Запретный плод любви

Гюн не спал. Это не было чем-то необычным — он часто не спал по ночам. В деревне, откуда он приехал, его учили, что настоящий воин должен уметь бодрствовать, когда другие спят. Что ночь — лучшее время для того, чтобы увидеть то, что днём скрыто. В ту ночь он просто вышел подышать. В казармах было душно, храп соседей раздражал, а мысли о прошедшем экзамене не давали покоя. Принц придирался к его технике. Принц похвалил этого деревенщину Хвана. Принц сказал, что тот "способный". Гюн сжал кулаки, шагая по пустому внутреннему двору. Способный. Хён. Который три месяца назад не мог меч держать. Который опрокидывал подносы с кашей. Которого все считали посмешищем. — Ничего крыса, — прошептал Гюн, глядя на луну. — Всему своё время. Он уже собрался возвращаться, когда краем глаза заметил движение у конюшен. Две фигуры. Одна — в тёмном плаще, вторая — в лёгкой куртке новобранца. Гюн замер, вжавшись в тень стены. Сердце пропустило удар. Вторая фигура была Хёнджином. Гюн узнал бы его силуэт из тысячи — эта дурацкая сутулость, эти вечно торчащие в разные стороны волосы. А первая… Первая фигура обернулась, и лунный свет упал на золотистые волосы, на тонкий профиль, на изящные руки, поправляющие седло. Принц. Гюн замер, боясь дышать. Что они делают? Ночью? Вдвоём? У конюшен? Он смотрел, как Хёнджин помогает принцу забраться на лошадь. Как сам садится сзади. Как его руки обхватывают талию Феликса. Как они выезжают за ворота и скрываются в темноте леса. Что-то внутри Гюна оборвалось. Или, наоборот, затянулось в тугой, холодный узел. Он не думал. Он действовал. ——— Лошадь в ночной конюшне нашлась быстро — Гюн давно присмотрел себе одного из тренировочных жеребцов, который стоял в дальнем стойле. Седлать умел. Ехать верхом умел. В отличие от этого неуклюжего Хана, который, наверное, вообще впервые в жизни на лошадь залез. Гюн выехал следом, держась в тени деревьев. Луна была достаточно яркой, чтобы не потерять след, и достаточно бледной, чтобы его самого не заметили. Он ехал медленно, стараясь не шуметь. Ветер дул в его сторону, скрывая звук копыт. Впереди, на тропе, мелькала белая лошадь принца и два силуэта на её спине. Гюн видел, как Хёнджин держится за принца. Как его руки обхватывают чужую талию. Как его лицо — даже на расстоянии было видно — светится какой-то идиотской, щенячьей радостью. — Тварь, — прошептал Гюн, сжимая поводья. Они ехали долго. Гюн начинал злиться — куда они направляются? Зачем? Что за тайные встречи посреди ночи? Лес расступился, открывая озеро. Гюн спешился, привязал лошадь в густых кустах и, крадучись, приблизился к опушке. Спрятался за стволом старого дуба, откуда открывался вид на всю поляну. Он видел всё. Видел, как они сидят под деревом. Как принц говорит что-то — устало, откровенно, без той холодной маски, которую носил при дворе. Как Хёнджин слушает, не перебивая. Как потом встаёт, кланяется, протягивает руку. Гюн не слышал слов, но видел всё остальное. Видел, как принц сначала сомневается. Как потом всё-таки принимает руку. Как они начинают танцевать — неуклюже, смешно, Хёнджин постоянно наступает на ноги, но принц смеётся. Настоящим смехом. Тем, которого Гюн никогда не слышал. Потом принц поднимается на цыпочки. Гюн видит это отчётливо, как в замедленном движении. Как Феликс тянется к щеке Хёнджина. Как касается губами его кожи. Хёнджин замирает. Гюн тоже замирает. В голове пустота. Белая, звенящая пустота, в которой есть только одна мысль: "Он его поцеловал". Не в губы, нет. В щёку. Но это ничего не меняет. Принц — омега королевской крови — поцеловал какого-то деревенского выскочку, который даже меч держать не умеет. Гюн сжимает кулаки так, что ногти впиваются в ладони до крови. Он смотрит, как они танцуют дальше. Как Хёнджин обнимает принца за талию — неловко, но собственнически. Как принц кладёт голову ему на плечо. Как они стоят так, будто весь мир принадлежит только им. — Нет, — шепчет Гюн. — Этого не может быть. Но это было. Прямо перед его глазами. Он смотрел, пока они не сели на лошадь и не уехали обратно к замку. Смотрел, пока белый силуэт не исчез в темноте леса. А потом долго стоял, глядя на пустую поляну, на озеро, на луну, которая всё так же равнодушно освещала место, где только что происходило то, чего не должно было происходить. ——— В казармы Гюн вернулся под утро. Он не спал. Сидел на своей койке, сжав кулаки, и смотрел в одну точку на стене. В голове крутились мысли, одна злее другой. Хёнджин — никто. Сын обедневшей семьи, которую в столице даже не знают. Неудачник, который три месяца назад не мог отличить меч от палки. Который опрокидывал подносы, падал на плацу, смешил всех своей неуклюжестью. И этот никто танцевал с принцем. Этот никто держал принца за талию. Этот никто получил поцелуй. А он, Гюн, лучший из новобранцев, сильный, быстрый, талантливый — он даже не удостоился взгляда. Принц смотрел на его технику и находил ошибки. Принц хвалил Хана и придирался к нему, Гюну. — Несправедливо, — прошептал он в темноту. — Это несправедливо. Он лёг, но глаза не закрывал. Ждал, когда вернётся Хёнджин. Когда тот вползёт в казарму — счастливый, сияющий, пахнущий ночным лесом и, возможно, духами принца. Но Хёнджин не вернулся до утра. Гюн лежал, слушая, как храпят соседи, и строил планы. Один за другим. Всё более тёмные. Всё более жестокие. ——— Утром, на построении, Гюн смотрел на Хёнджина. Тот выглядел выспавшимся. Сияющим. У него даже походка изменилась — стала увереннее, что ли. Или это только казалось. Гюн сжал зубы. — Чего ты на него смотришь? — спросил сосед. — Ничего, — ответил Гюн. — Просто смотрю. Он смотрел весь день. Как Хёнджин тренируется с новым мечом. Как капитан его хвалит. Как Минхо хлопает по плечу. Как он улыбается — этой своей дурацкой, открытой улыбкой, которая, наверное, и привлекла принца. — Ничего, — повторил Гюн про себя. — Всему своё время. Он не знал ещё, что сделает. Но знал, что сделает обязательно. Хёнджин должен запомнить своё место. А принц… принц должен понять, что этот неуклюжий деревенщина не достоин даже смотреть в его сторону. Гюн отвернулся и пошёл тренироваться. Удары получались особенно сильными в этот день. Особенно точными. ——— Через несколько дней он начал действовать. Сначала просто подкараулил Хёнджина в коридоре, когда тот шёл с кухни с пирожками. — Опять несешь? — спросил Гюн, выходя из-за угла. Хёнджин вздрогнул, чуть не выронив свёрток. — Тебе какое дело? — Никакого, — Гюн усмехнулся. — Просто смотрю, как ты унижаешься. Принцу не нужны твои пирожки. Ему нужен кто-то достойный. Равный. — Принц сам решает, что ему нужно, — ответил Хёнджин, проходя мимо. Гюн не стал его останавливать. Не время. Но после этого случая он стал следить. Заметил, как Хёнджин "случайно" оказывается у библиотеки, когда туда идёт принц. Как он "тренируется" на пути принца из сада. Как он всегда находит способ оказаться рядом. И как принц — который со всеми холоден и неприступен — с этим…этой крысой становится мягче. Смеётся. Даже улыбается. — Тварь, — повторял Гюн каждый раз, когда видел это. Он ждал. Выжидал. И дождался. ——— В тот вечер, когда он увидел их в коридоре у библиотеки, когда принц смеялся, а Хёнджин кланялся, когда принц обнял его, положив голову на плечо — Гюн понял, что больше ждать не может. Он вышел из-за угла специально. Не случайно. Он хотел, чтобы они увидели его. Чтобы испугались. Чтобы принц понял, что их тайна раскрыта. И принц испугался. Гюн видел, как его лицо изменилось. Как улыбка исчезла. Как он отшатнулся от Хёнджина, будто тот обжёг. — Ваше Высочество, — Гюн поклонился, проходя мимо. — Хён. Он не оборачивался, но спиной чувствовал, как они замерли. Как принц кашлянул, пытаясь скрыть смущение. "Ничего, — думал Гюн, шагая по коридору. — Скоро вы перестанете смеяться. Оба". ——— Ночью он нашёл Чон Ина. Тот спал на своей койке, когда Гюн разбудил его, прижав палец к губам. — Ты пойдёшь к Хёну, — сказал Гюн шёпотом. — Скажешь, что принц его зовёт. К восточному выходу. — Зачем? — Чон Ин смотрел испуганно. — Делай, что говорят. Иначе пожалеешь. Чон Ин знал Гюна. Знал, что с ним лучше не спорить. — Хорошо, — кивнул он. Гюн улыбнулся в темноте. — Вот и отлично. Он вышел из казармы и направился к озеру. Ждать. Готовиться. Сегодня он всё закончит. И закончил…

***

Феликс не спал всю ночь. Он ворочался в постели, сбивал одеяло, снова натягивал его до подбородка, но сон не шёл. Перед глазами стояло лицо Хёнджина — растерянное, когда он убежал. И потом — его не было нигде. Весь день. Вечер. Утро. Когда Лили зашла разбудить его, Феликс уже сидел на кровати, обхватив колени руками. — Ваше Высочество? — Лили удивилась. — Вы уже встали? — Не ложился, — глухо ответил Феликс. Лили хотела что-то сказать, но промолчала. Только подошла, поправила одеяло, молча помогла одеться. Она знала своего принца — когда он в таком настроении, лучше не лезть с расспросами. ——— За завтраком Феликс сидел, уставившись в одну точку на скатерти. Король что-то рассказывал о завтрашних переговорах, королева кивала, поднося ко рту крошечные кусочки хлеба. — Сынок, — голос королевы прозвучал мягко, но встревоженно. — Ты сегодня какой-то бледный. Не приболел ли? Феликс поднял голову. Ему потребовалась секунда, чтобы понять, о чём его спрашивают. — Нет, — ответил он. — Я просто… не голоден. — Ты ничего не съел, — заметил король, отрываясь от газеты. — Не хочется. — Феликс, — королева отложила вилку. — Если ты себя плохо чувствуешь, нужно позвать лекаря. — Я себя чувствую нормально. Правда. Просто нет аппетита. Он отодвинул тарелку и встал. — Вы позволите меня покинуть? Король с королевой переглянулись. Король кивнул. — Иди. Но если к вечеру не станет лучше — позовём лекаря. — Хорошо. Феликс вышел из столовой и направился не в свои покои. Ноги сами понесли его туда, куда он боялся идти, но не мог не пойти. ——— Плац гудел от тренировки. Новобранцы отрабатывали связки, капитан расхаживал вдоль строя, покрикивая и поправляя. Феликс встал в тени колоннады, откуда был виден весь плац. Он смотрел. Искал. Одного не хватало. Сердце сжалось. Он прошёлся взглядом по рядам — раз, другой, третий. Хёнджина не было. Не было на плацу, не было у конюшен, не было нигде. Феликс подошёл к капитану. — Где Хёнджин? Капитан вздрогнул от неожиданности. Обернулся. Увидел принца и вытянулся по стойке смирно. — Ваше Высочество! Я не видел, как вы… — Где Хван Хёнджин? — повторил Феликс. Голос его звучал ровно, но в нём чувствовался лёд. Капитан замялся. — Хёнджин… он сегодня не тренируется. — Почему? — Он… — капитан отвел глаза. — Он нездоров. — Нездоров? Чем? Молчание. Феликс ждал. Капитан молчал, глядя куда-то в сторону. Губы его были плотно сжаты, лицо напряжено. — Капитан, — голос Феликса стал тише и опаснее. — Я задал вопрос. — Ваше Высочество, я не могу… — Не можете? — Феликс сделал шаг вперёд. — Я принц этого королевства. Если я спрашиваю о состоянии моего солдата, вы обязаны ответить. Капитан открыл рот, закрыл. Потом выдохнул. — Хван в казарме, Ваше Высочество. Он… не может выйти. — Не может или не хочет? Капитан промолчал. Феликс развернулся и пошёл к казармам. — Ваше Высочество! — капитан бросился следом. — Вам туда не стоит! Там… там не место для принца! — Я сам решу, что мне стоит, а что нет. — Но Ваше Высочество… — Капитан, — Феликс остановился и посмотрел на него в упор. — Ещё одно слово — и вы отправитесь на гауптвахту за неисполнение приказа. Я ясно выражаюсь? Капитан побледнел, но кивнул. Шагнул в сторону, пропуская принца. ——— Казармы новобранцев были зданием мрачным и неуютным. Длинный коридор, обшарканные стены, запах металла, пота и дешёвого мыла. Феликс шёл быстро, не глядя по сторонам. У двери в общую комнату его попытался остановить дежурный. — Ваше Высочество, туда нельзя! Там… — Прочь с дороги, — бросил Феликс, не сбавляя шага. Дежурный отступил. Феликс толкнул дверь. В комнате было полутемно. Ставни закрыты, только тонкие полоски света пробивались сквозь щели. Пахло лекарствами, кровью и чем-то ещё — тяжёлым, тревожным. Хёнджин лежал на койке у окна. Он лежал неподвижно, с закрытыми глазами. Руки вытянуты вдоль тела, лицо бледное, почти белое. На щеке — огромный синяк, переходящий в скулу. Губа разбита. Под глазами — тени, будто он не спал несколько суток. Феликс остановился в дверях. Сердце пропустило удар. Потом ещё один. Потом забилось где-то в горле, мешая дышать. Он выглядел… мёртвым. — Хёнджин, — выдохнул Феликс. Никакой реакции. Феликс шагнул вперёд. Потом ещё. Ещё. Он не чувствовал ног, не слышал, как за его спиной перешёптываются солдаты. Он видел только Хёнджина — бледного, избитого, неподвижного. Он опустился на край койки. — Хён. Ресницы дрогнули. Хёнджин открыл глаза. Мутные, воспалённые, но живые. Он увидел Феликса, и в его взгляде мелькнуло что-то — удивление, испуг, надежда. — Ваше… Высочество… — прошептал он. Голос был хриплым, слабым. Он попытался приподняться, чтобы поклониться. Зашипел от боли, но всё равно потянулся вверх. Феликс опустил его обратно. Рука принца легла на плечо Хёнджина — мягко, но твёрдо, не позволяя подняться. — Лежи, — сказал Феликс. Голос его дрогнул, но он взял себя в руки. — Не вставай. Хёнджин опустился на койку, тяжело дыша. Его лицо исказила гримаса боли. Феликс смотрел на него. На разбитое лицо. На синяки, которые проступали даже сквозь ворот рубашки. На руки — в ссадинах, с поломанными ногтями. — Кто же тебя так… — прошептал Феликс. Хёнджин попытался улыбнуться. Криво, потому что губа была разбита, но улыбнулся. — Упал с лошади, — сказал он. — Я же неуклюжий. Феликс замер. Он знал эту ложь. Знал, что Хёнджин врёт. Врёт, чтобы защитить кого-то. Или чтобы не втягивать принца в неприятности. — Ты упал с лошади?, — с горькой усмешкой повторил Феликс. — Да, — Хёнджин кивнул и тут же поморщился. — Совсем не умею ездить. Вы же знаете. — Знаю. Феликс хотел сказать что-то ещё, но в этот момент из темноты комнаты раздался голос: — Ничего, получил по заслугам. Нечего было выёживаться. Тишина. Медленная. Липкая. Звенящая. Феликс медленно повернул голову. В дверях, прислонившись к косяку, стоял Гюн. Руки скрещены на груди, лицо — само спокойствие. Но в глазах — холодная, насмешливая уверенность. Феликс посмотрел на него. Долго. Очень долго. — Кто это сказал? — спросил он. Голос его был тихим. Настолько тихим, что все в комнате затаили дыхание. Гюн открыл рот, чтобы ответить. И закрыл. Что-то в лице принца заставило его молчать. Феликс поднялся. Медленно. Плавно. Как хищник, который нашёл добычу. — Я спросил, — сказал он, делая шаг к Гюну, — кто это сказал. Ты? Гюн молчал. Лицо его побледнело. Руки опустились по швам. Феликс остановился напротив него. Смерил взглядом — с головы до ног, медленно, будто видел впервые. — Ты, — сказал он. Не вопрос. Утверждение. — Ваше Высочество, не я… — Замолчи. Гюн замолчал. Феликс повернулся к двери, где стояли двое стражников, которых он привёл с собой. — Возьмите его, — сказал он спокойно. — Выпороть как следует. Чтобы запомнил. И посадить в камеру. — Ваше Высочество! — Гюн дёрнулся. — За что?! Феликс посмотрел на него. В его глазах не было гнева. Было что-то пострашнее — холодное, твёрдое, как лёд. — За то, что поднял руку на солдата королевства, — сказал он. — За то, что избил товарища. За то, что врёшь принцу. За то, что осмелился говорить о заслугах, когда сам не достоин даже смотреть в сторону честных людей. — Я не… — Замолчи! — голос Феликса вдруг стал громким, резким, и Гюн вздрогнул. — Ты — трус. Ты — завистливый, жалкий трус, который бьёт в темноте, когда никто не видит. А когда его спрашивают — врёт. Ты не достоин быть солдатом. Ты не достоин даже того, чтобы я тратил на тебя слова. Он махнул рукой стражникам. — Заберите его. И передайте начальнику тюрьмы: кормить через день. Воды — раз в сутки. Никаких послаблений. — Ваше Высочество! — закричал Гюн, когда стражники схватили его за руки. — Простите! Я больше не буду! Я… Его выволокли из комнаты. Крик затих в коридоре. В комнате повисла тишина. Феликс стоял, глядя на дверь, и дышал тяжело, часто. Пальцы его дрожали. — Ваше Высочество, — раздался тихий голос. Феликс обернулся. С соседней койки поднялся парень, которого он раньше не замечал. Темноволосый, с острыми глазами, смотрел спокойно. — Минхо, — представился он. — Сосед Хёнджина. Феликс кивнул. — Ты был там? — Нет. Я узнал только утром, когда он вернулся. Весь в крови. — И ты ничего не сделал? — Я спросил, кто. Он не сказал. Упрямый, как осёл. — Минхо вздохнул. — Сказал, что сам разберётся. А Гюна я подозревал, но доказательств не было. Феликс помолчал. — Как он? — спросил он, кивнув на Хёнджина. — Плохо, — честно ответил Минхо. — Три ребра треснули, может, сломаны. Лекарь приходил утром, сказал, нужен покой. Но он вставать пытался. Сказал, что пойдёт на тренировку. — Зачем? — Чтобы никто не заметил. Чтобы вы не узнали. Феликс сжал кулаки. — Дурак, — прошептал он. — Это да, — согласился Минхо. — Но он хороший. Самый честный из всех, кого я знаю. И упрямый. И верный. Таких мало. Феликс посмотрел на него. В глазах Минхо не было ни страха, ни заискивания — только спокойная, твёрдая правда. — Спасибо, — сказал Феликс. — Что сказал. Минхо кивнул и отошёл к своей койке, давая принцу пространство. ——— Вскоре пришли лекари. Феликс отошёл к окну, скрестив руки на груди, и смотрел, как они колдуют над Хёнджином. Осматривают рёбра, перевязывают, дают какие-то настойки. — Треснуты, — сказал старший лекарь, закончив. — Не сломаны, но близко. Нужен полный покой. Никаких тренировок. И это… — он указал на лицо, — пройдёт через неделю. — Сделайте всё, что нужно, — сказал Феликс. — Лучшие лекарства. Лучшие мази. Если что-то понадобится — обращайтесь ко мне лично. Лекари поклонились и вышли. В комнате снова стало тихо. Минхо незаметно исчез — то ли на тренировку, то ли просто чтобы оставить их наедине. Феликс подошёл к койке. Хёнджин лежал с закрытыми глазами. Дышал тяжело, но ровно. Лекарства, видимо, начали действовать. Феликс сел рядом. Смотрел на него долго. На синяки, на ссадины, на эту дурацкую прядку волос, упавшую на лоб. — Дурак, — прошептал он. — Какой же ты дурак. Он протянул руку и осторожно, боясь сделать больно, убрал волосы со лба Хёнджина. Пальцы задержались на виске, чувствуя тепло. — Зачем ты врёшь? Зачем скрываешь? Думаешь, я не узнаю? Думаешь, я не вижу? Хёнджин не отвечал. Спал. Феликс провёл пальцами по его лбу — легко, едва касаясь. Потом по щеке, минуя синяк, по скуле. — Я найду всех, кто был с ним, — сказал Феликс тихо, словно самому себе. — Всех до одного. И они пожалеют. Он убрал руку. Посидел ещё немного. Потом встал. — Я приду завтра, — сказал он, глядя на спящего Хёнджина. — И послезавтра. И каждый день, пока ты не встанешь. Понял? Хёнджин не ответил. Но Феликсу показалось, что его губы чуть дрогнули в улыбке. Принц вышел из казармы. На плацу было пусто — тренировка закончилась. Ветер гнал жёлтые листья по камням. Феликс остановился, поднял лицо к небу. Вдохнул. Выдохнул. И пошёл во дворец. Завтра он вернётся. Обязательно.