Запретный плод любви

Месяц пролетел как один день. Хёнджин шёл на поправку медленно, но верно. Лекари удивлялись — такие травмы обычно затягиваются дольше, но пациент словно горел изнутри, торопясь вернуться в строй. Треснутые рёбра срастались, синяки бледнели и исчезали, разбитая губа зажила, оставив лишь маленький шрам, который делал его улыбку ещё более трогательной. — Ты как будто специально торопишься, — заметил Минхо, наблюдая, как Хёнджин на тренировке снова и снова отрабатывает выпады. — Принц ждёт? Хёнджин покраснел, но промолчал. Гюна выпустили через две недели. Он вышел из камеры бледным, осунувшимся, с пустыми глазами. Говорили, что его кормили через день, воды давали раз в сутки, и начальник тюрьмы выполнил приказ принца в точности. Те, кто был с ним в ту ночь, получили меньшие сроки, но тоже запомнили это надолго. Гюн больше не подходил к Хёнджину с кулаками. Но взгляды, которые он бросал исподлобья, были тяжелее любых ударов. — Не обращай внимания, — сказал Минхо, когда они шли с тренировки мимо Гюна, который стоял у стены, провожая их взглядом. — Он просто злится, что теперь ты выше. — Я не выше, — ответил Хёнджин. — Просто мне повезло. — Везение тут ни при чём, — усмехнулся Минхо. — Ты просто есть. А он — нет. ——— Всё изменилось в день, когда король подписал указ. Феликс ждал этого момента три недели. Он уговаривал отца, спорил, приводил доводы. Говорил, что ему нужен личный рыцарь, которому он может доверять. Что Хёнджин предан, честен и быстро учится. Что он спас его — не физически, но как-то иначе, о чём Феликс не мог рассказать вслух. Король смотрел на сына долго. Потом вздохнул. — Ты уверен? — Уверен. — Он новобранец. У него нет опыта. Нет звания. — Он научится. Капитан говорит, у него талант к лёгкому оружию. А преданность не купишь за звания и опыт. Король усмехнулся. — Ты весь в меня, — сказал он. — Такой же упрямый. — Тогда ты разрешаешь? — Разрешаю. Феликс просиял. Впервые за долгое время — по-настоящему. ——— Теперь Хёнджин был личным рыцарем принца. Его койку перенесли в небольшую комнату рядом с покоями Феликса. Теперь он спал не в душной казарме, а в тишине дворцового крыла, где пахло не потом и металлом, а цветами и старым деревом. Он просыпался каждое утро с мыслью, что Феликс — за стеной. Что достаточно пройти несколько шагов, и он увидит его. Что он теперь всегда рядом. Но рядом — не значило вместе. Феликс был принцем. У него были уроки, приёмы, обязанности. Хёнджин стоял у дверей его покоев, провожал в библиотеку, сопровождал на прогулках. Они видели друг друга каждый день, но говорить по-настоящему могли только ночью, когда дворец затихал, а стража делала вид, что не замечает, как принц выходит к своему рыцарю. — Ты скучаешь по казарме? — спросил Феликс однажды, сидя на подоконнике в своей спальне. — Нет, — честно ответил Хёнджин. — Там было шумно. И Гюн. — А Минхо? — Минхо я вижу на тренировках. Он теперь старший в нашей группе. — Он хороший, — сказал Феликс. — Я рад, что ты с ним дружишь. Хёнджин кивнул. Помолчал. — Я скучаю по озеру, — сказал он тихо. — По тому вечеру. Феликс посмотрел на него. В глазах принца что-то дрогнуло. — Мы можем поехать, — сказал он. — Завтра. С охраной. — С охраной? — Хёнджин улыбнулся. — Это уже не то. — А ты хочешь без охраны? — Я хочу, чтобы вы были в безопасности, — серьёзно ответил Хёнджин. — Если охрана нужна — пусть будет охрана. Феликс усмехнулся. — Ты стал ответственным. — Я стал вашим рыцарем, — поправил Хёнджин. — Это обязывает. ——— На следующий день они поехали к озеру. Феликс настоял, чтобы охрана оставалась у опушки. Четверо стражников, которых принц выбрал лично, остались у лошадей, получив строгий приказ: никого не подпускать и не мешать. — Хёнджин — мой личный рыцарь, — сказал Феликс, когда кто-то из стражников попытался возразить. — Он отвечает за мою безопасность. А вы отвечаете за то, чтобы никто подозрительный не приближался. Всё ясно? — Ясно, Ваше Высочество, — хором ответили стражники. Феликс кивнул и взял Хёнджина за руку, увлекая к озеру. ——— Озеро встретило их тишиной. Вода была тёмной, почти чёрной, отражала звёзды и луну. Камыши шелестели на ветру, где-то вдалеке кричала ночная птица. Воздух пах осенью — прелыми листьями, холодной водой, чем-то горьковатым и сладким одновременно. — Как в тот раз, — тихо сказал Хёнджин. — Да, — Феликс отпустил его руку и подошёл к воде. — Только мы теперь другие. — Другие? — Ты теперь мой рыцарь. А я… — он обернулся, и в лунном свете его лицо казалось светящимся. — Я теперь знаю, чего хочу. Хёнджин сглотнул. Сердце забилось быстрее. — Чего вы хотите? Феликс улыбнулся. Не ответил. Вместо этого он скинул сапоги, закатал штаны и шагнул в воду. — Ваше Высочество! — Хёнджин шагнул к нему. — Вода холодная! — Знаю, — Феликс не оборачивался. — Иди сюда. — Я… — Хёнджин, — Феликс повернулся. В его глазах плясали чёртики. — Ты мой личный рыцарь. Твоя обязанность — быть там, где я. Даже если я решил замочить ноги в ледяном озере. — Это… это не прописано в уставе. — А это приказ. Хёнджин вздохнул. Скинул сапоги. Закатал штаны. Шагнул в воду и тут же зашипел. — Холодно! — Терпи. Феликс рассмеялся — звонко, свободно, как тогда, в первый раз. Хёнджин смотрел на него и забывал, что ноги ледяные, что вокруг осень, что они вообще существуют где-то кроме этого момента. — Ты чего уставился? — спросил Феликс, заметив его взгляд. — Вы красиво смеётесь, — честно сказал Хёнджин. Феликс смутился. Отвернулся, зачем-то начал смотреть на луну, на воду, на что угодно, только не на своего рыцаря. — Дурак, — сказал он тихо. — Это я уже слышал. — Заслужил. Хёнджин шагнул ближе. Вода плеснула, обдав их обоих. — Ой! — Феликс дёрнулся, но было поздно — его штаны промокли до колен. — Простите! — испугался Хёнджин. — Я нечаянно! — Нечаянно? — Феликс прищурился. В его глазах вспыхнул опасный огонёк. — Нечаянно, значит? Он резко зачерпнул ладонью воду и плеснул в Хёнджина. Тот даже не успел уклониться — вода попала прямо в лицо, на рубашку, на волосы. — Ваше Высочество! — воскликнул он, вытирая лицо рукавом. — Это тебе за испорченные штаны! — Феликс уже смеялся, готовясь к новой атаке. — Но вы сами зашли в воду! — А ты сам сделал слишком большой шаг! Хёнджин, не думая, плеснул в ответ. Вода попала Феликсу на грудь, на шею, на золотистые волосы. Наступила тишина. Феликс стоял мокрый, с прилипшими к лицу прядями, и смотрел на Хёнджина с выражением, в котором смешались возмущение и восторг. — Ты… ты посмел облить принца? — спросил он, и голос его дрожал от сдерживаемого смеха. — Вы первый начали, — напомнил Хёнджин, но в голосе его уже не было уверенности. — Я — принц. Я имею право. — А я — ваш личный рыцарь. Я имею право защищаться. Феликс рассмеялся. Хёнджин засмеялся следом. Они стояли по щиколотку в холодной воде, мокрые, счастливые, и смеялись, пока не заболели животы. — Мы оба дураки, — сказал Феликс, вытирая слёзы. — Это я знал давно. Феликс шагнул к нему. Положил руки на грудь Хёнджина — поправить ворот рубашки, стряхнуть воду. Но пальцы задержались. — Ты весь мокрый, — сказал он тихо. — Вы тоже. — Ты простудишься. — Вы тоже. Феликс поднял глаза. Их лица были так близко — Хёнджин чувствовал его дыхание на своих губах, тёплое, с привкусом осеннего воздуха. — Хёнджин, — прошептал Феликс. — Да? — Ты помнишь, что я сказал в ту ночь? Что сначала ты должен выздороветь? — Помню. — Ты выздоровел. Хёнджин замер. Сердце его колотилось так, что, казалось, разбудит весь лес. — Выздоровел, — повторил он. Феликс медленно поднял руки — от груди Хёнджина к плечам. Пальцы скользнули по мокрой ткани, по ключицам, задержались на шее. — А потом? — спросил Хёнджин, едва шевеля губами. — А потом я обещал сказать, когда можно будет торопить события. — И? Феликс обвил руками его шею. Пальцы запутались в мокрых волосах на затылке. Хёнджин чувствовал их тепло даже сквозь ледяную воду. — Я говорю сейчас, — прошептал Феликс. Хёнджин медленно, почти не веря, положил руки на талию принца. Тонкую, хрупкую, но такую сильную. Феликс не отстранился. Наоборот — шагнул ближе, почти вплотную. — Ты уверен? — спросил Хёнджин. В его голосе не было сомнений — только желание убедиться, что это не сон. — Ты точно хочешь? — Я хочу, — ответил Феликс. — Я хочу с того дня, как ты принёс мне венок. С того дня, как танцевал со мной у этого озера. С того дня, как сказал, что я — лучик. — Ты помнишь? — Я помню всё. Хёнджин выдохнул. Его руки на талии Феликса сжались сильнее, притягивая ближе. Феликс подался вперёд, и их лбы соприкоснулись. — Феликс, — прошептал Хёнджин. — Хёнджин. Они наклонили головы одновременно. Медленно. Осторожно. Как будто боялись спугнуть момент, который ждали так долго. Губы встретились на середине. Поцелуй был неуверенным сначала — вопрос, на который боялись получить ответ. Феликс чувствовал, как дрожат губы Хёнджина, как его пальцы впиваются в ткань камзола, как сердце колотится где-то в горле. А потом Хёнджин прижал его сильнее, и поцелуй углубился. Это было не похоже ни на что. Вкус соли от озёрной воды. Запах осени и мокрой одежды. Тепло, которое разливалось от губ по всему телу, заставляя забыть о холоде, о времени, о том, что они стоят по щиколотку в ледяной воде. Феликс запустил пальцы в волосы Хёнджина, притягивая ближе, сильнее. Хёнджин отвечал — неумело, как и в первый раз, когда они танцевали, но это было прекраснее любых танцев. Они целовались долго. До тех пор, пока не замёрзли окончательно, пока губы не онемели от холода, а зубы не начали стучать. — Мы… заболеем, — выдохнул Хёнджин, отрываясь. — Плевать, — ответил Феликс и потянулся за новым поцелуем. — Феликс. — М-м? — Давай вернёмся. Ты простынешь. — Я хочу ещё. — Будет ещё. Много. Я обещаю. Феликс открыл глаза. Посмотрел на Хёнджина — мокрого, растрёпанного, с прилипшими ко лбу волосами и сияющими глазами. — Много? — переспросил он. — Очень много, — серьёзно ответил Хёнджин. — Всю жизнь, если позволишь. Феликс улыбнулся. — Позволяю, — сказал он. Они вышли из воды, натянули сапоги на мокрые ноги и, держась за руки, пошли к лошадям. Стражники, увидев их, сделали вид, что ничего не замечают. — Ваше Высочество, вы мокрые, — сказал один из них. — Упали в озеро, — коротко ответил Феликс. — Оба? — не удержался стражник. — Оба, — ответил Хёнджин, и в его голосе звучало столько счастья, что стражник предпочёл больше не задавать вопросов. ——— Обратная дорога была тихой. Хёнджин сидел позади Феликса, обнимая его за талию, и чувствовал, как принц откидывается на его грудь. — Замёрз? — спросил Хёнджин. — Нет, — соврал Феликс. — Врёшь. — А ты проверь. Хёнджин прижался щекой к его мокрым волосам. — Ты холодный, — сказал он. — Согреешь? — Всегда. Они ехали медленно, не торопясь. Луна освещала дорогу, ветер стих, и в лесу было тихо. — Хёнджин, — сказал Феликс. — Да? — Ты правда будешь моим рыцарем? Навсегда? — Правда. — Даже когда я буду старым и ворчливым? — Даже тогда. — А если я заставлю тебя танцевать со мной каждый вечер? — Буду танцевать. — А если я захочу ещё пирожков? — Научусь печь самые лучшие. Феликс рассмеялся. Повернул голову и поцеловал Хёнджина в уголок губ — быстро, легко. — Договорились, — сказал он. ——— Когда они вернулись во дворец, Лили уже ждала с горячим чаем и сухими полотенцами. Увидев мокрого принца и не менее мокрого рыцаря, она только вздохнула. — Я ничего не спрашиваю, — сказала она. — И не надо, — ответил Феликс, принимая чай. — Но если вы простудитесь, королева меня убьёт. — Не простужусь. — И вы, — Лили посмотрела на Хёнджина, который стоял у двери, не решаясь войти. — Заходите уже. Вас тоже напою чаем. Вы же теперь почти свой. Хёнджин покраснел. Феликс улыбнулся. — Заходи, — сказал он. — Лили права. Ты теперь свой. Хёнджин шагнул через порог. В покоях принца было тепло, пахло цветами и чем-то сладким. На столике у кровати стояла маленькая ваза с засушенными полевыми цветами. — Ты сохранил? — спросил Хёнджин, узнавая венок. — Ты думал, я выброшу? — Феликс взял чашку, сделал глоток. — Это был первый подарок, который мне сделали просто так. Без расчёта. Без выгоды. Хёнджин смотрел на засушенные ромашки и васильки и чувствовал, как что-то огромное, тёплое заполняет грудь. — Я подарю тебе ещё, — сказал он. — Много. Каждый год. Самые красивые. — Договорились, — улыбнулся Феликс. ——— Ночью, когда Лили ушла, а во дворце погасли огни, Хёнджин стоял на страже у дверей покоев принца. Это была его обязанность — и его счастье. Дверь тихо приоткрылась. — Хёнджин, — прошептал Феликс. — Ваше Высочество? Что-то случилось? — Случилось, — Феликс выглянул в коридор, убедился, что никого нет, и потянул его за рукав. — Заходи. — Но я должен… — Заходи, сказал. Хёнджин шагнул внутрь. Дверь за ним закрылась. В спальне было темно, только лунный свет пробивался сквозь шторы. Феликс стоял перед ним в тонкой рубашке, босиком, и смотрел снизу вверх. — Я не могу уснуть, — сказал он. — Почему? — Потому что ты там, за дверью. А я здесь. Хёнджин сглотнул. — Я могу постоять в другом месте, если… — Идиот, — Феликс шагнул ближе. — Я хочу, чтобы ты был здесь. Со мной. Он взял его за руку. Пальцы Хёнджина были холодными — он только что вернулся с ночного поста. Феликс поднёс их к губам и подул, согревая. — Ты простудишься, — сказал Хёнджин. — Согреешь. Они смотрели друг на друга в полумраке. Потом Феликс потянул его к кровати. — Посиди со мной, — попросил он. — Пока не усну. — Это… это неправильно. — Я принц. Я решаю, что правильно. Хёнджин сел на край кровати. Феликс забрался под одеяло, но не лёг — привалился плечом к плечу Хёнджина, положил голову ему на плечо. — Ты пахнешь осенью, — сказал он. — И озером. — А вы — цветами. — Я рад, что ты теперь здесь. Рядом. — Я тоже рад. Феликс поднял голову. Их лица были близко — очень близко. — Хёнджин? — Да? — Поцелуй меня. И Хёнджин поцеловал. Медленно. Нежно. Так, как целуют то, что дороже жизни. ——— На соседней койке в новой комнате, куда переселили Хёнджина, было пусто. Но Хёнджин всё равно не спал в ту ночь. Он сидел в кресле у кровати принца, держал его за руку и слушал, как он дышит. Феликс уснул, уткнувшись носом в его плечо, и его лицо во сне было безмятежным — без той холодной маски, которую он носил при дворе. Без тревоги. Без одиночества. Хёнджин смотрел на него и думал, что готов стоять на страже вечность, если это будет означать, что Феликс может спать спокойно. — Спокойной ночи, — прошептал он. Феликс, не просыпаясь, сжал его пальцы. И это был лучший ответ.