Failed Successor

У Кокичи было ощущение, что все его планы бесполезны. Пока он занимался планированием, люди продолжали умирать. Он знал, что вся эта чепуха с сеансом изначально пахла сомнительно, но единственное, чего он сумел достичь, это статус свидетеля убийства Чабаширы. Кокичи был почти уверен, что именно Шингуджи являлся запятнанным, но чтобы это доказать, ему надо было убедиться, что перекладины были сняты во всех трёх комнатах. Позже в тот же день ему предстояло переместить три изображения своих «одноклассников» на место на доске, отведённое умершим. Девять из шестнадцати… одним из них был сам организатор, поэтому фактически половина. И то они выживут лишь при наилучшем сценарии. Если всё это, конечно, не было симуляцией, что тоже вполне воз… Пол под ногами провалился. Половица сильно ударила его по голове, и он на мгновение потерял сознание.

*

**

***

Кокичи Ома. 7 лет. Затравленный — Он прямо как робот! Я никогда не видел, чтобы он улыбался или злился. Что ему не сделаешь, он просто жутко смотрит в ответ, как отморозок какой-то. — Мелкий чудак из Зоны Отчаяния. Неудивительно, что он с прибабахом. Кокичи напрягся и ускорил шаг. Очевидно, они говорили о нём. Кто-то сильно его толкнул, и Кокичи упал на землю. Ему следовало идти быстрее. — Все знают, что ты Осколок Отчаяния, — сказал коренастый мальчишка. — Тебе стоит вернуться в Зону Отчаяния, где тебе и место. Чтобы подчеркнуть свои слова, он ударил Кокичи в живот, отчего у него навернулись слёзы. — Гляньте на него! Он сейчас заплачет! Я и не знал, что он умеет! — закричал его более высокий и уродливый друг. Они расхохотались, как гиены. Кокичи поднялся и побежал к себе в комнату. Он всё равно не был слишком голоден. Он мог прожить и без ужина. Два приёма пищи в день и так были роскошью в сравнении с тем, что мальчик получал во время жизни в Зоне Отчаяния. Закрыв за собой дверь, он присел на свою кровать и, приобняв колени, разрешил себе заплакать. Он не понимал, почему чувствовал себя настолько плохо из-за каких-то глупых задир. Это было почти что стыдно. Кокичи встречал немало охваченных отчаянием убийц, каннибалов, насильников… но они никогда не могли довести его до слёз. Он видел вещи, которые эти избалованные дети не могли представить даже в своих самых страшных кошмарах! Но тогда почему кучка глупых засранцев заставляет его испытывать всё это? Это просто… отстой, как могла бы сказать Джунко. Когда он только оказался в детском доме и впервые увидел других детей, он, как бы, представлял, что заведёт здесь много друзей и сможет со всеми ними поиграть. Как же это было наивно. Они не дали ему и шанса. Они слышали, что он Зоны Отчаяния; видели, каким низким и слабым он выглядел; слышали, как он произносит сложные слова и вообще намного умнее их, и бац! Мгновенная ненависть. Размышления не помогали ему почувствовать себя лучше, поэтому Кокичи включил планшет. — Они опять тебя доставали? — взволнованно спросила Чиаки, увидев его лицо. — Нет, они извинились и дали мне конфету, — бесстрастно ответил Кокичи. — Думаю, тебе стоит продолжать их игнорировать. Я знаю, это сложно, но… — О–Мой–Бог, — озлобленно закричала Джунко. — Бла-бла-бла, игнорируй их, бла-бла, они оставят тебя в покое. Это, типа, кошмар как скучно постоянно слушать одно и то же! Ты несёшь полное дерьмо! И хватит говорить «думаю», типа, в каждом третьем предложении! Это, типа, так раздражает, когда люди так разговаривают. После этого она высокомерно плюнула в них жвачкой. — А что, по-твоему, мне нужно делать? — спросил Кокичи. Что бы там Джунко ему ни предложила, ситуация всё равно хуже не станет… по крайней мере хотелось бы на это надеяться. Блондинка переворотилась в «профессора», отчего Кокичи облегчённо вздохнул. Он не думал, что сможет вынести ещё хоть что-то вылетевшее из рта этой Деревенской–Девочки–Джунко. — Поскольку игнорирование их делает тебя лишь большей мишенью, я думаю, что эту проблему может решить лишь новая стратегия. К примеру, вместо того, чтобы пытаться сохранять невозмутимое выражение лица, куда эффективнее будет имитировать эмоции. — Что? Как это должно помочь?! — Спокойнее. Я ещё не договорила. Тебе же нравится лгать, не так ли? Обычно отсутствие эмоций вызывает у людей беспокойство, тогда как чрезмерное проявление эмоций в лучшем случае ведёт к раздражению. — Но чего я этим добьюсь? — Господи, ты тупой, как пробка! Просто представь: они, как обычно, достают тебя, а ты начинаешь ныть, как мелкий ребёнок. Это нихерово так раздражает! Они хотят, чтобы ты чувствовал себя дерьмом, но когда ты внезапно начинаешь орать, это выглядит так, будто ты над ними тупо издеваешься, дорогуша! Это звучало не так уж плохо. Вообще, это даже звучало, как что-то весёлое. Кокичи искренне обожал сбивать людей с толку. Да и ситуация и так уже не могла стать хуже. Чиаки, конечно, не одобрила ничего из этого, но он всё равно хотел попытаться. На следующий день, когда задира украл его книгу, Кокичи сделал то, о чём ему рассказывала Джунко. А именно, он стал неистово рыдать. — О нет, у меня забрали мою любимую книжку. Почему этот мир так жесток?! Парниша, совершивший данное злодеяние, растерянно уставился на него. Кокичи заныл пуще прежнего. — Просто закройся уже, — пробурчал задира, отдав книгу обратно. Конечно, этот метод работал далеко не всегда. Несколько раз Кокичи был избит из-за того, что хулиганов раздражали его рыдания. Однако, постепенно его доставали всё меньше и меньше, пока травля не остановилась насовсем.

***

**

*

Кокичи Ома. ??? лет. Контуженный Придя в себя, Кокичи, пошатываясь, направился к выходу из пустой комнаты, в коридор. Ему было плохо. Возможно, из-за воспоминаний, а возможно он реально нехило так ударился. Его голова кружилась, а потому Ома прилёг на пол. Чем больше он вспоминал о Джунко, тем сильнее к ней привязывался. Кокичи это совсем не нравилось. Голова и правда сильно болела. Пол был холодным. Он приложил лоб к холодному полу. Это было приятно. Кокичи не знал, как долго пролежал в таком положении, а затем он услышал приближающиеся с голосами шаги. Внезапно Кокичи осознал, что ему предоставилась идеальная возможность до смерти напугать своих «одноклассников». На мгновение он замер, притворившись мёртвым. Шаги резко затихли, а через секунду Кокичи поднял голову со словами: — Это ложь! Забавное выражение Сайхары почти стоило сотрясения мозга. Кокичи поднялся с пола и рассмеялся. — Ну как, удивил вас? Уже ведь собирались и кричать, и плакать от ужаса, да? — Ч-что ты делаешь? — спросил Сайхара. Он заикался! Это было смешно. Лицо Сайхары начало расплываться. Кокичи осознал, что пялился на детектива, вместо ответа на вопрос. — Ох, простите… У меня просто голова немного кружится от потери крови. Да, кровь настоящая… — Ладно… и что ты делаешь? — повторил Сайхара. Милый, всегда вежливый Сайхара… Кокичи объяснил, что с ним произошло. Как только он закончил, прозвучало объявление об окончании расследования. Из-за шума голова лишь больше разболелась. Провести расследование в таком состоянии будет не особо просто, но у Кокичи уже была довольно хорошее представление о том, кто убил Чабаширу. Ему всего-то нужно будет обвинить кого-то другого и посмотреть, будет ли подозреваемый настаивать на чужой вине. Боже, да Кокичи даже может сказать, что он сам убил Анджи. Что правда, они вряд ли ему поверят. Всё-таки, он был всеми известным вруном. Самым трудным заданием будет не вырвать во время суда. Хотя… вырвать на Монокуму было бы забавно.

***

Сотрясения мозга Кокичи чудесным образом испарилось следующим же утром после суда. Это не могло не казаться подозрительным. Первым делом он добавил больше букв к тому загадочному посланию, а после отправился в столовую. Как и всегда, Монокабы дали им какие-то странные безделушки для новых территории, а вместе с ними… — Ключ-карта! Так получилось, что она стала мотивом! — сказала Моно-девочка. Кокичи ни в коем случае не собирался позволять этим идиотам забирать мотив в очередной раз. Так что, он решил проблему так, как когда-то решал в свои десять: своровал и убежал. Момота пытался его поймать, но с крахом провалился. У Кокичи было полно опыта побегов от различных людей: от тех, кто хотел убить его в Зоне Отчаяния; от тех, у которых воровал всякое дерьмо ради выживания; от полицейских… Вообще, жаль, что вместо Момоты за ним не побежал Сайхара. Вор, преследуемый детективом — интересное зрелище… Будь Даймондс здесь, она бы сказала: «Чувак, это не то, что мы имели в виду, когда говорили на хуй полицию». Кокичи бы парировал, что Сайхара был детективом, а не полицейским. Тогда бы Даймондс ответила: «разница никакой», и продолжила его дразнить. Он так за ней скучал. Он скучал по всем членам D.I.C.E., даже если иногда сомневался в их реальности, ведь не мог доверять собственным воспоминаниям. Сбив с толку Моному, Кокичи направился прямиком в свою Исследовательскую Лабораторию. Она была идеальным местом для пряток, так как никто другой не знал, где та находится. Там, сидя на своём троне, он порвал ключ-карту на мелкие куски. Какая-то часть его ожидала, что его за это накажут, но ничего не произошло. Монокума не соизволил даже прийти и сделать ему выговор. Это почти что разочаровывало. Кокичи прождал примерно столько времени, сколько обычно требовалось его сокамерникам, чтобы осмотреть все новые места и найти ещё один Фонарь воспоминаний. Лишь затем он покинул Лабораторию и побежал в столовую. Он вошёл внутрь, пошутил; притворился, что ничего не крал. Однажды эта стратегия сработала, когда он пришёл купить себе напиток на заправке, которую обворовал неделю назад. К сожалению, Сайхару было не так просто отвлечь. Он был словно гончая, идущая по следу. — Что ты сделал с той ключ-картой? Кокичи посоветовал ему расслабиться. — К сожалению, я не смог ею воспользоваться. Это была почти что правдой: в конце концов, он не мог воспользоваться сломанной картой. — Так ты… не пользовался ей? — спросил Сайхара с ноткой недоверия. — Да, я не понял, куда по ней можно было бы войти, так что просто сдался. Кибо был просто обязан прервать их небольшой допрос. — Не похоже, что тебя этот факт хоть как-то расстроил. Он приложил все свои усилия, чтобы прозвучать, как капризный ребёнок. — Я ещё как расстроен! А-а-а, твою мать! Как же меня расстраивает, что я не смог использовать ключ-карту! Это сработало как по волшебству, заставив их отступить. А чтобы ещё больше ускорить процесс, Кокичи сказал, что Момоте не хватит яиц, чтобы включить фонарь. Эта мелочь заставила придурка сразу же нажать на кнопку. «Хрупкое мужское эго во всей красе», — подумал Кокичи, прежде чем новые–старые–фальшивые? –настоящие? воспоминания устремились в его сознание.

*

**

***

Кокичи Ома. 9 лет. Скучающий Кокичи пусто уставился на доску. Бессмысленно было слушать учителя, когда он и так уже знал весь материал. Смотреть за одноклассники тоже было скучно, потому что те были слишком предсказуемы и неинтересны. Его блокнот был полностью покрыт рисунками, а канцелярские приборы на парте были сложены в балансирующую скульптуру, — но ничего из этого не могло развеять его скуку. Ему было чересчур скучно… Учитель объявил об окончании урока, и все стали собирать свои вещи. Вспыхнувшая болтовня не сделала класс менее скучным — не сказать, что у его одноклассников вообще были интересные темы для разговоров. Самой интересной вещью, о которой они разговаривали, был спор между двумя совершенно непримечательными, но по какой-то причудливой причине популярными девочками, который и начался-то по какой-то такой же жалкой причине и разрешится уже через день. Может, он мог бы сказать что-то такое, что могло сделать их драку более зрелищной? Не-а… это было больше в духе Джунко, а она уж точно не была лучшим примером для подражания. Кокичи медленно направился в свою комнату, не пытаясь ни с кем заговорить. В зависимости от человека это могло закончиться как игнорированием; взглядом, будто он пришелец; так и ударом в лицо. Это неважно, ведь два самых интересных человека во всём здании находились у него в комнате. — Как прошёл сегодняшний день в школе, сладкий? — спросила Джунко, на которой уже был розовый фартук с оборками. — Ты сдал свой тест по Истории? Если ты получишь хороший результат, я испеку тебе немного печенья! У Кокичи даже не было не было Истории. Он ведь всего-то в начальной школе. — Что-то случилось? Думаю, ты выглядишь грустным, — спросила Чиаки, полностью проигнорировав Джунко. — Грустным? — монотонно повторил Кокичи. — Мне не грустно. Просто скучно, наверное. Джунко начала хихикать, как маньячка, тогда как Чиаки выглядела так, будто он отвесил ей пощёчину. Это довольно сбивающая с толку реакция на такую пустяковую вещь, как скука. — А я тебе говорила, Нанами. У этого ребёнка мой талант. Похоже, удача помешанного на надежде идиота наконец-то сделала хоть что-то полезное, — сказала Джунко с ехидной ухмылкой на лице. — Это ничего не значит, всем детям иногда становится скучно, — оправдалась Чиаки. — Этот приют настолько плохо оснащён, что здесь нет ни одного компьютера или хотя бы консоли. Думаю, мне тоже бы там наскучило. — Заткнись, гик, — сказала Джунко. — Кокичи, сладуся, расскажи-ка нам побольше о том, как ты себя чувствуешь! Не хочется ли тебе содрать с лица кожу, чтобы вырваться из рутины? А ломание черепов одноклассникам не кажется тебе приятной сменой обстановки? — О чём ты вообще говоришь? — озадачено спросил Кокичи. Однако он должен был отметить, что Джунко никогда не была скучной… Разве что супер странной и иногда даже жуткой. — И как скука вообще связана с талантом? — Она напрямую связана с талантом! — усмехнулась Джунко. — Ты знаешь, каким был мой талант до того, как я стала Абсолютным Отчаянием? — Абсолютная Барби? Чиаки фыркнула на его шутку, но Джунко просто отмахнулась от неё, говоря: — Официально меня называли Абсолютной Модницей, но моим настоящим талантом был Абсолютный Аналитик! Это позволяло мне предсказывать модные тенденции и тому подобное. В конце концов, я смогла устроить Трагедию как раз потому, что умела идеально рассчитать последствия своих действий. — И ты всё равно проиграла. Дважды, — отметила Чиаки. — Потому что мне надо было дать вам шанс победить, а иначе было бы слишком скучно! Приготовься, Кокичи, всё только начинается! Поначалу маленькие проблески надежды будут везде: в новой интересной книге, сюжет который ты не сможешь предсказать; в приятном собеседнике; в захватывающем для посещения месте. Но в конечном счёте предсказуемым станет всё, и весь мир окрасится в серые оттенки. Ты примешь отчаяние, чтобы снова сделать всё интересным! Ты станешь мной! Кокичи уставился на неё в тихом ужасе. — Ты ошибаешься! — непривычно уверенно заявила Чиаки. — Думаю, не обязательно быть Абсолютным Аналитиком, чтобы заскучать. Эношима, ты делала все те страшные вещи не из-за своего таланта. Не скука заставила тебя убивать людей и ломать их жизни — ты делала всё это, потому что ты ужасный человек, и я уверенна, что Кокичи совсем не такой. — Ты закончила? — вздохнула Джунко, изучая свой длинный красный маникюр. — От всей этой обнадёживающей чепухи у меня сыпь. — Не обращай на неё внимания, Кокичи-кун, — сказала Чиаки. — Чтобы развеять твою скуку, сыграем в игру! Ты когда-нибудь играл в камень-ножницы-бумагу? — Естественно! — преувеличенно обрадовался Кокичи. — У меня же дюжина друзей, который хотят со мной играть. Вообще, их настолько много, что для этого им надо становиться в очередь… — Так ты не играл, понятно… Ничего страшного, для начала я объясню тебе правила. Кокичи делал вид, что ему не особо интересно, но всё же слушал с особым вниманием. Он видел до этого, как другие дети играли в эту игру, но никогда не пытался выяснить её правила. Они сыграли один раз, второй, третий… С каждым новым раундом Кокичи всё больше воодушевлялся, ведь все они заканчивались ничьей. — Это невозможно! — злостно воскликнул мальчик после тридцать четвёртой ничьи. — Как ты это делаешь?! Он заметил, что Джунко исчезла с экрана. Вероятно, игра настолько ей наскучила, что она даже не соизволила остаться. — Ну, я же абсолютный геймер, — немного высокомерно произнесла Чиаки. — Я профи во всех играх… кроме симуляторов свиданий — они сложноваты. А, и спорт… я плоха в спорте… Давай сыграем ещё раз? В этот раз старайся внимательно следить за моим языком тела. Ему понадобилась неделя, чтобы понять, как читать язык тела Чиаки и предсказывать её движения, а затем ещё две недели, чтобы дурить её своим собственным. Это было невероятно весело. Ещё они играли в крестики-нолики, потом в морской бой, затем виселицу, а ещё позже мальчик стащил шахматную доску из учительской. Шахматы захватили все мысли Кокичи на следующих три месяца. Игры и правда были ужасно весёлыми! Он обожал выдумывать новые способы для побед, особенно когда противник был таким свирепым, как Чиаки. Кокичи также рассуждал о том, как можно было жульничать так, чтобы не поймали, но больше всего его всё равно захватывало использование самих же правил игры против оппонента.

***

**

*

Кокичи Ома. ??? лет. Коварствующий В этот раз Организатор превзошёл сам себя. Одноклассники Кокичи не прекращали болтать о том, что только что увидели, раскрывая всё больше и больше деталей: метеориты, конец света, странные группировки, план по спасению человечества… Это был сигнал! Он хотел проверить, что же произойдёт, если добавить новую информацию сразу после использования Фонаря Воспоминаний. — Тот план, что был разработан всеми странами мира для спасения человечества… — сказала Широгане. — Он же назывался Проектом Гофера? — А, точняк, я тоже это помню, — соврал Кокичи. — Только этот Проект Гофера… Он разве не провалился? — А? Правда? — растеряно спросила Широгане. — Я тоже об этом слышала, но… у меня не получается вспомнить причину его провала, — произнесла Харукава. Интересно! Был небольшой шанс того, что Кокичи просто угадал дурацкий сюжет Организатора, но если это не так… значит, Фонарь Воспоминаний был чем-то вроде средства для промывания мозгов. Должно быть, он делал их более восприимчивыми к принятию новой информации в качестве правды. При подходящих условиях, мозгу достаточно легко заполнить пробелы в памяти, заставляя людей верить в то, что они слышали что-то подобное до этого. Так можно было бы даже создавать фальшивые воспоминания, основываясь на сухих фактах. Ирума странно рассмеялась. — «Человечество заслуживает смерти»… «Человечество заслуживает смерти»… да идите вы на хуй! Мы уже и так почти что сдохли! Что может быть хуже того, что я заперта здесь с полными лузерами, и нас заставляют играть в убийственную игру! Вот дерьмо. Он знал, что использование Фонаря Воспоминаний было плохой идеей. Не было понятно, была ли Ирума уже под влияем этой промывки мозгов, либо же просто была шокирована подстроенным Организатором апокалипсисом, — но было предельно ясно, что она в отчаянии. «Она может попытаться кого-то убить», подумал Кокичи. «Может, мне стоит попробовать предложить ей какой-то план, чтобы убраться отсюда. Понятное дело, что вряд ли из этого что-то выйдет, но ложная надежда хотя бы сможет удержать её от необдуманных поступков».

***

На следующий день он рассказал Ируме, что они могут собраться всей бандой и дать Монокуме бой при помощи её изобретений. Она не захотела. Ирума никому здесь не доверяла, и Кокичи не мог её за это винить. В конце концов, он тоже никому не доверял. — Я не могу здесь умереть, — сказала она. — Особенно сейчас, когда мне надо изобрести что-то, что изменит мир! П-поэтому… если вы хотите сражаться с Монокумой, делайте это сами. «Вот и новый убийца приближается», подумал Кокичи. «Зная Ируму, она придёт либо по мою душу, либо по душу Сайхары, чтобы упростить себе грядущий суд. Я не могу этого позволить…» Он мог с этим работать. Если так подумать, устранение Ирумы значительно упростит его план по остановке убийственной игры. Ему всего-то нужен был козёл отпущения…

***

— Эй, Монокума, у тебя же разные цели с Организатором, не так ли? — спросил Кокичи после того, как разобрался с мотивом для убийства Ирумы. — Ты о чём? Наша главная цель заключается в том, чтобы вы, ублюдки, попереубивали друг друга! — Не неси херни. Очевидно же, что те, кто стоят за убийственной игрой, действуют несогласованно. А ещё очевидно, что как минимум один из них чего-от меня хочет. Монокума рассмеялся. — Ты очарователен, когда становишься серьёзным. Что ж, дам тебе подсказку: Организатор хочет сделать из тебя нового Макото Наэги. Мир слишком долго находится в тупике, поэтому людям нужен кто-то, кто вдохновит их бороться с отчаянием. Кокичи пусто уставился. Он этого не ожидал. — Значит, этот Организатор полнейший идиот. Я мог бы сказать, что ты сузил мой список подозреваемых, но тогда это будет ложью. — Они очень разочаруются в тебе после суда. Заливаясь смехом, Монокума покинул комнату.

***

— Ты же хочешь защитить остальных, так? Сейчас самый час, — сказал Кокичи. Он не был уверен, говорил ли сейчас правду или врал. — З-защитить остальных? — прошептал Гонта и включил Фонарь. В этот раз Кокичи не увидел никаких воспоминаний. Он увидел лишь ложь о разрушении внешнего мира. В сравнении с его предыдущими воспоминаниями, эти ощущались статичным слайд-шоу. Они были настолько очевидно фальшивыми, что это даже не было смешно. — Может, будет лучше, если все умрут до того, как узнают жестокую правду, — сказал Кокичи рыдающему навзрыд Гонте. «Джунко гордилась бы мной», горько подумал он. «Использовать влияние Фонаря, чтобы превратить добросердечного Гонту в убийцу… Она бы точно сделала так же».

***

— М-мне жаль, но… просто сдайся. Это мой… единственный шанс, — голос Ирумы дрожал, пока она сжимала молоток. — У меня нет другого выбора… Мои изобретения изменят мир… Они сделают мир лучше! Это мой долг, как гениального изобретателя! П-поэтому я не могу умереть здесь— Она была такой жалкой. Просить прощения прямо перед тем, как его убить… Он почти проникся к ней жалостью. Идти на что-то такое непростительное, как убийство, ради благой цели… Они были не такими уж и разными. Оба блядские лгуны. Ируму не волновал мир. Она просто хотела выбрать отсюда, тогда как Кокичи был больше заинтересован в разрушении планов Организатора и Джунко, нежели в спасении как можно большего количества людей. Он пусто смотрел на то, как Гонта обмотал горло Ирумы туалетной бумагой и сжал его. — П-прости…! Гонта очень сожалеет…! — всхлипнул великан. Кокичи обошёл Гонту и Ируму, будто бы сейчас её никто не душил, и запер вход на крышу. Ему не нужны были свидетели. Последний классный суд станет абсолютным уроком для остальных, чтобы они прекратили слепо доверять друг другу, как кучка идиотов. — Не извиняйся, Гонта. Она ведь тоже пыталась меня убить, — сказал Кокичи. — Пусть она говорила, что это ради мира или чего-то там ещё, но это всё ещё было дешёвым оправданием. Мы делаем это, чтобы разорвать порочный круг страданий! Так что тебе не нужно извиняться. Гонта позволил телу Ирумы обмякнуть, после чего упал на колени. Он так и продолжил извиняться. Это начинало действовать на нервы. — Я уже сказал, что тебе не надо извиняться, — пытался он сдержать раздражение в голосе. — Нам пришлось поступить так ради других. По правде говоря, не было смысла в подобном сожалении. Хорошие намерения и искренняя эмпатия не могли оправдать убийство. Убийство непростительно.

***

«Стоило ли оно того?», думал Кокичи, смотря на изуродованное тело Гонты. Затем он вытер слёзы и приготовился к открытию финального акта шоу. Убийственная игра продолжится лишь через его труп.

***

Тсумуги сбросила стопку бумаг со своего стола прямиком на пол. Всё равно всё это было бесполезно. Весь сюжет пошёл насмарку. — Зачем ему было это делать?! Он же ненавидит убийства и насилие! Так ещё и заставил Гонту… Да как он вообще может быть таким жестоким?! — Ты можешь научить медведя кататься на велосипеде, но он всё равно сожрёт тебя, если проголодается. — Кокичи не медведь! Он всегда был хорошим, несмотря на своё поведение… Бессердечность ему несвойственна! — Скажи это Ируме-сан и Гонте-куну. — И девяносто тысяч человек наблюдали за этим… Не думаю, что после этого он сможет искупить свою вину. — Был бы я тобой, избавился бы от него до того, как он причинит ещё больше вреда. Тсумуги уставилась на Монокуму. — Как ты можешь так говорить? Я организовала ради него всю эту игру. Убийство Кокичи сделает всю эту кровавую бойню бессмысленной на пару с отчаянием! — Ты ж просто можешь выбрать другого спасителя, понимаешь? Весь этот сюжет о том, как «сын злодея становится героем», конечно, поэтичен и всё такое, но эту роль может занять любой. Он не такой уж и особенный. Тсумуги не ответила. Она взяла кусок бумаги и начала писать, а затем вдруг остановилась и порвала лист на мелкие куски. Не было смысла переписывать сюжет, если Кокичи испортит его вновь.