5 зим ноября, чтобы увидеть тебя снова

— Ну, что, Майк? Как дела? С кем-нибудь подружился сегодня? Карен Уилер задала этот вопрос с той особой материнской интонацией, которая умудрялась сочетать надежду и тревогу. Она стояла в дверях детской, оперевшись плечом о косяк, и смотрела на сына, который сосредоточенно стаскивал с себя куртку, умудряясь запутаться в рукаве. — Да, мам. Сегодня было очень весело! — голос Майка прозвучал приглушённо из-за ворота кофты, который застрял где-то на уровне уха. Карен выдохнула так, будто до этого не дышала несколько минут. Признаться, она волновалась. Майк всегда был немного замкнутым, немного в себе, и мысль о том, что он сидит в одиночестве, пока другие дети бегают и играют, потихоньку точила её изнутри. Она подошла, помогла ему выбраться из плена, поправила футболку. — Ого, и с кем же? — Когда, ну, мы пошли гулять, после того как покушали, — Майк говорил быстро, перескакивая с одного на другое, как это умеют только дети, для которых каждое событие дня имеет одинаковый вес, — и меня попросили ещё помочь убрать, потому что моя очередь быть дежурным, мы пошли на площадку и там все играли, и мне сначала было грустно. У Мэда появилась классная игрушка, такая машина, которая сама едет, я тоже такую хочу! Он нажимал на какую-то штуку… похожую на пульт, и она делала то, что он хотел. Это было круто! Но он мне не дал поиграть… Последняя фраза прозвучала с таким искренним, глубоким разочарованием, будто речь шла о чём-то действительно важном, а не о чужой игрушке, которую Майк, вероятно, забудет уже через пару дней, если не завтра. — Милый, а с кем ты в итоге подружился? — мягко напомнила она. С детьми всегда так. Они начинают рассказывать, и можно не дойти до сути целую вечность, потому что каждое «потом» цепляется за следующее «а ещё», и вот ты уже слушаешь подробную историю всего, что случилось за день, а ответ на главный вопрос всё ещё где-то на горизонте. — А, точно! — Майк встрепенулся, и лицо его озарилось той самой улыбкой, которая заставляла Карен забывать о всех мелких тревогах, — Его зовут Уилл! — Уилл? — Мы когда гуляли и все веселились… он сидел один на качелях. Мне стало грустно, что все играют, а он и я нет. Я подошел с ним подружиться, и он согласился, мам! Представляешь? А ещё мы потом качались! Я выше него был! Карен представила. Представила своего сына, который вместо того чтобы бежать к шумной компании, заметил мальчика на качелях. Того, кто тоже был один и сделал шаг, но не потому что кто-то подсказал, не потому что воспитательница попросила. А потому что внутри у Майка было что-то такое, что не позволяло пройти мимо чужого одиночества. — Мы договорились, что завтра он принесет свои карандаши. Можно мне взять свои блестящие ручки? Он сказал, что никогда таких не видел. Можно, пожалуйста? — Конечно, дорогой, — Карен наклонилась и поправила выбившуюся прядь у него надо лбом, — Конечно, бери. В груди у неё разливалось что-то тёплое, такое, от чего хотелось и смеяться, и плакать одновременно (конечно, от радости). Наконец-то у сына появился друг. «Уилл», — мысленно повторила она, запоминая имя. *** — Майк! Майк? — А? — Майк моргнул, возвращаясь из глубины воспоминаний, которые нахлынули ни с того ни с сего. Почему-то именно сейчас, именно в этот момент. — Ты что завис? Что-то вспомнил? — Уилл смотрел на него с лёгким любопытством, отложив в сторону комикс, который до этого листал. Его пальцы машинально крутили карандаш. — А, да так. Детство. Майк пожал плечами, словно это было не важно, словно он не застрял на несколько секунд где-то там, наблюдая за собой пятилетним, который подходит к качелям. Ему вдруг стало немного неловко. С чего вдруг? Сидят здесь, в подвале, как всегда, делают то, что делают уже сотни раз, и на тебе, привет из прошлого. — Эм, так что ты говорил про… Он не мог вспомнить, о чём шла речь до того, как его накрыло этим странным, внезапным воспоминанием. Замялся. Уилл, кажется, ничего не заметил или сделал вид, что не заметил. — Мне наконец-то купили те блестящие ручки! — Уилл улыбнулся, и в этой улыбке было что-то такое, от чего Майк снова чуть не провалился куда-то. — Я отдал за них целое состояние, хах. Помнишь, в детстве ты часто давал мне свои? Теперь у меня есть собственные! — Блестящие? — переспросил Майк, хотя прекрасно понял все с первого раза. — Ну, помнишь, я ещё говорил, что в новом магазине видел? Думал, они так и останутся мечтой, а тут мама… — Уилл развёл руками, изображая, видимо, неожиданную щедрость судьбы. Майк кивнул. Блестящие ручки. Теперь ясно почему он вспомнил детский сад. Тишина, которая опустилась между ними, была не той неловкой, когда хочется куда-нибудь деть руки и придумать тему для разговора. Это была другая тишина. Так, что бывает только между людьми, которым не нужно заполнять паузы словами. Каждый занимался своим: Уилл вернулся к комиксу, и листу бумаги, на котором что-то рисовал; Майк лежал на старом диване, глядя в потолок, но не видя его, а видя почему-то качели, детскую площадку и мальчика, который сидел один. Так хорошо. Просто сидеть в своём убежище, в этом подвале и делать ничего особенного. Вот бы так было всегда. Был типичный вечер после школы. Поздняя осень в Хокинсе выдалась холодной, какой-то особенно зябкой, когда темнеть начинает уже к пяти, и к семи вечер кажется глубокой ночью. Майк и Уилл часто засиживались в подвале в такие дни, когда домашки было немного, когда не хотелось расходиться по домам. Лукас иногда присоединялся, но в последнее время у него были свои дела. Младшая сестра требовала внимания, уроки, которые нужно было с ней делать, родительские поручения. Оставались вдвоём. И в этом тоже было что-то своё, непередаваемое. — Как думаешь, новенький каким будет? — спросил Майк, скорее чтобы нарушить тишину, чем из настоящего интереса. Слух о том, что в их класс переводится мальчик из какого-то города, прошёлся по школе пару дней назад. Обсуждали все: в столовой, на переменах, даже учителя перешёптывались в учительской. Но Майку, честно говоря, было не особенно интересно. Новенький как новенький. Придёт, сядет за парту, будет смотреть в окно, пока не освоится. Как все. Просто хотелось что-то сказать. Что-то обсудить. Чтобы голос звучал в этой тишине не только в его голове. Интересно обсудить с Уиллом. Уилл задумался. Это было видно по тому, как он приблизил карандаш к щекам и начал машинально постукивать им раз, два, три. Старая привычка, которая, кажется, была у него всегда. Майк наблюдал за этим движением и почему-то улыбнулся про себя. — Не знаю… — протянул Уилл, и его голос прозвучал так, будто он действительно взвешивал все возможные варианты, от которых зависела судьба мира. — Я думаю… хороший. — Почему? — Майк приподнялся на локте, заинтригованный не столько ответом, сколько той серьёзностью, с которой Уилл к этому подошёл. — Не знаю. Уилл пожал плечами, и в этом «не знаю» было что-то такое, что заставило Майка снова откинуться на диван. Действительно, почему? Просто вера или надежда. Или то, что Уилл вообще привык видеть в людях хорошее, даже когда для этого нет особых причин. Майк иногда удивлялся этому и завидовал по-хорошему. Себе бы так. Наступила ещё одна пауза. Уилл продолжал крутить карандаш, но теперь его движения стали медленнее, словно мысли уходили куда-то в сторону от темы новенького. Майк заметил это. Он всегда замечал, когда Уилл о чём-то думает, но не просто так, а о том, что не решается высказать вслух. — Кстати, у тебя бывало такое что… — Уилл запнулся. Рука с карандашом замерла. Майк нахмурился. Такой тон у Уилла бывал редко, когда он не уверен, стоит ли говорить, когда слова кажутся слишком странными, чтобы их произносить. Это всегда заставляло Майка внутренне напрягаться, хотя внешне он старался этого не показывать. — У тебя бывало такое, что смотришь в зеркало и как будто ты – это не ты, а другой человек? Вопрос повис в воздухе, такой неожиданный, такой непохожий на всё, что они обычно обсуждали. Комиксы, фильмы, школу, днд, планы на выходные. А это… это было откуда-то из другой области. Майк нахмурился. С чего вдруг Уиллу такое спрашивать? Он чувствует это, когда смотрится в зеркало? Он смотрит в зеркало и чувствует себя чужим? Честно признаться, Майка самого посещали такие мысли. Иногда, случайно взглянув на своё отражение, он ловил себя на том, что на секунду не узнаёт лицо, которое смотрит на него. Но он всегда списывал это на усталость, на невысыпание, на то, что просто слишком долго смотрел и глаза устали. — Да, — сказал он наконец, и сам удивился тому, как тихо это прозвучало. Уилл поднял на него глаза. В них не было удивления. Только что-то другое .. может быть, облегчение. — Бывает, — добавил Майк, словно оправдываясь, — Но это… ну, это нормально, наверное. Просто задумаешься, и всё. Он не был уверен, что это нормально, но ему хотелось, чтобы Уилл не тревожился, чтобы это было нормально. Хотя бы для них обоих. — Да, — кивнул Уилл, и его пальцы снова закрутили карандаш, — Просто мысль, поэтому спросил. Он улыбнулся, но улыбка была какая-то не такая. Слишком быстрая. Слишком лёгкая, будто он торопился спрятать за ней то, что действительно хотел сказать. Майк хотел спросить ещё. Хотел понять, откуда это взялось, почему именно сейчас, что именно Уилл видит, когда смотрит в зеркало, но слова застряли где-то в горле. Вместо этого он перевёл взгляд на комикс, который Уилл так и не дочитал. На листе бумаги уже появились первые наброски. Немного быстрые, угловатые, но живые. — Покажешь, что нарисовал? — спросил Майк, меняя тему так естественно, как только мог. Уилл посмотрел на свои каракули, и щёки его чуть порозовели. — Это просто так, — он попытался прикрыть лист ладонью, но Майк уже потянулся. — Дай посмотреть. — Ну, только не смейся. — Я никогда бы. Это было правдой. Майк никогда не смеялся над рисунками Уилла, потому что в них всегда было что-то такое, чего не хватало в обычной жизни. Уилл убрал руку, и Майк склонился над комиксом. На полях, среди быстрых линий, был нарисован замок. Не тот, что обычно бывает в комиксе, а другой с башнями, уходящими в небо, и с драконом, который сидел у ворот, свернувшись кольцом, как огромный сторожевой пёс. — Круто, — сказал Майк, и это было искренне. — Правда? — Уилл улыбнулся, и в этот раз улыбка была настоящей, — Я думал сделать его не злым. Ну, в смысле, дракона. Пусть охраняет, а не нападает. — Так лучше, — кивнул Майк. Вечер прошел как обычно и завтра новый день. Новые уроки и домашка. Радует то, что скоро зимние каникулы