Нефритовая игла

      Бай Сюаньцзи неспешно брела по лесу. Носочками она играючи наступала на опавшие красные листья клена, создавая тихий шорох. Эхом слышались крики далеких птиц. В руках она несла два увесистых бурдюка, наполненных прохладной водой из родника. Возвращалась она в скромный лагерь, если таковым можно было назвать разведенный костер и две потрепанные временем циновки, брошенные рядом с походными сумками.       Она аккуратно положила по бурдюку в каждую сумку, затем уселась на одну из циновок. Обняв колени руками, Бай Сюаньцзи устремила взгляд на тлеющие в костре ветки. В воздухе витал запах дыма и прелой листвы, смешивающийся с едва уловимым ароматом трав, которые они собрали пару дней назад.        Прошло уже несколько лет с тех пор, как Императорская династия ее семьи пала. Несколько лет с того дня, когда ей и Цзань Ванхэ удалось выбраться из руин Императорской Столицы. Города и села в округе были также сожжены дотла, обратившись в безмолвные тени прошлой жизни. Причина этого страшного пожара так и осталась для них загадкой. От деревянной статуи Нефритового Императора, как и от него самого, не осталось и следа. Бай Сюаньцзи думала, что, возможно, это и к лучшему.       Мир не стоит на месте: после падения одной династии сразу появилась другая, а плодородные земли были заняты добрыми соседями.        Перед тем как покинуть бывшую столицу, они провели несколько дней, отчаянно ища выживших, но никого так и не встретили. Они продолжали свои поиски, пока Цзань Ванхэ не стало хуже. Раны от дисциплинарного кнута, полученные им в тюрьме, никак не заживали, воспалялись, и вскоре началось нагноение. Наблюдая за страданиями Ванхэ, каждая новая ночь приносила ей лишь больше тревоги. Им нужно было найти безопасное место, где они могли бы передохнуть и, главное, приобрести лекарства.       Цзань Ванхэ рассказал ей, что из тюрьмы его вызволили ученики пика Юйшань. В тот момент, когда столицу окутал огонь, они спустились с пика и начали эвакуировать людей. Были сформированы несколько групп, которые увели жителей в разных направлениях. Заклинатели помогали выжившим обосноваться в уцелевших городах и деревнях. В одну из таких деревень и был эвакуирован Цзань Ванхэ. Проведя день в дороге, они добрались до места, куда его доставляли ранее, где им и оказали помощь. Вскоре Цзань Ванхэ стал идти на поправку.        Бай Сюаньцзи, несмотря на полученный ею божественный дар, решила никогда им не пользоваться. Она не хотела уподобляться тем Небожителям, которые, наплевав на ее семью, друзей и подданных, позволили им погибнуть. Поэтому она продолжала нуждаться в смертной пище, а уровень ее духовных сил не развивался, едва выделяясь на фоне обычного заклинателя. Вскоре ученики пика Юйшань оставили беженцев, сославшись на необходимость восстановления пострадавшей от огня школы. Перед уходом они поделились с ними важной информацией: Юй Шаньлин не вернулся на пик.       Шаньлин был главным и любимым учеником Старейшины пика Юйшань. Старейшина всегда был против вмешательства заклинателей в военные конфликты обычных людей. Но когда столицу окутало пламя, Юй Шаньлин, воплощение послушания и праведности, ослушался приказа своего шицзуня и первым спустился в горящий город. За ним последовали остальные ученики и наставники пика. Юй Шаньлин возглавлял одну из эвакуационных групп, которые направились на север. Он так и не вернулся. Цзан Ванхэ, не найдя своих родителей, решил, что должен попытаться отыскать хотя бы друга. Так они направились к северной границе, ведомые призрачной надеждой.       Бай Сюаньцзи училась медицине методом проб и ошибок. Главным испытуемым был Ванхэ. Тогда она лечила его с помощью начального уровня техник исцеления, которые успела освоить еще будучи ученицей пика Юйшань. К сожалению, эта школа не была направлена на более подробное изучение медицинских техник. Если бы она использовала свой божественный дар, Цзань Ванхэ не страдал бы так в течение того долгого мучительного года.       Минуло несколько лет, а они все так же не нашли Юй Шаньлина, медленно теряя надежду. Их жизнь превратилась в бродяжничество: они собирали милостыню, устраивали представления на улицах, чтобы заработать на пропитание, или уничтожали духов на заказ, когда появлялась такая возможность. В основном все заработанные средства уходили на еду и необходимые вещи. Бай Сюаньцзи обрезала свои некогда длинные, шелковистые волосы и стала носить их собранными в пучок на мужской лад. В целях экономии они покупали и шили только мужскую одежду, которая для нее была великовата.        Тени леса удлинялись, предвещая скорый закат.       Она снова посмотрела на тлеющие угли. В их мерцании ей виделись отблески прошлого: пылающая столица, лица погибших, отчаяние и страх. Ей до сих пор снились кошмары о том дне. Поначалу образ того демона преследовал ее почти каждую ночь. Сейчас дела обстояли лучше, но шрамы, казалось, не заживут никогда. Пламя пугало ее.       — Снова думаешь об этом? — у ее ног раздался тоненький писклявый голос, — Уголек может тебе помочь?       Она опустила взгляд на маленького круглого духа. Он, правда, полностью соответствовал своему имени. Уголек — это маленький черный шарик из угля с глазами бусинками.       — Все хорошо, — Сюаньцзи улыбнулась, — Лучше скажи, где Огонек? Они скоро вернутся?       — Огонек ведет Ван-гэ домой! Они скоро будут дома! — Уголек подскочил с места и забрался на колени девушки.       Уголок и Огонек — духи одного происхождения, существующие созависимо друг с другом. Они считали домом любое место, где кто-то из их маленькой команды мог их ждать. Эти два духа практически не источали энергию Инь, не вели себя агрессивно и были слишком маленькими и хрупкими, чтобы нанести кому-то вред. Бай Сюаньцзи и Цзань Ванхэ встретили их еще в начале своего путешествия. Они провели достаточно много проверок и не обнаружили в духах ничего подозрительного. Наоборот, от них была только польза. Уголек и Огонек чувствовали друг друга на расстоянии, с помощью чего Сюаньцзи и Ванхэ могли разделяться и всегда знать местоположение друг друга. Благодаря Огоньку они избежали холодной и голодной смерти. Ну а Уголек был просто Угольком.       После того пожара в Императорской Столице поползла молва о появлении сильного демона, что несет за собой огненный дождь и под чьими ногами плавится земля. Бай Сюаньцзи считала, что это преувеличение, ведь демона вживую они так никогда и не видели. Но отрицать факт того, что странные пожары продолжались уже несколько лет кряду, было глупо. Все эти годы ее тревожила лишь мысль о том, мог ли этот демон преследовать ее? Может быть, это была ее Небесная Кара? Возможно, что все это совпадение, но они с Цзань Ванхэ решили, что на всякий случай будут избегать густонаселенных мест.       Бай Сюаньцзи поднялась, разминая затекшие ноги. В ее движениях не было былой грации, но была сила и выносливость, закаленная годами скитаний. Она подошла к сумке, достала небольшой мешочек с сушеными травами и кореньями.  Порывшись еще немного, она достала одну лепешку из проса и разделила ее на четыре части, оставив  две на завтра.        — Сюань-цзе! — послышался писклявый голосок из леса.       Это был Огонек, сидевший на плече у Цзань Ванхэ, который нес в руке несколько пойманных рыб. Так случилось, что Огонек больше привязался к  нему, чем к бывшей принцессе, Уголок же — совсем наоборот.       — А-Сюань, сегодня неплохой улов! —  несмотря на исхудавший вид, Цзань Ванхэ улыбался почти как и прежде.       — Ты знаешь, как я ненавижу ее чистить… — Бай Сюаньцзи устало вздохнула.       — Ты не будешь делать это одна, — Цзань Ванхэ сел на циновку, выпрямив уставшие ноги и достав из-за спины охотничий нож.       С тех пор как они стали путешествовать вместе, скрывая свое происхождение, они естественным образом перешли на более близкие обращения.        — Наверно, Огонек подговорил Ван-гэ снова поймать рыбу, чтобы Сюань-цзе помучалась! — Уголек разгневанно запрыгал на месте.       — Неправда! — спрыгнув с плеча, Огонек приземлился точно на макушку Уголька, — гэ-гэ никогда бы не стал мучить цзе-цзе!        — У-а-а! — завопил Уголек, убегая от Огонька.       — Глупый! Глупый Уголек! Как ты мог обвинить меня в том, что я хочу страданий цзе-цзе!       — Огонек меня обижает! Сюань-цзе, помоги!        Так они и бегали по кругу, пока оба не устали и не решили отдохнуть на плечах Бай Сюаньцзи. Покончив с очисткой рыбы, общим решением было принято ее пожарить. Манящий запах жареной рыбы смешался с ароматом влажной листвы. Пламя весело потрескивало, отбрасывая пляшущие тени на их лица.       — Помимо ловли рыбы, — начал Цзань Ванхэ, проглотив очередной кусок, — я еще нашел недалеко небольшое поселение. Поспрашивал местных, и они сказали, что их дафу несколько лет назад нанял на работу странствующего заклинателя. Говорят, что этот заклинатель высокий, статный мужчина. Его холодный взгляд может заморозить целое озеро, а удар меча способен разделить гору надвое.       После того, как он закончил торжественно пересказывать услышанное, Ванхэ отколол острую рыбью кость и поддел ею застрявшее в зубах прожаренное до золотистой корочки рыбное мясо. Манеры оставили даже бывшую принцессу. Бай Сюаньцзи вопросительно на него посмотрела, прежде чем облизнуть испачкавшиеся после еды губы.       — Думаешь, это он?        — Нет. Его описали как высокого и статного. Юй-шисюн всегда был ниже меня, — он насмешливо фыркнул не без доли презрения, — Статный? Он же совсем юнец! Как по мне он больше общипанный павлин, — он протянул рыбью кость Огоньку, вытер руки о штаны и повернулся к Бай Сюаньцзи, — Да и не был он настолько сильным. Я подумал, что мы могли бы ненадолго заглянуть в поместье этого дафу. Вдруг этот  господин бессмертный окажется хорошим мужиком и поможет нам найти Юй-шисюна?       — Глупый гэ-гэ! — сказал Огонек, стараясь пережевать рыбью кость быстрее, чем Уголек отберет ее.       — Да-да! — согласился Уголек, потужно пытаясь вытянуть кость изо рта Огонька.       — Что? — брови Ванхэ удивленно поднялись вверх, — Огонек, как ты мог меня предать?       Попытка отобрать еду окончилась тем, что Уголек упал, плюхнувшись на маленький зад. Хотя он даже не успел расстроиться, сразу же получив свою порцию хрустящей рыбной косточки от Бай Сюаньцзи. Огонек не почувствовал прелести своего триумфа, а затем сказал:       — Ван-гэ, Огонек понимает, что воспоминания - вещь ненадежная и переменчивая.       — Откуда ты вообще знаешь такие умные слова, маленький дух!? — Ванхэ был возмущен до красных ушей.       — Огонек не совсем понимает, что только что сказал, но часто слышал, как говорят люди, — дух наивно захлопал глазками-бусинками.       — Да-да, —  ответил Уголек, прежде чем разломить крошечными зубами кость.       — Вы двое…       — Цзань Ванхэ, не обижай их, — строго сказала Бай Сюаньцзи, остановив начинающийся спор.       С первыми лучами солнца, когда час Дракона еще властвовал над землей, они направились к месту, где раскинулось поместье местного Цинь-дафу. Земли господина были обширны, но сильно пострадали от последствий междоусобицы, которая только недавно начала утихать. Едва ступив на его территорию, духи Огонек и Уголек, испуганные людской суетой, остались ждать своих хозяев в ближайшем лесу.       Местные фермеры встретили путников с присущей им осторожностью к незнакомцам. От них Бай Сюаньцзи и Цзань Ванхэ узнали, что Цинь-дафу сейчас в отъезде, а его делами временно заведует Цинь лан-цзюнь, его сын.       Один из фермеров отвел их к стражникам, которые не были к ним так радушны, держа наготове мечи. Тогда Цзань Ванхэ, с присущей ему находчивостью, решил прибегнуть к хитрости. Он поведал стражникам, что им нужно встретиться с заклинателем, служащим дафу, поскольку его беременная жена одержима духом, и они опасаются за их еще не рожденного ребенка. Бай Сюаньцзи, ни разу не бывавшая чьей-либо женой, тем более беременной или одержимой, с готовностью поддержала этот спектакль. Они предстали перед стражниками как потерявшие все бедняки, лишенные крова и даже лишней одежды.       — С чего бы нам проявлять милость к твоему ребенку и… жене? — стражник окинул враждебным взглядом странно выглядящую Сюаньцзи, которая нервно чесалась и царапала ногтями живот.       — Разве упомянутых причин недостаточно? — Цзань Ванхэ сжал кулаки и сдвинул брови, — Разве мой сын не достоин того, чтобы родиться? У вас у самих нет сыновей, чтобы понять меня?       — Ждешь сына? — тон одного из стражников стал чуть менее грубым, он задумался.       — Господа, согласно лунным циклам, в моем чреве именно сын, — нарочито тоненьким голосом пролепетала Бай Сюаньцзи, внезапно обхватив руками плоский живот и ссутулившись.       — Нам ничего не нужно, только прошу, дайте вашему господину бессмертному взглянуть на моего сына! — с надрывом и отчаянием Ванхэ потянулся к мешочку с монетами, — Возьмите! Господа, возьмите…возьмите…возьмите….       В какой-то момент Бай Сюаньцзи правда поверила, что ее друг сейчас разрыдается. Тем временем сердце Цзань Ванхэ разрывалось от боли, ведь это были их последние деньги.      Умилостивленная стража проводила их к поместью дафу, велев ждать возвращения заклинателя.       Их приняли в доме, расположенном неподалеку от главного здания, где проживали приближенные к семье дафу родственники. Милая старушка, назвавшаяся лао-фу, распорядилась обо всем.  Слуги предложили путникам новую одежду и возможность принять ванну. Когда Бай Сюаньцзи и Цзань Ванхэ уже начали привыкать к новому, пусть и временному, пристанищу, к их ушам донесся звук, который заставил сердце Ванхэ замереть. Знакомый голос, который он считал навсегда умолкнувшим, лезвием разрезая плоть, проник в его тело. Он поднял голову, и в этот момент дверь распахнулась.       На пороге стоял его отец не в сверкающих доспехах Императорского генерала, а в простой, грубой одежде земледельца. Его левая рука была отсечена по локоть, но даже в этом состоянии он стоял прямо и с достоинством, которое не могли отнять ни полученные раны, ни пролетевшие годы. Следом за ним, опираясь на трость, еле передвигая ногами, шла его матушка. Госпожа Цзань Ли была также нежна, как и раньше, несмотря на простую одежду и неровный шаг. В свободной руке она держала еще один комплект одежды для прибывших гостей, но увидев сына, уронила все на пол. Ее муж поддержал ее рукой, не давая упасть.       Минуло время, когда каждый рассвет приносил лишь боль воспоминаний о падении Императорской Столицы, окутанной пламенем.        Цзань Ванхэ почувствовал, как к горлу подступает ком. Он хотел броситься к ним, обнять, но ноги словно приросли к полу. Он видел их – живых. Его родители, которых он оплакивал, которых считал потерянными навсегда, стояли перед ним, израненные временем, но живые. Невидимые осколки вонзились в его глаза, он не моргал и продолжал смотреть, отчаянно боясь спугнуть миг, что подобен забытому сну.        — Шань-эр... — родной голос мужчины разорвал тишину.       — Сынок... ты жив... — госпожа Цзань Ли, наконец, обрела дар речи, но ее голос дрожал.        Бай Сюаньцзи, наблюдавшая за этой сценой, с трепетом затаила дыхание, ее собственное сердце сжалось от увиденного. Она стояла в стороне, не в силах сделать и шаг. Цзань Ванхэ, наконец, смог преодолеть оцепенение. Словно освободившись от невидимых пут, он обнял отца и мать.        — Мама... Папа... — эмоции переполняли его сердце, он не смог их сдержать, и дорожки слез скатились по его щекам.       Даже оказавшись в родительских объятиях, он не мог поверить в реальность происходящего.       — Мы думали, что потеряли тебя, Шань-эр, — нежный шепот матери раздался над его ухом. Госпожа Цзань прижалась к сыну, ее руки, дрожащие от слабости, гладили его по спине, — Когда столица пала, мы не смогли тебя найти. Мы думали, что ты погиб...       Бай Сюаньцзи тихо отошла в сторону, давая им возможность насладиться этим долгожданным воссоединением. Она чувствовала себя посторонней в этом моменте. Ее присутствие казалось неуместным, словно темное пятно на светлом полотне.       — Нюй-лан, почему же ты сразу не сказала, что твой муж  из семьи Цзань? — лао-фу незаметно вошла в комнату и оказалась за спиной девушки, она с улыбкой посмотрела на Бай Сюаньцзи.       Милая старушка с морщинистым лицом и седыми волосами, собранными в тугой пучок на затылке, была вдовствующей матушкой Цинь-дафу.        — Мы не могли предположить, что найдем его родителей здесь, — ответила Сюаньцзи, совершенно проигнорировав ее слова про мужа.       — Какая радость! Эта лао-фу стала свидетелем такого счастливого события. Мой дорогой внук должен устроить хороший пир по такому случаю. Нужно ему сказать, нужно сказать…       — Лао-фужэнь, какое положение семья Цзань занимает в этом доме? — Сюаньцзи не успела даже закончить вопрос, как старушка быстро семенящим шагом покинула комнату и ушла на поиски внука.       Когда первые волны эмоций улеглись, Цзань Ванхэ отстранился от родителей, чтобы лучше рассмотреть их. Он видел шрамы на лице отца, усталость в глазах матери. Их лица были такими же покрасневшими от слез, как и у него самого.       — Время подобно облакам и серым псам, — тонкие пальцы госпожи Цзань Ли коснулись осунувшегося лица сына, — Шань-эр, ты так изменился с тех пор…       — Принцесса? — заглянув за плечо сына, мужчина увидел еще один знакомый силуэт, — Ваше Высочество? Так Вы выжили!       — Белый Лотос? — не веря в сказанное, Цзань Ли медленно поднялась и обошла сына. Красные от слез глаза снова заблестели, — Ваше Высочество, неужели это и правда Вы?       Бай Сюаньцзи стыдливо опустила взгляд, чувствуя, как щеки заливает румянец. От некогда блистательного Белого Лотоса Империи, символа красоты и силы, осталось лишь название, осыпанное пеплом прошлого. Она приветственно поклонилась им, стараясь скрыть дрожь в руках.       — Прошу, называйте меня просто Сюаньцзи. Отныне мой титул более не имеет смысла, — она подняла взгляд, улыбнувшись, — Рада видеть…       Она не успела договорить, как оказалась в крепких объятиях женщины. Руки Цзань Ли сомкнулись на спине Принцессы, словно пытаясь удержать ее и не дать снова исчезнуть. Волосы Цзань Ли пахли травами и свежесобранным просом. Почувствовав уже забытое тепло материнских объятий, Бай Сюаньцзи сомкнула веки и уткнулась лицом в плечо женщины. Губы задрожали, черные ресницы намокли от выступивших слез. Бай Сюаньцзи совсем не заметила, как по щекам потекли горячие слезы. Лишь на мгновение ей показалось, что она снова маленькая девочка, крепко обнимающая свою мать, и весь мир вокруг перестал существовать.       Господин Цзань не решался подойти. Вместо этого он искоса посмотрел на сына, внезапно занес руку за его спиной и ударил его между лопаток. Проигнорировав недовольные возгласы Цзань Ванхэ, он взял его за воротник.       — Да что на тебя нашло, отец?       — Мы пришли сюда, потому что нам сообщили, что лао-фужэнь приняла у себя гостей: молодого мужа, — он сделал паузу, окинув сына долгим, оценивающим взглядом, в котором читалось неожиданное разочарование, затем его взгляд, смягчившись, перешел на Бай Сюаньцзи,  — и его беременную жену, одержимую духом. Что ты сделал с ней? Как ты только посмел сделать нечто подобное?       — Отец! В-все не так! — Цзань Ванхэ сжался, как кот, которого схватили за шкирку, — Все совсем не так. А-Сюань, прошу, подтверди мои слова!       — Как ты смеешь перекладывать ответственность за свои поступки на женщину!? — злости в теле господина Цзань хватило бы на то, чтобы избить сына одной рукой. Его лицо покраснело, а вены на шее вздулись. Казалось, он готов обрушить на сына всю свою ярость.       — Господин Цзань! — Бай Сюаньцзи, увидев сцену, подбежала к мужчине, чтобы остановить, — Мы все придумали, все это неправда, — она снизила голос до шепота, чтобы за закрытыми дверями никто случайно ее не услышал.        Она быстро, но четко разъяснила им ситуацию, чтобы им позволили встретиться с местным заклинателем. После ее слов им всем удалось успокоиться. Цзань Ванхэ поведал родителям в общих чертах, как они жили эти несколько лет и какую цель преследуют.        — Как вы выжили? — спросил Цзань Ванхэ, — Что произошло после падения столицы?       Они сидели за одним столом. Служанка подала им чай. Ни Бай Сюаньцзи, ни Цзань Ванхэ пока не понимали такого отношения к его родителям.       — Это долгая история, Шань-эр, — начал господин Цзань, — Когда город окутало пламя, началась осада, в которой я потерял руку. Этот позор мне не смыть. Мы держали оборону до последнего, пока пламя не достигло нас самих. Люди сгорали, быстрее, чем могли осознать это.  Я почти задохнулся от количества дыма и пепла. Затем передо мной появилась яркая вспышка света. А-Лин спас меня и унес с поля битвы.       — Наш дом загорелся, и крыша начала обваливаться. Мы с Сян-эр оказались в ловушке. Мои ноги обожгло огнем. Тогда А-Лин нашел нас и спас из разрушающегося здания, —  продолжила Цзань Ли.       — А-Лин? — переспросила Бай Сюаньцзи, удивившись.       Цзань Ванхэ замер, не двигаясь, боясь услышать ответ.       — Юй Шаньлин. Вы ведь его ищете, верно?  — с сомнением спросила женщина, — А-Лин пришел в наш дом, чтобы нас спасти, но, не найдя тебя, он был напуган. Он представился твоим знакомым, и я сообщила о том, что тебя арестовали, и что твой отец находится за городскими стенами. А-Лин унес нас в безопасное место, а затем улетел на мече на поиски тебя и отца.        — Когда мы ушли вместе с другими эвакуированными жителями, он убедился в том, что у нас есть еда и вода, что мы сможем продержаться и без его надзора, а затем снова отправился на твои поиски в еще горящий город, в самое пекло. Вернулся он только через несколько дней, измученный и покрытый сажей, — отец Ванхэ ненадолго замолчал, будто предаваясь воспоминаниям, его взгляд устремился в никуда, — Тогда он сказал, что в городе нет ни одного тела. Все обернулось пеплом.       — Я не сразу смог вернуться в столицу из-за ран, — внезапно заговорил Ванхэ, ощущая раздражающую горечь на языке, — Должно быть, я вернулся уже после того, как Юй-шисюн улетел к вам.       — А где сейчас находится Юй-шисюн? Он сейчас здесь? — заговорила Бай Сюаньцзи. От ее слов Цзань Ванхэ вздрогнул, не надеясь на подобный исход, — Или, может быть, ваш заклинатель знает, куда он направился?       Родители Цзань Ванхэ удивленно переглянулись.        — Вообще-то… — заговорил господин Цзань, — А-Лин и есть тот самый заклинатель, которого вы искали.       Услышанное застало их врасплох. Бай Сюаньцзи моргнула, пытаясь осознать сказанное. Ее взгляд метнулся от господина Цзаня к его жене, затем к их сыну, который все еще сидел неподвижно, словно статуя. Она не могла понять радость на его лице или разочарование. Затем его веки слегка опустились, ресницы мелко дрожали, а вязкий ком в горле не давал и слова сказать.       — Что вы имеете в виду? — наконец выдавила из себя Бай Сюаньцзи, ее голос звучал почти шепотом, — Юй Шаньлин... он... он тот самый заклинатель? Тот самый, о ком говорят, что он способен ударом меча разбить гору надвое?       — Тот самый? — подхватил Ванхэ, так и не подняв головы.       — Да, — Цзань Ли кивнула, ее губы тронула улыбка, — Но, возможно, слухи немного преувеличены. Он скоро должен вернуться. Вам нужно немного подождать его.       — Значит... Юй-шисюн... он сейчас где-то здесь… — Ванхэ наконец смог пошевелиться, он медленно выдохнул.       В этот миг дверь за их спинами открылась, и в комнату ворвался поток свежего воздуха. Цзань Ванхэ ощутил, как электрический ток ударил по позвоночнику, заставляя его мышцы напрячься. Он и Сюаньцзи обернулись одновременно.       В комнату вошла девушка с младенцем на руках, который мирно спал, уткнувшись в ее плечо. Ее утонченное одеяние, сшитое из тончайшего шелка, украшенное изящной вышивкой, уверенно говорило о том, что девушка перед ними не относилась к местным ремесленникам или слугам. Ее черты лица, тонкие и благородные, были словно отражением другого человека, которого Бай Сюаньцзи знала всю свою сознательную жизнь. Эта нюй-лан и Цзань Ванхэ были слишком похожи, несмотря на разницу в возрасте, словно две ветви одного дерева.        — Отец, матушка, мы вернулись, — ее звонкий голос раздался в тихой комнате подобно звону колокольчика. Подняв взгляд, девушка замерла, ее лицо исказилось удивлением, два темных омута глаз расширились, — Гэ-гэ? Шань-эр, ты вернулся! Ты жив!       — Сян-эр, ты… — Цзань Ванхэ улыбнулся ей и  поднялся с места, но вдруг снова застыл в оцепенении.       Следующим, кто вошел в дом, был мужчина. Его фигура, высокая и статная, излучала спокойную, сильную ауру заклинателя. Сестра Ванхэ, едва сдерживая эмоции, быстро передала ребенка в его руки и, забыв обо всем, бросилась к брату. Сян-эр крепко обняла его за шею, радостно лепеча о том, как не может поверить в то, что он наконец-то вернулся, и как сильно она скучала. Цзань Ванхэ обнял ее в ответ, его трепещущее сердце с болью билось о ребра. Он улыбался, но взгляд все равно не мог отвести от спящего младенца в руках мужчины, который стоял на пороге.       Столь гармоничная картина надломила что-то внутри него. Младенец мирно спал в надежных руках мужчины. Он и его сестра. Одна лишь мысль об этом вдруг пронзила его голову тупой болью. Почему именно он?       Юй Шаньлин застыл. Лед в его распахнутых глазах треснул, губы неуверенно разомкнулись, но слова так и остались не озвучены. Его несгибаемый стан, всегда прямой и гордый, наконец двинулся, тяжелой поступью зайдя вглубь дома. Хотя Шаньлин, и был прекрасен подобно распустившемуся цветку вишни, его черты с годами стали острее, а кожа рук, привыкшая к работе и сражениям, огрубела. Даже простой заклинательский наряд сдержанного темного цвета не мог скрыть его благородную сущность, а залегшие под глазами темные круги и исхудавшее лицо не убовляли его естественную красоту.       — Гэ-гэ, ты ведь еще помнишь своего шисюна? — Сян-эр, с трепетом взяв младенца обратно в руки, обратилась к брату, — Взгляни на своего племянника, гэ-гэ.       Ванхэ улыбнулся, с трепетом рассматривая спящего мальчика. Его крошечные ручки были сжаты в кулачки, а на личике играла легкая улыбка. Он подумал, что к счастью, малыш похож на его сестру и вобрал в себя ее нежные черты. Затем он посмотрел на Юй Шаньлина с укором, и в его груди разожглось странное кислое чувство, смесь гнева и раздражения.        Юй Шаньлин сжал челюсти. Он также неотрывно уставился на него неожиданно потемневшим взглядом.       — О чем ты думаешь? Неужели нельзя сначала спросить, прежде, чем делать выводы? — Шаньлин вздохнул с немалым раздражением, его плечи слегка опустились, — Это сделал не я.       — А кто? — грубо ответил Цзань Ванхэ, едва не сплевывая кислый привкус, прицепившийся к языку.       — Гэ-гэ! Ты неверно все истолковал, — Сян-эр, почувствовав нарастающее напряжение, встала между ними, закрыв собой заклинателя, — Он тут ни при чем.       Увидев раскрасневшуюся сестру, Цзань Ванхэ вдруг осознал, что ему не следовало переходить черту. Однако прежде, чем он успел выразить свои извинения, подзатыльник отца достиг его быстрее.       После того как Юй Шаньлин окончательно вернулся из горящей столицы, не найдя больше никого, он возглавил эвакуационную группу,  которая ушла в северном направлении. Вскоре он принял решение не возвращаться и уделил все свое время заботе о родителях и сестре Цзань Ванхэ, одновременно ища более достойный кров и работу. У него самого не было родителей и других родственников, поэтому он чувствовал, что должен позаботиться о его семье вместо него.       Долгое время связаться с другими адептами школы было невозможно из-за царившего хаоса, но даже когда ему это удалось, уже никто не помнил, был ли в их группах человек с таким именем.       Однажды Шаньлину посчастливилось встретить Цинь-дафу в одном из небольших городов, в которых тот был проездом. Зарекомендовав себя, как опытного заклинателя, ему удалось убедить дафу принять их. Они получили кров и пищу взамен на то, что будут работать на землях наравне со всеми. Вскоре Юй Шаньлин, благодаря своим навыкам и упорству, завоевал доверие и стал служить в качестве заклинателя в главном поместье дафу.        Вскоре Цинь лан-цзюнь, впечатленный красотой и умом Сян-эр, обратил на нее свое внимание и взял ее в жены. К счастью, статус ее отца как бывшего Императорского Генерала Цзань, позволил их союзу осуществиться. Так семья Цзань снова обрела статус и уважение, хотя родители Ванхэ все равно продолжали трудиться вместе с обычными рабочими, в качестве благодарности.              После этого тяжелого разговора, когда напряжение немного спало, Цзань Ли предложила Бай Сюаньцзи и Сян-эр перейти в отдельную комнату, чтобы продолжить беседу там, в более уединенной обстановке. Уходя за ними, Сюаньцзи краем уха услышала странный диалог между Юй Шаньлином и Цзань Ванхэ, который заставил ее напрячься, будто она не должна была здесь находиться.       — Значит, обнищавший муж с одержимой беременной женой? — Шаньлин говорил негромко, его голос был полон сарказма и раздражения. Он скрестил руки на груди и сверлил Ванхэ взглядом.       Ванхэ, гордившийся своими двумя цунями превосходства в росте, сейчас вжимался лопатками в стену, как напуганный мальчишка. Он чувствовал себя загнанным в угол. Ему не у кого было просить помощи. Отец тоже внезапно куда-то испарился, а дамы поспешно покинули комнату, оставив их вдвоем.       — Я могу все объяснить… — прошептал он, его голос был едва слышен.