы… — начал он. — Тш-ш, — Феликс прижался лбом к его плечу. — Дай минуту. Хёнджин замер, боясь дышать. Он чувствовал тепло принца, запах его волос — что-то цветочное, лёгкое, совсем не похожее на тяжёлые духи придворных. Чувствовал, как бьётся его сердце — быстро, неровно. Минута прошла. Или вечность — Хёнджин не знал. Феликс поднял голову. Посмотрел на него. Их лица были так близко, что Хёнджин видел каждую веснушку на его щеках, каждую золотую искорку в глазах. А потом выражение лица принца изменилось. Он отпустил Хёнджина — резко, словно обжёгся. Отступил на шаг. Потом ещё на один. Улыбка исчезла, уступив место чему-то растерянному, испуганному. — Я… — Феликс сглотнул. — Мне пора. Он развернулся и почти побежал по коридору. Полы его камзола развевались, сапоги стучали по камню быстро-быстро. — Ваше Высочество! — окликнул Хёнджин. Феликс не обернулся. Хёнджин стоял, глядя ему вслед, и ничего не понимал. Только что они смеялись, только что принц обнимал его, положив голову на плечо… А теперь убежал, как будто случилось что-то страшное. — Спокойной ночи, Ваше Высочество, — сказал Хёнджин в пустоту. И поклонился. На всякий случай. ——— Ночь опустилась на Эредиан тяжёлым, звёздным пологом. Хёнджин лежал на своей койке, глядя в потолок. В голове крутились мысли о сегодняшнем вечере. О том, как Феликс смеялся. О том, как его голова легла на плечо. О том, как он потом убежал. — Не спишь? — раздался шёпот. Хёнджин повернул голову. Минхо уже храпел на своей койке. Шёпот доносился с другой стороны. — Что? — спросил он, приподнимаясь. Из темноты выступил силуэт. Чон Ин, один из новобранцев, с которым Хёнджин почти не общался. Он стоял у его койки, пригнувшись, чтобы не разбудить остальных. — Тебя принц зовёт, — прошептал Чон Ин. — Сказал прийти. Хёнджин сел так резко, что чуть не слетел с койки. — Прямо сейчас? — Да. Ждёт у восточного выхода. Один. Сердце Хёнджина забилось быстрее. Может, он хотел извиниться? Или объяснить, почему убежал? Или… — Иду, — сказал он, натягивая сапоги. Чон Ин уже вышел в коридор. Хёнджин накинул куртку и поспешил за ним. ——— Ночной дворец был пуст. Факелы горели вполнакала, тени плясали на стенах, шаги отдавались гулким эхом. Чон Ин шёл впереди, не оборачиваясь, и Хёнджин следовал за ним, чувствуя, как внутри растёт странное беспокойство. Они миновали внутренний двор, потом хозяйственные постройки. — Восточный выход? — переспросил Хёнджин. — Вроде бы ближе через сад. — Принц сказал через конюшни, — не оборачиваясь, ответил Чон Ин. Беспокойство усилилось. Но Хёнджин отогнал его. Мало ли, какие у принца причины. Может, не хочет, чтобы их видели вместе. Опять же, ночь, один — всё тайно. Они вышли за пределы замка. Здесь уже не было факелов. Только луна, скрытая облаками, да холодный ветер с озера. — Долго ещё? — спросил Хёнджин, вглядываясь в темноту. — Уже почти, — ответил Чон Ин. Они шли по знакомой тропе. Слишком знакомой. Хёнджин узнал её, когда они вышли к озеру. К тому самому озеру, где они танцевали с Феликсом. Где он впервые почувствовал на своей щеке тепло его губ. Что-то было не так. — Где принц? — спросил Хёнджин, останавливаясь. Чон Ин обернулся. В свете луны его лицо казалось чужим. — Сейчас будет. Хёнджин открыл рот, чтобы спросить, что значит "сейчас будет", но договорить не успел. Удар пришёлся в левый бок. Резкая, ослепляющая боль. Хёнджин согнулся пополам, не успев даже вскрикнуть. Ноги подкосились, он упал на колени, хватая ртом воздух. — А вот и наш герой, — раздался знакомый голос. Гюн вышел из темноты. За ним — ещё трое. Хёнджин узнал их. Те, кто всегда смотрел на него с презрением. Те, кто шептался за спиной. — Что… — выдохнул Хёнджин, пытаясь встать. Гюн ударил снова. Ногой, под рёбра. Хёнджин рухнул на землю, лбом врезавшись в сухую траву. — Думал, принц тебя зовёт? — усмехнулся рыжий. — Думал, сейчас будет свидание под луной? Он наклонился, схватил Хёнджина за волосы, заставляя поднять голову. — Ты никто, крыса. Никто. А ведёшь себя так, будто ты уже принц в этом королевстве. Пирожки ему носишь. На лошадях катаешься. Танцуешь, — голос Гюна сочился ядом. — Кто ты такой, чтобы танцевать с принцем? — Отпусти… — прохрипел Хёнджин. Гюн отпустил. Чтобы ударить снова. В лицо. Раз, другой. Хрустнуло что-то в носу, по губам потекла тёплая кровь. — Ты даже меч с собой не взял, — сказал Гюн, оглядывая его. — Доверчивый дурак. Думал, идёшь на свидание, да? Хёнджин попытался подняться. Его пнули в спину, и он снова упал, ломая пальцы о жёсткую землю. — Что вы делаете? — голос Чон Ина прозвучал неуверенно. — Заткнись, — бросил Гюн. — Ты привёл его сюда. Теперь стой и смотри. Он подошёл к Хёнджину, схватил за ворот куртки, поднял и швырнул обратно на землю. Хёнджин покатился, врезавшись спиной в корягу. Боль прострелила позвоночник. — Может, хватит? — сказал кто-то из троицы. — Он же… — Хватит? — Гюн обернулся. В его глазах горело что-то безумное. — А когда он принцу пирожки носил, хватит было? А когда на лошади катался? А когда танцевал? Ничего, сейчас мы ему объясним, кто он есть на самом деле. Он ударил ногой в живот. Хёнджин согнулся, выплёвывая кровь. — Ты жалкий, — Гюн пнул его в бок, в то же место, куда пришёлся первый удар. — Ты даже ударить меня не можешь. Что ты вообще умеешь? Только ползать на коленях перед принцем? Хёнджин сжал кулаки. Боль застилала глаза, но в груди закипало что-то горячее. Не страх. Не отчаяние. Злость. — Ты думаешь, если ты принцу понравился, ты теперь особенный? — Гюн наклонился, хватая его за грудки. — Ты — ничто. Ты — грязь под ногами. И принц это поймёт. Рано или поздно. Он замахнулся для нового удара. Хёнджин успел. Схватил Гюна за руку, резко дёрнул в сторону, используя его же инерцию. Гюн потерял равновесие, рухнул на землю, и Хёнджин, собрав последние силы, навалился сверху. — Ты! — заорал Гюн, пытаясь вырваться. Хёнджин ударил. Первый раз в жизни — по-настоящему, не на тренировке, не в шутку. Кулак врезался в скулу Гюна с мокрым хрустом. Кровь брызнула на лицо. — А ну помогите! — заорал Гюн. Остальные налетели сразу. Кто-то схватил Хёнджина за плечи, оттаскивая. Кто-то ударил по голове. Он упал, и удары посыпались со всех сторон — в спину, в рёбра, в лицо. — Хватит! — крикнул Чон Ин. — Вы его убьёте! — Заткнись! — Гюн поднялся, вытирая разбитую губу. — Он меня ударил! Меня! Он подошёл к лежащему Хёнджину, занёс ногу. Хёнджин лежал на земле, свернувшись калачиком. В ушах звенело. Глаза заливала кровь. Он чувствовал каждый удар отдельно — как раскалённые гвозди, входящие в тело. — Я тебя предупреждал, — сказал Гюн, опуская ногу. — Ещё раз увижу тебя рядом с принцем — убью. Понял? Хёнджин не ответил. Не мог. — Я спросил, понял?! — Гюн пнул его в бок, и мир взорвался белой вспышкой. — Понял, — прохрипел Хёнджин, чувствуя, как сознание ускользает. — Уходим, — сказал Гюн. Шаги затихли. Хёнджин остался один на холодной земле, у озера, под облачным небом. Он лежал, свернувшись, и ждал, когда боль перестанет быть такой острой. Ждал, когда сможет дышать без хрипа. Ждал, когда перестанет дрожать. — Вставай, — сказал он себе. Шёпотом. — Вставай, идиот. Он попытался приподняться на руках. Руки дрожали и не слушались. Он упал лицом в траву. — Вставай. Он поднялся на колени. Комната кружилась. Трава была мокрой от крови. Его крови. Он встал. Шатаясь, как в сильный шторм. Сделал шаг. Второй. Луна выглянула из-за облаков, осветив дорогу обратно к замку. Хёнджин пошёл. Медленно. Спотыкаясь. Стирая кровь с лица рукавом. Он думал об одном: чтобы никто не увидел. Чтобы никто не узнал. Чтобы… чтобы Феликс не узнал. ——— В казармах было тихо. Хёнджин прокрался к своей койке, стараясь не шуметь. Каждый шаг отдавался болью во всём теле. Он сел на край, снял куртку, и тут же пожалел об этом — рёбра отозвались такой резью, что перед глазами поплыли круги. — Хёнджин? — раздался шёпот с соседней койки. Минхо приподнялся, вглядываясь в темноту. Увидел. Сел резко, чуть не свалившись. — Что случилось?! — Тихо, — прохрипел Хёнджин. — Не буди никого. Минхо подскочил, подбежал к нему. В тусклом лунном свете, проникающем в окно, его лицо было бледным. — Кто это сделал? — Никто. Я упал. — Ты упал? — Минхо схватил его за плечо, и Хёнджин не сдержал стона. — У тебя рёбра сломаны! — Не сломаны. Просто ушиб. — У тебя лицо в крови! Хёнджин поднял руку, вытер губы. Пальцы окрасились красным. — Гюн, — сказал он тихо. — И ещё трое. Минхо сжал кулаки. — Я убью его. — Не надо. Не сейчас. Я сам. — Ты? — Минхо посмотрел на него. — Ты в таком состоянии… — Я сам, — повторил Хёнджин. — Когда придет время. Он лёг на койку, и каждое движение отдавалось болью во всём теле. Минхо молча принёс воды, тряпку, помог смыть кровь с лица. — К лекарям надо, — сказал он. — Не надо. Не хочу, чтобы кто-то знал. — А если что-то серьёзно? — Переживу. Минхо помолчал. Потом сказал: — Ты идиот. — Знаю. — И упрямый идиот. — Знаю. — Принц будет волноваться. — Он не узнает. — Откуда ты знаешь? Хёнджин закрыл глаза. Перед ними всё ещё стояло лицо Феликса — улыбающееся, с ямочками на щеках, с золотыми искрами в глазах. — Я не хочу, чтобы он видел меня таким, — сказал он. — Слабым. Ничтожным. Минхо хотел что-то сказать, но промолчал. Только положил руку на плечо друга. — Спи, — сказал он. — Завтра будет новый день. Хёнджин уснул под утро. Всю ночь ему снилось озеро, луна и чьи-то тёплые губы, коснувшиеся щеки. ——— Феликс не спал. Он сидел у окна в своих покоях, глядя на луну, и думал о том, как глупо повёл себя сегодня. Как испугался. Как сбежал. — Идиот, — сказал он себе в который раз. Завтра он всё исправит. Найдёт Хёнджина. Извинится. Или хотя бы не убежит снова. Он лёг спать с мыслью, что утро всё расставит на свои места. Но утро принесло только пустоту. Хёнджина нигде не было. На плацу его не было, в столовой — не было, у библиотеки — не было. И сердце Феликса сжалось от нехорошего предчувствия.