Запретный плод любви

Хёнджина вызвали в поход через три дня после той ночи. — Северная граница, — сказал капитан, вручая ему приказ. — Там активизировались разбойники. Король посылает лучших. Ты в их числе. — Но я личный рыцарь принца… — Принц под охраной. А твой долг перед королевством никто не отменял. Хёнджин сжал бумагу в руке. Он не хотел уезжать. Не сейчас, когда каждая минута с Феликсом была на вес золота. Но приказ есть приказ. — Сколько? — спросил он. — Неделя. Может, две. — Две недели… ——— Феликс узнал об отъезде вечером. — Две недели? — переспросил он, и в голосе его прозвучала паника. — Я вернусь, — пообещал Хёнджин, сжимая его руки. — Я всегда возвращаюсь. — Но… — Феликс, — Хёнджин обнял его, прижимая к груди. — Я вернусь. Обещаю. Феликс уткнулся лицом в его плечо и замер. Ему хотелось плакать, кричать, запретить, но он знал — не имеет права. Хёнджин — рыцарь. У него есть долг. — Будь осторожен, — прошептал он. — Всегда. — И возвращайся. — Обязательно. Они стояли в темноте коридора, обнявшись, и время текло слишком быстро. А потом Хёнджин ушёл.

***

Первая неделя прошла спокойно. Феликс занимался делами, встречался с Эрнаном (который стал ещё навязчивее после объявления помолвки), улыбался придворным и делал вид, что всё хорошо. На восьмой день что-то изменилось. Утром Феликс проснулся с тошнотой. Он списал это на вчерашний ужин — рыба показалась ему слишком жирной. Но к полудню тошнота вернулась, а вместе с ней — слабость и головокружение. — Ваше Высочество, вы бледны, — заметила Лили, когда Феликс отказался от обеда. — Просто устал, — ответил он. На следующий день он не смог съесть даже бульон. Запах еды вызывал рвотные позывы. Настроение скакало от апатии к раздражению и обратно. Лили смотрела на него с растущей тревогой. — Вам нужно показаться лекарю, — сказала она на третий день. — Не нужно, — отрезал Феликс. — Я здоров. — Ваше Высочество, у вас уже третий день температура, вы ничего не едите, вы… — Я сказал — не нужно! Лили замолчала, но не ушла. Она стояла у двери, наблюдая за принцем, который сидел на кровати, обхватив колени руками, и смотрел в одну точку. На пятый день Феликс не смог подняться с постели. — Я вызову лекаря, — твёрдо сказала Лили. — Не надо лекаря, — голос Феликса был слабым, но в нём звучало что-то странное — не гнев, не упрямство, а… страх. — Тогда кого? Феликс молчал долго. Потом закрыл глаза и прошептал: — Повитуху. Лили замерла. — Что? — Приведи повитуху, — повторил Феликс, не открывая глаз. — И никому ни слова. Лили сглотнула. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы переварить услышанное, но она была служанкой принца с детства и знала: когда он говорит таким голосом, спорить бесполезно. — Я мигом, — сказала она и выбежала из комнаты. ——— Повитуха пришла через час. Это была пожилая женщина с добрым лицом и внимательными глазами, которую во дворце знали как лучшую в своём деле. Лили привела её тайно, через боковой вход, никому ничего не объясняя. — Ваше Высочество, — повитуха поклонилась, входя в спальню. — Лили сказала, вам нужна моя помощь. Феликс сидел на кровати, бледный, с кругами под глазами. Он посмотрел на неё — и в его взгляде была такая смесь страха и надежды, что повитуха сразу поняла: это не обычная хворь. — Осмотрите меня, — сказал Феликс. — И скажите правду. Повитуха подошла. Её руки были тёплыми и уверенными. Она проверила пульс, посмотрела глаза, язык, спросила о симптомах. Потом положила ладони на живот Феликса — туда, где под рёбрами таилось что-то, чему ещё предстояло стать явью. — Ваше Высочество, — сказала она, помолчав. — Когда у вас была последняя течка? Феликс побледнел ещё сильнее. — Месяц назад, — прошептал он. — И в этот период… — Да, — перебил Феликс, не давая ей договорить. — Был. Повитуха кивнула, словно всё уже знала. — Ваше Высочество, — сказала она мягко, — вы беременны. Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. Феликс смотрел на неё, не моргая. В его глазах металась паника, ужас, неверие. — Не может быть, — прошептал он. — Не может быть. — Я проверяла таких, как вы, много лет, — ответила повитуха. — Я не ошибаюсь. — Но… как? Мы были осторожны… — Всякое бывает, Ваше Высочество. Особенно когда чувства сильны. Иногда тело берёт своё. Феликс закрыл лицо руками. Плечи его затряслись. Повитуха переглянулась с Лили. Та стояла белая как полотно, но молчала. — Ваше Высочество, — осторожно спросила повитуха. — Это от принца Эрнана? Мне нужно знать, чтобы… — Нет, — голос Феликса был глухим, сдавленным. — Не от него. Повитуха замолчала. Она была достаточно умна, чтобы не задавать лишних вопросов. — Это останется между нами, — сказал Феликс, поднимая голову. Его глаза были красными, но голос звучал твёрдо. — Никто не узнает. Никто. Он встал, шатаясь, подошёл к шкатулке, достал тяжёлый кошель с золотом и протянул повитухе. — Возьмите. За молчание. За… всё. Повитуха посмотрела на кошель, потом на принца. Взяла. — Я никому не скажу, Ваше Высочество. Можете не сомневаться. — Хорошо. Идите. Повитуха поклонилась и вышла. Лили осталась. — Ваше Высочество… — начала она. — Не сейчас, Лили, — Феликс сел обратно на кровать, глядя в пустоту. — Не сейчас. ——— Дни потянулись как один долгий кошмар. Феликс почти не выходил из покоев. Он говорил, что болен, что ему нужен покой. Королева приходила, волновалась, предлагала лекарей, но Феликс отказывался. — Это просто усталость, мама. Мне нужно отдохнуть. Королева уходила, и Феликс оставался один — или с Лили, которая стала его единственной опорой. — Я не могу этого сделать, — говорил он, сидя на подоконнике и глядя на заснеженный сад. — Я не могу родить ребёнка от человека, который не мой муж. — Но вы не отдали бы его, — тихо сказала Лили. — Что? — Ребёнка. Вы бы не отдали. Я вас знаю. Феликс повернулся к ней. В его глазах стояли слёзы. — Я не знаю, что делать, Лили. Я боюсь. — Я с вами, — просто ответила она. — Что бы ни случилось. Феликс заплакал. Впервые за эти дни он позволил себе разрыдаться в голос, уткнувшись в плечо своей служанки, которая обнимала его, гладила по голове и шептала: — Всё будет хорошо. Вот увидите. Всё будет хорошо. — Откуда ты знаешь? — всхлипывал Феликс. — Потому что он вернётся. Ваш рыцарь. И вы придумаете что-нибудь вместе. Вы же всегда придумываете. Феликс улыбнулся сквозь слёзы. — Ты веришь в нас? — Больше, чем в кого бы то ни было. ——— Хёнджин вернулся на четырнадцатый день. Он влетел во дворец, не заходя в казармы, не переодеваясь, покрытый дорожной пылью, уставший, но счастливый. Он слышал, что Феликс болел, что не выходил из покоев, и сердце его разрывалось от тревоги. Он вбежал в коридор, ведущий к покоям принца, и столкнулся с Лили. — Он ждёт вас, — тихо сказала она. — Идите. Хёнджин не стал спрашивать, что в её голосе звучит тревога. Он толкнул дверь и вошёл. Феликс сидел на кровати, обхватив колени руками. Его лицо было бледным, глаза красными, щёки мокрыми от слёз. Он поднял голову, увидел Хёнджина — и его губы задрожали. — Ты вернулся, — прошептал он. — Я вернулся, — Хёнджин шагнул к нему, опустился на колени перед кроватью, взял его руки в свои. — Что случилось? Почему ты плачешь? Феликс смотрел на него. В его глазах было столько боли, что Хёнджину стало трудно дышать. — Я беременн, — сказал Феликс. — Прости меня. Хёнджин замер. Слова не сразу дошли до сознания, а когда дошли — мир перевернулся. — Что? — выдохнул он. — Я беременн, — повторил Феликс, и слёзы потекли по его щекам. — От тебя. Та ночь… повитуха сказала… я жду ребёнка. Хёнджин смотрел на него, не веря. Потом его лицо осветилось такой радостью, какой Феликс никогда не видел. — Ребёнок? — переспросил он. — У нас будет ребёнок? Он вскочил, схватил Феликса за талию, закружил по комнате, смеясь. — Ты слышишь? У нас будет ребёнок! Наш ребёнок! — Хёнджин, пусти! — Феликс вырывался, но Хёнджин не слышал, не понимал. — Я буду отцом! У нас будет маленький, такой же красивый, как ты… — Пусти! — Феликс оттолкнул его так сильно, что Хёнджин отлетел к стене. Тишина. Хёнджин смотрел на Феликса, не понимая. Принц стоял посреди комнаты, дрожа, сжимая кулаки, и слёзы градом катились по его лицу. — Ты не понимаешь, — сказал Феликс. — Этот ребёнок не должен был появиться. — Что? — Хёнджин шагнул к нему. — Я — принц. Я обручён с другим. Если узнают… если узнают, что я ношу ребёнка не от жениха… — Мы что-нибудь придумаем… — Что? Что мы можем придумать? Меня сошлют. Тебя казнят. Ребёнка… ребёнка отдадут в приют или убьют. Ты этого хочешь? Хёнджин побледнел. — Мы не допустим… — Как? Как мы не допустим? У нас нет власти. У нас нет ничего, кроме этой комнаты и этих стен. А за стенами — весь мир, который решит, что я опозорил корону. Феликс отвернулся, закрыл лицо руками. — Я должен избавиться от него, — прошептал он. — Это единственный выход. — Нет. Хёнджин упал на колени. — Нет, Феликс. Не надо. Пожалуйста. Он подполз к нему, схватил за руки, прижался лицом к его животу. — Пожалуйста, не убивай его. Не убивай нашего ребёнка. — Хёнджин… — Это же наша любовь, Феликс. Это запретный плод, но он — наш. Он — часть тебя. Часть меня. Часть того, что у нас есть. Если ты убьёшь его, ты убьёшь и нас. — Я не могу… — Можешь, — Хёнджин поднял голову. Его глаза были мокрыми, но взгляд — твёрдым. — Ты самый сильный человек, которого я знаю. Ты выдержишь. Мы выдержим. Вместе. Он гладил живот Феликса, ещё плоский, но уже хранящий в себе новую жизнь. — Послушай, — сказал он. — Этот ребёнок — не проклятие. Он — чудо. Он появился, потому что мы любили друг друга. Потому что у нас была та ночь. Потому что ты — мой лучик, а я — твой рыцарь. Разве мы не заслуживаем чуда? Феликс рыдал. Он стоял, чувствуя тёплые ладони Хёнджина на своём животе, и плакал — горько, отчаянно, но в этих слезах уже не было только боли. — Я боюсь, — прошептал он. — Я тоже боюсь, — признался Хёнджин. — Но я боюсь не того, что нас поймают. Я боюсь, что ты сделаешь то, о чём потом пожалеешь. Что ты убьёшь нашу любовь. Нашего ребёнка. Наше будущее. — Если бы не закон… — голос Феликса дрожал. — Если бы не этот дурацкий долг, эта дурацкая помолвка… я был бы счастлив. Безумно счастлив. — Ты можешь быть счастлив, — сказал Хёнджин. — Прямо сейчас. Прямо здесь. Несмотря ни на что. — Но… — Феликс, — Хёнджин взял его лицо в ладони. — Посмотри на меня. Я люблю тебя. Я люблю нашего ребёнка. И я сделаю всё, чтобы вы были в безопасности. Клянусь своей жизнью. Феликс смотрел в его глаза — тёмные, глубокие, полные такой любви, что у него перехватывало дыхание. — Ты правда хочешь этого ребёнка? — спросил он. — Больше всего на свете, — ответил Хёнджин. — После тебя. Феликс закрыл глаза. Сделал глубокий вдох. Потом ещё один. — Хорошо, — сказал он. — Я не убью его. Хёнджин выдохнул, прижимаясь лбом к его животу. — Спасибо, — прошептал он. — Спасибо. ——— Через несколько дней они осмелились выйти в сад. Было холодно, но солнце светило ярко, и снег искрился на ветках. Феликс шёл, опираясь на руку Хёнджина, и впервые за долгое время улыбался. — Нам нужно кому-то рассказать, — сказал Хёнджин. — Мы не справимся одни. — Кому? — Минхо. Он наш друг. Он никому не скажет. Феликс помолчал. Потом кивнул. — Хорошо. Минхо. ——— Минхо встретил их в казармах, куда Хёнджин зашёл под предлогом забрать вещи. Феликс ждал в коридоре, но Минхо всё равно его заметил. — Ваше Высочество? — удивился он. — Вы здесь? — Минхо, — Хёнджин закрыл дверь. — У нас есть кое-что важное. Минхо смотрел на них — на Хёнджина, который сиял какой-то внутренней радостью, и на принца, который стоял, нервно теребя край рукава. — Вы женились? — спросил Минхо. — Нет, — Хёнджин усмехнулся. — Но почти. Он посмотрел на Феликса. Тот кивнул. — У нас будет ребёнок, — сказал Хёнджин. Минхо замер. Его глаза расширились, рот приоткрылся. — Что? — переспросил он. — У нас будет ребёнок, — повторил Хёнджин. Минхо перевёл взгляд на живот Феликса, потом снова на Хёнджина. — Ты… — начал он. — Ты… Вы… Он… — Я беременн, — сказал Феликс. — От Хёнджина. Минхо открыл рот, закрыл, снова открыл. Потом расхохотался. — Вы серьёзно?! — Серьёзно, — ответил Хёнджин. — Господи! — Минхо схватился за голову. — Вы… вы оба… это же… это безумие! Вы понимаете, что будет, если узнают? — Понимаем, — сказал Феликс. — Поэтому мы вам и рассказали. Вы наш друг. Минхо замолчал. Посмотрел на них — на принца, который доверил ему свою тайну, и на Хёнджина, который смотрел на него с надеждой. — Я никому не скажу, — сказал он. — Клянусь. — Спасибо, — выдохнул Хёнджин. — Но вы идиоты, — добавил Минхо. — Полные идиоты. — Знаем, — хором ответили они. Минхо усмехнулся, обнял Хёнджина, потом поклонился Феликсу. — Поздравляю, — сказал он. — Ребёнок — это чудо. Даже если он запретный. — Спасибо, — Феликс улыбнулся. — Вы хороший друг, Минхо. ——— Они не заметили, что дверь в казарму была приоткрыта. Снаружи, прижавшись к стене, стоял один из рыцарей отряда Гюна. Он слышал всё. Каждое слово. Он подождал, пока Хёнджин и Феликс вышли, и тихо скользнул в темноту коридора. ——— Гюн сидел на своей койке, когда дверь открылась. — Ты не поверишь, что я узнал, — прошептал вошедший. — Говори. — Хён. Он… он сделал наследника. — Что сделал? — Сделал принцу ребёнка. Они сами сказали. Минхо. В казарме. Я слышал. Гюн замер. — Ты уверен? — Абсолютно. Гюн медленно улыбнулся. В этой улыбке не было ничего доброго. — Вот оно как, — сказал он. — Запретный плод. Он откинулся на подушку, заложив руки за голову. — Спасибо, — сказал он. — Ты вовремя пришёл. — Что будешь делать? — Пока ничего, — ответил Гюн, глядя в потолок. — Пусть думают, что в безопасности. А потом… потом я ударю. И этот удар будет для них последним. Он улыбался в темноте, и его улыбка была острее меча.