Хрусталь

      Донхён чувствовал, как злость ледяным потоком охватывает всё тело, заставляя реагировать каждой клеточкой кожи. Картина, как Джиюн падает в объятия к другому, всё ещё стояла перед глазами, заставляя замереть и прикрыть веки, лишь бы хоть немного успокоиться. Ему хотелось заставить машину затормозить и наглядно преподать урок этому глупцу о том, что чужое трогать нельзя. На волю вырывался «Эдем», который всё это время сидел, как пёс на цепи и не пытался спорить с Донхёном. Но сейчас, именно в этот момент мужчина был готов отдать управление своим телом его злым рукам.       Где-то на затворках разума этому мешал маленький Юнги, приводя разумные аргументы. «Тебя могут узнать! Что случится, если хотя бы один человек увидит в тебе „Эдема“?» — пищал Юнги. На что Донхён шипел в ответ: «Плевать». «Туён — твой старый друг. Разве он виноват в том, что у тебя сохранились чувства к девушке, которую он тоже любит?» На и на это у Донхёна был свой ответ: «Джиюн — моя! Любой, кто прикоснётся к ней — труп!» «Джиюн может отвернуться. Она и так отказала тебе! Как она отреагирует, если ты причиняешь боль дорогому для неё человеку?»       Только после этой мысли Донхён откинулся на пассажирское кресло, положив дрожащую ладонь на грудь. Разыгравшиеся фантазии рисовали грязные картинки, где Джиюн делает то, что когда-то делала и с ним: соблазняет своим идеальным телом, сладко стонет на губах другого мужчины, закатывает глаза в истинном наслаждении. «Нет... Нет. Я не допущу этого!» — Останови машину! — приказал Донхён водителю. Как только машина затормозила, он выскочил на свежий воздух.       Ветер трепал волосы, распахивал пальто, рождая мурашки на спине и вызывая неприятные ощущения. Донхён закричал изо всех сил, а его крик смешался со звуками проезжающих машин. Мужчина упал на колени, прижимая лицо к холодному асфальту. В сердце нестерпимо горело, а во рту Донхён ощутил вкус железа. Приступ кашля застал в самый неподходящий момент. Голова стала ватной, и перед глазами возникла белая пелена, вытеснявшая все оставшиеся фантазии. «Нет, только не сейчас!» — шептал себе под нос Донхён, начиная считать до десяти. Раз.       Джиюн никогда не поступит со мной подобным образом. Иначе бы она давно была счастлива. Возможно замужем, а может, на данный момент у неё уже был бы ребёнок. Два.       Джиюн любит меня. Иначе бы она не приходила дважды, не навещала в тюрьме, отдавая себя без остатка. В памяти всё ещё жива наша последняя встреча, когда Джиюн сидела на мне, а её бёдра медленно двигались, доставляя удовольствие нам обоим. Три.       Джиюн и прежде тянулась ко мне. Посещала мой кабинет, иногда скрывалась от госпожи Пак, зная, что её наставнику можно доверять. Джиюн всегда предпочитала меня всем остальным. Четыре.       Джиюн не смогла сказать слова ненависти, тогда, в решающий момент. Как бы она ни хотела, как бы ни старалась, я никогда не видел в её глазах презрения ко мне. Пять.       Со мной она забывала обо всём. Даже о Союн не думала, когда обрушивалась на мои губы страстными поцелуями. Шесть.       Джиюн никогда не предаст меня. Семь.       А ещё она начала отношения с этим добрым парнем, пока ты заживо гнил в тюрьме! Ха, думаешь, она не трахалась с ним? Восемь.       Только не говори, что думал, будто она была девственницей, когда вам было так хорошо в той грязной камере? Девять.       А теперь её наверняка берёт этот чудик, верящий в мир во всём мире. Разве ты не хочешь забрать то, что принадлежит нам? Десять.       Донхён встаёт на ноги, резко открывая дверь водителя. Он хватает мужчину за грудь и одним резким движением выбрасывает из салона. Донхён никогда не допустит, чтобы его, его, сука, Джиюн принадлежала кому-то ещё! Машина срывается с резким противным скрежетом шин, оставляя растерянного водителя и чёрные неровные следы на дороге.

***

      Как только Джиюн оказалась в квартире, она тут же пожалела о своём нелепом порыве разозлить Донхёна. В конечном итоге он уехал, а она осталась с Туёном, чья благодарная сияющая улыбка доводила до дрожи от вины. Хуже этого просто не могло быть. Человек, по уши полюбивший тебя и готовый принять со всеми недостатками, веря в лучшее: в твою силу, волю и благоразумие, был нагло обманут. Срывать розовые очки не с себя, а с другого было куда тяжелее, и это причиняло боль. Джиюн не была такой, по крайней мере, до знакомства с Донхёном. В ней не было злорадства или желания использовать других людей. Она чувствовала себя ужасно. Даже сейчас, когда они поднялись в квартиру и Туён вновь принялся терзать её губы, Джиюн продолжала отвечать, в мыслях проклиная свою злость и ненависть к Донхёну. Она знала, что очередной отказ разобьёт его невинное сердце, осознавала, что сама сделала первый шаг, разорвав болезненную связь с Донхёном. Но на словах всё казалось простым, а на деле оказалось ложью. Было недостаточно просто сказать: «Хватит». Чувства не слушались ни языка, ни действий Джиюн; за них отвечали органы куда поважнее. Сердце в корне не соглашалось с враньём, что вылетало из уст Джиюн, даже несмотря на то, что оно было изранено.       Туён нежно касался её дрожащих рук, медленно приближаясь, пододвигая к кровати. Он не догадывался, что творится у неё в голове, наслаждаясь моментом, и был благодарным за предоставленный шанс. Джиюн впервые не истерила и не бросалась колкими словами — лишь отвечала, слушалась и дарила взаимность. Она упала на кровать, почувствовав тяжёлую мужскую грудь на себе. Но Туён не заметил, как Джиюн обмякла, а её тело стало податливым, словно тёплое тесто. Запрокинув бёдра на себя, Туён сблизился, прикасаясь своей выпуклостью к чувствительному женскому месту через ткань штанов. Дрожь пробрала до кончиков пальцев. Джиюн распахнула глаза, в панике ища путь к отступлению. Нет, она не могла допустить подобного! Только не сейчас, когда знала, что Донхён где-то рядом. Он протянет руку и дотронется до её запретного счастья. Но сейчас она лежала под человеком, который целый год был рядом, протягивая руку помощи в нужные моменты и стойко терпя нападки, веря, что всё это не зря.       Туён скользил рукой по бедру, сжимая пальцами через плотную ткань джинс. Его рука двигалась дальше, пальцы играли с застёжкой, ловко справляясь с металлической пуговицей, и тянули вниз, касаясь кружевной ткани трусиков. Он слегка надавил, стараясь пробраться внутрь, но Джиюн резко оттолкнула его от себя. — Нет, — шепчет она. — Что? Что не так, Джиюн? — непонимающе спрашивает Туён, всё ещё смотря на неё затуманенным от возбуждения взглядом. — Я сделал что-то не так? — Нет! — восклицает Джиюн, отодвигаясь к спинке кровати. — Уходи... — Джиюн, что ты делаешь со мной? Я для тебя игрушка?! Думаешь, можешь поступать так, когда захочешь — подпускать, а когда нет — отталкивать?!       Туён впервые повышает голос на Джиюн. Он начинает понимать, что она никогда не принадлежала ему. Он сам её выдумал. Выдумал и верил в это, а она лишь позволила быть рядом, потому что так было удобно. Туён делает последний шаг ей навстречу, встаёт с кровати и тянется к Джиюн. Но та вскакивает, сжимая дрожащими руками спутанные волосы. Её накрывает волна паники. Она не понимает, что происходит. Она же хотела начать всё заново! Вот он, её шанс. Хватай и беги. Но Джиюн вновь выбирает не спокойную жизнь рядом с обычным человеком, а страдательную, ту, что выворачивает внутренние органы наизнанку. — Уходи... — Туён не двигается с места. Тогда Джиюн кричит изо всех сил: — Убирайся, мать твою, из моей квартиры!       Туён стоит приросший к полу. Он не может пошевелиться; внутри всё замерло, окаменело. Мужчина горько усмехается. Ему жаль Джиюн. Он понимает, что, скорее всего, без него она так и увязнет в болоте, названном «прошлое» и он не желает для неё такой участи. Туён размышляет всего минуту, вспоминая, сколько раз Джиюн прогоняла его, а он всё равно оставался рядом. Так что же изменилось сейчас? Он устал. Чертовски устал! Мужчина кивает своим мыслям, а затем выходит из квартиры, стирая из памяти девушку, которую так любил. Её имя, адрес дома, даже грёбаное агентство больше не волнует его. В отличие от Джиюн, он найдёт своё место в этом мире, пока она так и останется со своими демонами совершенно одна.       После ухода Туёна Джиюн падает на пол. Она кричит, рыдает, терзая саму себя. Огромная вина перед мужчиной накрывает мощной волной с головой. Она не хочет ощущать это чувство. Но сердце не спрашивает, его выворачивает наизнанку, заставляя выть от боли.       Джиюн лежит на полу, смотря безжизненным взглядом в бледную стену. Она всё ещё помнит свои мысли, когда только приобрела квартиру. Желание сделать ремонт, выбрать обои, которые понравятся только ей, купить мебель и безделушки теперь не имеет никакого значения. В течение этого года Джиюн только и делала, что сидела на балконе и курила, терзая саму себя. В её жизни не будет ничего хорошего, если в ней не будет Донхёна. Подобная мысль ранит её, и Джиюн садится, обхватывая колени руками, и дрожит. Она впервые так откровенна с самой собой. «Союн не простит», — девушка понимает это, но жестокая мысль бьёт под дых. «Она всё равно мертва. Какая теперь разница?» Нет, нет, нет, я не должна так думать! Джиюн мечется по квартире, и ей страшно оставаться в одиночестве. Собственные мысли пугают, не давая спокойно дожить до конца этого дня. Джиюн оказывается на кухне и не помнит, как в её руке оказывается нож. Вскоре остриё втыкается в кожу руки, прокалывая её. Джиюн кричит от боли, но к собственному ужасу понимает, что мысли исчезают. Стоило причинить себе боль, как всё остальное померкло. Джиюн хохочет, как сумасшедшая. Окровавленный нож с глухим звуком падает на пол, а капли крови стекают с её запястья. Это зрелище завораживает.       Неожиданно раздаётся настойчивый стук в дверь, и Джиюн, охваченная нелепым порывом, несётся, подумав: «Донхён!»       Она быстро бросилась к двери и открыла её, лишь чтобы услышать: — Прекратите шуметь! Или я вызову полицию!       На пороге стояла пожилая женщина с перекошенным от злости лицом. Внутри Джиюн всё оборвалось. Она забыла ответить и захлопнула дверь прямо перед носом недовольной соседки. Затем снова упала на пол, уставившись на свою кровоточащую рану, как загипнотизированная.       Прошло несколько минут, и стук повторился. Джиюн устало подняла взгляд. «Пусть делает, что хочет», — мимоходом пронеслось в голове. Стук повторялся снова и снова, и, казалось, соседка уже успела вызвать целый наряд, чтобы поймать такую преступницу, как Джиюн. Она усмехнулась, понимая, что ей, возможно, действительно лучше быть взаперти, чтобы больше не наделать глупостей.       Нехотя встав с пола, девушка тянется к ручке и открывает дверь. Перед ней стоит он — взволнованный. Волосы растрепаны сильным ветром, дыхание сбилось, а его лицо выражает смятение. Взгляд его начинает метаться по Джиюн и тут же падает на повреждённую руку. Он не спрашивает разрешения войти — врывается в квартиру и, не теряя времени, берёт Джиюн на руки. Сердце у него готово выскочить из груди, глядя на кровь, стекающую по руке. Он кладёт её на кровать, не спрашивая о причинах, стремясь найти всё необходимое, чтобы помочь.       Джиюн садится, облокотившись на спинку. Она смотрит на Донхёна и улыбается, ощущая, как быстро рядом с ним становится счастливой. Рана не серьёзная — она точно не погубит её. Но наблюдать за взволнованным Донхёном то ещё удовольствие. Только сейчас Джиюн осознаёт, насколько сильны его чувства к ней.       Она молча встаёт с кровати и направляется в ванную. Подставив руку под холодную воду, она смывает бордовую жидкость. Боли больше нет или она просто не обращает на неё внимания. В груди всё сжимается от странного, неправильного чувства радости. Заглянув в отражение в зеркале, Джиюн замечает, что Донхён всё это время молча наблюдал за ней, облокотившись на косяк двери. Их взгляды встречаются, и они, не произнося ни слова, заключают пакт перемирия. Джиюн больше не будет убегать, потому что бежать некуда. Мысли, сводящие её с ума, испаряются, голос Союн затихает, а собственная совесть уступает место чувству, которое Джиюн всё это время пыталась подавить.       Любовь. Да, она любит Донхёна. Возможно, это неправильно, и эта любовь приносит лишь боль, но ей всё равно. Теперь — плевать. Донхён внимательно следит за Джиюн, и его взгляд падает на расстёгнутые джинсы, на нежно-розовый бантик, выглядывающий из распахнувшейся молнии. Скулы сводит, на лице начинают играть желваки — он понимает, что сейчас напряжение достигло своего предела.       Донхён готов испепелить её взглядом и уничтожить свою Джиюн, опасаясь услышать собственные страхи. Девушка устало выдыхает, затем шепчет: — Ничего не было...       Эти слова звучат как исцеление. Донхён облегчённо выдыхает, запрокидывая голову и закрывая глаза в блаженстве. «Ничего не было» звучит даже лучше, чем «Я люблю тебя». Злость испаряется, и Донхён, наконец, осмеливается сделать шаг к Джиюн. Его руки обвивают её дрожащие плечи, ладони нежно скользят по открытым участкам кожи, иногда касаясь края толстовки и проникая к животу.       Джиюн наблюдает за движениями Донхёна в зеркале, видя в его глазах неглушимое желание, скрываемое за маской покорности. Он берёт её израненную руку в свою и оставляет на открытой ране холодный поцелуй. Если будет нужно, он расцелует всю её, заберёт боль себе, лишь бы она не мучилась. Джиюн благодарно улыбается, а затем прижимает чистое полотенце к своей руке. Она садится на край ванны, в то время как Донхён усаживается на пол прямо перед ней. — Что теперь? — спрашивает Джиюн, окончательно проигравший ему. — Мы улетим через несколько дней в Америку, — спокойно отвечает Донхён. — Купим небольшой домик в каком-нибудь тихом городке и... — он останавливается, а затем с улыбкой добавляет: — просто будем жить. — Просто? А как же тот человек, который сейчас отбывает наказание за тебя? — в её голосе слышится укор. Донхён понимает, что, скорее всего, Джиюн никогда не забудет, что он сделал. Не забудет о людях, которым он причинил боль. И плевать. Он готов на всё. — Что будет с ним? — Ничего... — честно отвечает мужчина, обхватывая её ступню и нежно гладя. — Щекотно, — шепчет девушка, но внимательные глаза Донхёна не терпят возражений. Он всё так же нежно скользит по её коже. — Он сам согласился на такие условия. Его семья находится в тяжёлом положении. Он согласился при условии, что они до конца жизни не будут ни в чём нуждаться. — Ты держишь слово? — выгибая бровь, спрашивает Джиюн. — Всегда.       Они сидят так какое-то время, пока спина не начинает затекать, а веки не начинают смыкаться. Джиюн выходит из ванной, предусмотрительно закрыв входную дверь. Она больше не ждёт гостей; самый значимый человек уже здесь. Пройдя в комнату, Джиюн выключает свет, оставляя лишь причудливый ночник в виде милого зайца. Одним движением она стаскивает с себя одежду и забирается под одеяло. Донхён остаётся стоять в центре комнаты, теряясь в раздумьях о том, как поступить. Одна сторона рвётся к девушке, не слушая разумных доводов, а вторая побаивается, что может испугать её. Неужели так будет всегда?— думает Донхён, горько осознавая: если придётся, он и на коленях готов провести всю жизнь, лишь бы Джиюн была рядом. — Ты идёшь? — сонно спрашивает девушка, тянувшись к одеялу. — Могу ли я? — неуверенно спрашивает он, и когда она вздыхает, делает неуверенный шаг вперёд.       Пальто улетает на пол, а руки спешат расправиться с пуговицами на рубашке, торопясь, боясь, что Джиюн может передумать. Оставшись в одних брюках, он садится на край кровати, собираясь лечь рядом с Джиюн. Чувства переполняют обоих, между ними множество несказанных слов о желании поделиться переживаниями. Джиюн осторожно дотронулась до лица мужчины, проведя кончиками пальцев по скулам и останавливаясь на контуре нижней губы. Донхён болезненно выдохнул: ему тоже хотелось прикоснуться, но он сдерживался, зная, что сейчас не время. — Я не брошу родителей. Буду приезжать к ним каждые полгода, — произносит она с решимостью. — Хорошо, — ответил Донхён, стараясь скрыть волнение. — Ещё... — она запнулась, но осмелилась выдвинуть свои условия. — ты поможешь мужчине, который отбывает наказание за тебя, пусть и с его согласием. Наймёшь адвоката и выбьешь для него лучшие условия... — Хорошо. Есть что-то ещё? — Донхён смотрел на неё с надеждой. — Да. Ты будешь со мной честен, — заявила Джиюн, и в её голосе послышалась уверенность. — В моменты, когда другой Донхён будет пытаться вырваться наружу, я должна быть в курсе. Не смей ничего скрывать от меня.       Он кивнул в знак согласия, а затем притянул Джиюн ближе к себе. Девушка обвила его талию руками, зарываясь носом в его грудь. Она прижалась к нему, прислушиваясь к биению его сердца. Удастся ли им создать что-то настоящее? Она не знала, но очень хотела в это верить.